О чём поёт Заратустра

Зачарованный сказкой город  беспризорных, бездомных львов,               
там по-прежнему верят в чудо и упрямо хранят любовь               
к ещё не умершему способу выраженья высоких чувств,               
и умению, хоть ненадолго, осветить для кого-то путь.   

Вечерами там, в храмах искусства курят ладан и жгут фимиам,               
и о чём-то поёт Заратустра,  завораживая и ведя…               
в край далёкий, лесами дремучими, спотыкаясь о Ницше в ночи,               
Продолжая брести, чуть отчаявшись и местами сбиваясь с пути.               

Там чудными, лесными песнями Мавки  сводят парней с ума.               
И безумцы, без колебания, устремляются в путь, в небеса               
Вслед за голосом нежным и грустным, словно сладкий вдыхая яд,               
Бандерлогами завороженными, попадают в запретный сад.      

Сад, где каста жрецов восторженных каждый вечер, как будто вновь,               
на глазах у забредшей публики распинает свою любовь.               
Привычным, лёгким движением, ни на миг не сдержав руки,               
рвут свои голубые вены и вспарывают животы.   

Криком нечеловеческим разодрав напомаженный рот,               
внутренности наматывают на ритуальный столб.               
Душу, стирают в крошку о чей-то шершавый мозг,               
питают собой искусства вечно голодную плоть.   

И кому-то становится весело, а кого-то бросает в дрожь.               
От священного этого  действия, и сразу не разберёшь,               
От чего тебе плакать хочется, от чего в небесах летать,               
что тебя зацепило так заживо, от чего ты не сможешь спать.               

И от этого чуда, возникшего, из ниоткуда,  в твоих глазах               
слезы катятся по расплывшейся улыбке чьего-то лица.               
И становится грустно и радостно, тянет снова влюбиться и жить,               
Так бездарно уже не раскачивать кем-то свыше продетую нить.      

Я пою эту песнь запоздалую, загребая золу костров,               
Отпылавших в честь позаброшенных, позабытых полубогов.               
Что ложились как в ванну алую, белой грудью на эшафот,               
истекая на мрамор храмовый, словно музыкой, кровью нот.               

Умирая, сливаясь с подмостками, воскресая под утро вновь,               
не считали, что зря заплачено за игру дорогой ценой.               
Слава всем - лицедеям и авторам, не жалевшим себя и слов,               
Раздающим бесплатно золото и мечущих серебром.