Его война

Посвящаю всем пацанам, кто был за речкой...


31 декабря 1987 года. Аэродром Кандагар, ДРА.

...С удочкой наперевес и ведром, наполовину заполненным уловом - карасями, плотвой и речным окунем - он шёл через изрядно скошенное поле. То тут, то там валялись почти правильной формы большие "кубы" спрессованного и перехваченного синтетическим шпагатом сена, а торчащие из земли засохшие остатки подмятой, а оттого и пропущенной мотовилом комбайна травы порой хлёстко впивались в его голени. Соломенно-сенная пыль, обильно набившаяся в сандалии, смешивалась с его потом и источала характерный, понятный каждому колхознику запах.

Жаркое предзакатное солнце жгло бронзу его мускулистого, спортивного тела, блестяшки проступившего пота отражали сотни солнц и голубую лазурь августа, и лишь только ветер немного охлаждал кожу торса, голеней и лица. Он повернул голову налево и тут же увидел её. Она сидела наверху большого стога, спиной к нему, и немного спустившееся к горизонту небесное светило отбрасывало длинную, чуть размытую тень девушки, что создавало иллюзию некоторой нереальности, эфемерности её существования.

Он подошёл совсем близко и позвал её по имени. Она не обернулась, но сквозь солнечный свет он увидел, как дёрнулись плечи девушки, как правая рука взметнулась вверх и описала в пространстве полукруг, предлагая ему место рядом. Неведомо как, в то же мгновение он оказался рядом с ней, левой рукой прижимая к себе её тонкое, девичье тело, а правой удерживая на весу... удочку? ведро с уловом?..

Автомат!

...правой рукой сжимая цевьё "калаша", он резко сел на своей импровизированной кровати из бушлата и шинели, больно ударившись макушкой о косую деревянную подпорку, поддерживающую развороченные тремя днями раньше гранатным осколком "косточки" остова палатки. Горным эхом в тлеющие останки сна уже вовсю вгрызались трели автоматов, бухание подствольников и тупые шершаво-грохочущие звуки миномётов. Одновременно с ним вскочивший Талгат Амиркулов, чемпион "учебки" по рукопашному,  швырнул ему на колени два набитых патронами рожка, перехваченных накосо зелёной изолентой, и крикнул:

"Взлёт, Дэн, духи!"...

Дэн выскочил из палатки, на ходу проверяя комплектность: четыре рожка к "Калашникову" в карманах и пара - в боевом, две гранаты-лимонки, горсть подаренных сержантом Ванадзе патронов калибра 7.62... комсомольский и военный билеты и металлический жетон на суровой нитке. Ничего не забыл. Немного пригнувшись, Дэн визуально оценил ситуацию (ничего особенного, "духи" привычно лезли к аэродрому со стороны ближайшего кишлака небольшими группами по семь-десять человек. Как ни зачищали кишлак, со временем они снова оттуда лезли!) и кинулся было к ближайшему укреплению, как тут же был остановлен резким тычком в плечо:

"Упал на пузо и слушаешь! - словно выросший из-под земли Георгий Ванадзе упал на землю рядом и заорал, перекрывая начавшиеся залпы миномётов. - Дуй в обратку, под навигационную вышку, там жарче! Лемехова и Амиркулова заберу и появимся! Исполнять!"

"Да, босс," - сострил Дэн и побежал в сторону лётного поля...

***

За одиннадцать месяцев до этого. Январь, 1987 год. Москва.

"Ты понимаешь, что ты натворил?! Ты это понимаешь? - толстый мужчина с красным, под цвет советского флага в виде значка на сером твиде пиджака, лицом противно брызгал слюной и обдавал Дэна запахом нечищеных зубов. - Это же скандал! Это же чёрт знает что!!! Они же - наши братья!"

Денис и сам понимал, что с карьерой спортсмена было покончено. Минутная моральная слабость перечеркнула десятилетие занятий гандболом, всё то, что было достигнуто непосильным, порой титаническим трудом. Но в тот момент он не мог по другому: чехословацкий игрок преступил через черту, поступил подло. Мало того, что втихаря постоянно на протяжении всего матча наносил тычки локтями, так ещё и по-русски выматерился, пройдясь по самому святому в жизни Дениса - его матери! По человеку, которая одна воспитывала его и Серёгу - младшего брата. Вот он и не вытерпел: апперкот получился на загляденье; длинное, худое тело едва не выпрыгнуло из спортивных трусов бело-синей расцветки и с грохотом упало на паркет УСЗ ЦСКА...

***

31 декабря 1987 года. Аэродром Кандагар, ДРА.

..."Тёма, прикрой!" - молодой лейтенант выскочил из-за мешков с песком, откинул вверх и назад левую руку и, вложив в бросок массу всего тела, кинул "лимонку" метров на пятьдесят. Разрыв гранаты сопроводился дикими воплями и беспорядочной канонадой автоматического оружия. Окровавленные клочья одежды шмякнулись о вертикально стоящий валун горчичного цвета, тут же заволоченный пылью и дымом. "Вот так-то, Тёма, вот и весь "аллахакбар"! - крикнул лейтенант, спрыгивая в окоп и тут же пуская в ход автомат. - Ты меня, зёма, держись! Мы, тамбовские, прорвёмся завсегда!"

Дэн плюхнулся рядом, ещё в прыжке заметив неестествено вывернутую коленку парня, к которому обращался лейтенант. "Лейтенант, он - триста!" - коротко крикнул Дэн и снял очередью "душмана" около остова сбитой "вертушки" как раз в тот момент, когда тот вытянул назад руку с зажатой в ней гранатой для броска. Дикий вопль опередил мощный взрыв, куски обгоревшего человеческого мяса брызнули в сторону из-за груды искорёженного металла.

"Хорошо, паря! - громко похвалил его лейтенант, короткими очередями проходя по одиноко расположенным валунам в конце взлётной полосы. - Я знаю, паря! Тёма свой, тамбовский, сдюжит! Ты сам-то чьих будешь?!"

"Я - Дэн, отряд Ванадзе, он пока исполняющий командира. Я две недели как с борта, с "учебки" в Латвии." - бросил Дэн как можно короче и небрежнее.

"Молодец, паря! Разведка, значит... Я - Стас Лигов, и.о. комроты "гудронщиков" (рота аэродромно-технического обеспечения. Прим. автора), будем знакомы. Вскрой пока цинку с "маслинами" да забей их во все пустые рожки, я прикрою, - и лейтенант моментом выскочил из окопа и перекатился под задний мост обгоревшего ЗИЛ-130, откуда устроил настоящую "артподготовку"...

***

За десять месяцев до этого. Февраль, 1987 год.

..."Мам, я в военкомат, на днях повестку прислали... Да нет, не волнуйся, допризывная ещё... Ну, мам, что за слёзы?! Я же пока никуда... Мама!!! Хватит! Сам виноват! Отслужу как батя! Всё, мам, отбой!" - Дэн хлопнул телефонной трубкой по рычажкам аппарата, сунул паспорт во внутренний карман куртки-аляски и вышел из квартиры.

В Краснопресненском районном военкомате его (а также ещё шесть парней, отметил Дэн) принял майор, своим обликом почему то напоминающий Лаврентия Палыча - грузный мужчина лет пятидесяти, одетый в галифе и "парадную" рубашку с высоко засученным рукавом правой руки. Маленькие карие глазки бегло ощупывали каждого входящего призывника снизу доверху, словно их обладатель - рачительный покупатель породистого пса - заранее делал вывод о приемлемости того или иного индивида.

"Н-да, шпана... Не густо сегодня, а?! - майор словно бы обращался к похожей на лошадь девушке-сержанту, сидящей за столом у самой дальней стены кабинета и примерно выстукивающей понятные только ей трели на механической машинке. - Ну да ладно... Вот что я хочу сказать вам, шпана пресненская... Есть у вас два варианта, один другого краше..."

***

23 января 1988 года. Аэродром Кандагар, ДРА.

..."Дэн, радио сегодня слушал? - Талгат был возбуждён, а его глаза излучали, казалось, всемирную радость. - Нет?! Ну, зря, я тебе скажу! Выводят нас! В Союз выводят! Не сразу, конечно. А постепенно!.. Города, аэродромы, заставы и блок-посты передавать республиканской армии и - домой, в Союз!!!"

Дэн не знал, радоваться ему или нет. За полтора месяца, проведённых в Афганистане, он возмужал и физически, и морально, и стал во многом похож на видавших лихие времена своих старших товарищей, таких как старший сержант Ванадзе, капитан Клименко, переведённый из дальнего района провинции и принявший командование группой разведки вместо убитого под новый год Кудри (капитана Кудоярова), рядовых и сержантов Мамедова, Лёвкина, Молчанова... Но радость Амиркулова оказалась заразительна, и вот уже и Дэн заулыбался в полный рот, перекатив бычок острых и крепких папирос в угол губ. Однако эмоции сдерживало чувство чего-то не доделанного. Оно мешало радоваться также непринуждённо, как его другу; он знал, что это за чувство. Им, проведшим на этой земле чуть меньше двух месяцев, не к лицу радоваться, в то время как старшие товарищи, отслужившие здесь кто год, кто полтора, в своих эмоциях были куда сдержаннее...

***

За одиннадцать месяцев до этого. Февраль, 1987 год. Волосово, МО, аэроклуб ДОСААФ.

..."Готов?.. Пошёл!.."

Дэн ощутил лёгкий, но настойчивый толчок в левое плечо и тут же, не задумываясь, сделал шаг в зимнюю, морозную и глубокую пустоту. Где-то высоко и сбоку ещё рокотал винтом допотопный Ан-2, а в мозгу уже проносились заученные накрепко слова: "Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три... кольцо..." С последним промелькнувшим в мыслях словом правая рука сама рванула алюминиевое кольцо, раскрывающее парашют. Громкий хлопок расправляющейся ткани купола, резкий толчок вверх - и вот уже Дэн завис под грязно-серым куполом настоящего десантного парашюта Д-6, опутанный между ног и под мышками его мощными лямками.

Он взялся обеими руками, одетыми  в тёплые армейские рукавицы-трёхпалки, за поворотные стропы, задрал голову вверх и, как учили, осмотрел купол парашюта на предмет повреждений и неполного раскрытия. Всё оказалось в порядке, чему Дэн немало порадовался про себя. Вокруг него царила почти мёртвая тишина, изредка прерываемая лишь радостными возгласами парней, прыгавших после него. Он осмотрелся по сторонам и с радостью увидел купола парашютов и фигурки пацанов под ними. Дэн посмотрел на белую от снега землю и подрегулировал направление своего полёта под куполом так, чтобы двигаться лицом к выложенному красными полотнищами огромному кресту, обозначавшему место приземления. Его внимание привлёк совершающий посадку самолётик, на борту которого он в списке еще одиннадцати совсем недавно оторвался от земли, а сейчас он казался Дэну маленькой, игрушечной моделью. Чуть слева, за небольшим пролеском, Дэн увидел посёлок, чьи домики с высоты казались спичечными коробками, а справа, похожий на длинную зелёную сороконожку, неспешно пробирался своим путём пассажирский поезд. Внимательный к мелочам, он сориентировался и понял, что поезд шёл из Москвы в сторону Серпухова...

..."Молодцы, товарищи курсанты! От имени руководства аэроклуба объявляю всем вам благодарность!.." Эти слова командира аэроклуба всё ещё звучали в его голове, когда Дэн ехал в электричке, щекой прижавшись к оконной раме, за которой мелькали обильно усыпанные снегом подмосковные деревни, поля и пролески. Левая рука сжимала картонную книжечку "Свидетельство парашютиста 3 разряда" и значок в виде парашюта с висящим снизу ромбиком с цифрой 3... Он снова и снова будто бы переживал сызнова каждый из своих первых в жизни трёх прыжков, в душе радуясь тому, что не смалодушничал, не струсил, а отпрыгал их. Опять же, "...лучше два года в ВДВ, чем три - во флоте"...

***

1 мая 1988 года. Аэродром Кандагар, ДРА.

..."Талгат, а ты когда-нибудь был в Москве? - сделав последний стежок, Дэн зубами откусил нитку и посмотрел на проделанную работу: шов на рукаве "песчанки" получился длинный и неровный. - Москва - это целый мир, Талгат! Это не только Кремль и Бородинская панорама. Это Арбат с художниками и фарцовщиками, это магазины "Берёзка" с "менялами" и "каталами"... Это ночная жизнь, полная приключений и денег. Вот так, друг мой"...

По радио только что закончили репортаж о праздничной первомайской демонстрации, и голос Виктора Цоя исполнял сквозь шум и шипение далёкого эфира "Группу Крови". Извне палатки слышался рокот оставшихся на лётном поле вертолётов Ми-8, по прежнему выполнявших ежедневные вылеты для предупреждения и пресечения нападений "духов", базировавшиеся же ранее на аэродроме эскадрильи благополучно улетели в Союз, согласно программе вывода войск. А освободившиеся места и должности занимали прибывающие на аэродром воины республиканской армии страны.

Полог палатки откинулся и в ярком от солнца проёме появилось лицо Клименко:

"Сидите и не знаете, солдатики... Айда к попу на покаяние!"

Оказалось, с вновь прибывшими из отдалённых точек провинции на аэродроме появился и батюшка Сергий. Откуда он взялся, никто толком не знал, но ходила легенда, что родом был батюшка из США, рождён в семье русских эмигрантов чуть ли не первой волны. Якобы прибыл отец с американской помощью моджахедам, но при первой удобной возможности свалил к советскому командованию. Как бы то ни было, уже несколько лет проводил Сергий беседы с советскими солдатами и офицерами, отпевал души убитых и освящал операции. Вот и теперь сначала робко и по одному-двое, а осмелев, и группами, подходили советские бойцы к батюшке. Он протягивал каждому алюминиевый крестик на верёвочке, который бойцы тут же вешали на шею рядом с воинским жетоном...

***

За одиннадцать месяцев до этого. Июнь, 1987 год. Москва.

...Дэн едва вошел в квартиру, полный радостных эмоций по поводу завершившейся удачно сессии в конце первого курса МАИ, как услышал звуки, похожие на всхлипывания матери. Он не разуваясь прошёл в гостиную и увидел мать, сидящую в большом кресле с телефонной трубкой в руках. Лицо женщины было серого, неживого цвета, по щекам, подбородку и губам, растворив макияж, сбегали полоски слёз.

"Мама, что случилось?! С Сергеем что-то?" - одновременно прикидывая, какая напасть могла бы приключиться с одиннадцатилетним братишкой, традиционно проводящим первый летний месяц в пионерлагере "Орлёнок" от фабрики "Трёхгорка". Однако голова женщины чуть мотнулась из стороны в сторону, как бы отгоняя догадку сына прочь, и новая волна рыданий схватила горло женщины. Пересиливая душащие слёзы, женщина подняла зарёванное лицо и произнесла:

"Что же ты, сынок... почему... ты же знал всё, да?..."

Оказалось, что только что позвонила сослуживица матери, у которой муж служит прапорщиком в горвоенкомате. Именно она и прояснила для матери Дэна, что скрывала за собой аббревиатура команды "20А".

"Денис, это же... Афганистан!!! Что же ты натворил своими прыжками... Глупый мой... Там же война, сынок!"

Дэн обнял мать за плечи и притянул её к себе. Понимая, что в данный момент женщине надо дать высказаться, он специально молчал и только бережно прижимал родную маму к своей груди. Через время женщина успокоилась и, оторвавшись от него, уставилась на всё ещё находящуюся в руке телефонную трубку с длинным вьющимся шнуром.

"Денис... Как же это... Что мне теперь делать?! Я мужа потеряла там, а теперь и ты... В общем, надо что-то делать..."

***

7 июля 1987 года. Москва, улица Угрешская, Городской сборный пункт горвоенкомата.

В те дни помещение для призывников было заполнено выше всяких норм. Столь позднее время окончания весеннего призыва было обосновано тем, что впервые за много лет в Советскую армию призвали студентов, оторвав их от процесса обучения, но всё-таки дав им возможность сдать летнюю сессию по окончании первого курса. Всего через полгода под нажимом общественности Михаил Сергеевич Горбачёв был вынужден отыграть назад свой же Указ, и студенты 1970 года рождения в армию уже не призывались до окончания вуза.

Среди вчерашних студентов - сегодняшних призывников Дэн легко нашёл своих. Совсем недалеко от входа в большой зал он столкнулся с Аркадием, которого хорошо помнил по аэроклубу, тот и подсказал, в каком месте Дэну приземлиться. Он подошёл к ватаге парней, среди которых один играл на гитаре мотивы "из Цоя"; некоторые были традиционно пьяны, но основная масса была адекватна и приняла Дениса с радостью. Прозвучали спонтанные крики "да здравствует ВДВ" и "служим Советскому Союзу". Так, в всеобщем веселье и в шутках прошло полтора часа, и стало известно, что команда 20А отправится в путь к месту службы в ближайшие пару часов.

В это время к их толпе подошёл прапорщик с папкой в руке. Оглядев сидящую на полу кучкой молодёжь, он приоткрыл папку и спросил:

"М-н Денис Петрович тут? Подойди-ка на пару слов..."

Дэн встал и неспешно подошёл к военному.

"Денис, тебе привет от мамы, - вполголоса произнёс мужчина. - Судя по всему, это не твоя команда, тебе надо вон к тем парням... ВВС, Краснодар. Пойдём?"

Однако Дэн сделал пару шагов назад и громко сказал:

"Матери привет передавайте! Я со своими остаюсь".

***

5 мая 1988 года. Аэродром Кандагар, ДРА.

...Ан-12, более известный как "Черный Тюльпан", молотя лопастями винтов жаркий от солнца и горький от пороховых газов воздух, стоял в начале "взлётки", готовясь ко взлёту. Двенадцать цинковых гробов, накрытых алыми кусками материи, в полнейшем молчании были внесены в его чрево. Двенадцать жизней, двенадцать не прожитых жизней, закончившихся внезапно и вдруг, в самом начале того единственного полёта, который подарили им их родители...

Дэн стоял возле самого грузового люка, когда раздались выстрелы боевого салюта. В мыслях сразу возникли лица всех этих двенадцати парней, погибших в последние три дня. Его память выхватывала эпизоды из прошлого, связанные конкретно с каждым из них: вот Армен Айвазян скатывает самокрутку из сушёных листьев конопли; Влад Ломакин, главный чаевод отряда; Талгат Амиркулов, поющий казахские песни; его земляк, Курбан Норов, на гражданке фельдшер скорой помощи, умело врачующий раненых... Отдельно Дэн помнил, как Талгат кинулся на землю, прямо под ноги Дениса, силой оттолкнув того метров на пять и накрыв своим телом гранату, взрыв которой не оставил никаких шансов на выживание...

...Самолёт оторвался от бетона и взмыл в воздух; двойное покачивание крыльев, традиционное "прощайте", и вот уже в синем афганском небе остались лишь несколько "вертушек", контролирующих пространство для безопасного вылета "груза-200"...

... Туда. В Союз. Домой...