Дырявый сапог

Сердце прямо-таки заныло, такое ощущение, будто сердце прожигали калёным железом. Вопреки разуму он заспешил по траншее вслед за Семёном, ноги сами потащили тело, как на аркане, а кругом взрывались снаряды, мины… И какого лешего Сёма попёрся в землянку? Вот приспичило во время канонады шляться по узкому окопу…
Вокруг земля взметалась к небу фонтанами осколков, камней,  грохот заглушал остальные звуки… Вдруг взгляд вцепился, словно его кто-то навёл туда принудительно, в невысокий бугорок. Из земли торчали  сапоги, на одном сапоге зияла знакомая дыра… Такая дыра у Сёмки! Ох, не зря сердце ныло, хотелось слезу пустить от свалившейся нежданно раскалённой тяжести в глубину души…
Он с остервенением вонзил в грунт пальцы, разгребать земляной завал, пальцы кровоточили, кожа разодрана, но он не замечал… Как заведённый, разбрасывал комья то влево, то вправо. Комок слёз застрял в горле: каково там без воздуха?
Наконец, Сёма откопан, похожий на покойника… Неужели задохнулся!? Он стал вытряхивать из неживого Сёмки «лазутчиков смерти», схватив того за грудки, с ожесточением крича с выпученными глазами: «Очни-ись! Не умирай! Ты меня слышишь?» Когда пострадавший стал приходить в сознание и импульсивно задышал. Спаситель от счастья заплакал, не стесняясь слёз… Нет, не навзрыд, а культурно, по-мужски, так плакал, когда человек счастлив до чёртиков…   
Сёмка… Что он значил в его обыкновенной солдатской судьбе? Да всё вместе взятое… Он без колебаний готов был закрыть Сёму от фашистской пули своим худосочным телом. Ну, ещё отдал бы тому последний кусок хлеба, последнюю гранату… Да, что там говорить, он любил этого оболтуса как родного брата, хотя никакие родственные узы их не связывали… Одним словом – единственный друг!

                Записано со слов фронтовика
                Артура Симоновича Шадрина