Братка

— Братка, ты ж мне, как братка… — со слезой в голосе говорил Василий, сидя в обнимку со своим другом Николаем.

Они и вправду были, как говорится, не разлей вода. И вроде бы даже родственники, но только, кто кому приходился и кем — никто уже не помнил. Дома их стояли рядом, и маленький заборчик, разделявший две семьи, был простой условностью.

— Давай-ка ещё по одной. Хороший первач у Нинки получился, — уважительно сказал Василий.
— Да-а, давай. Пока нет никого, — охотно подхватил Николай.

Выпив уже по третьей стопке, друзья сидели на лавочке, откинувшись на прохладную стену бани, и весело хрустели огурчиками.

Внезапно в предбанник влетела внучка Николая — Анютка и, схватив со стола кусок хлеба, собралась уже убегать.
— Постой-постой, стрекоза. А где баб Валя-то? — с тревогой и надеждой спросил Николай.
— А она у магазина, с тётей Нюрой и бабой Ниной разговаривает! — весело крикнула Анютка, пытаясь высвободиться из рук деда.
— А-а, это хорошо-о, — вместе радостно прогудели друзья.
— Если с Нюркой, тогда надолго. Можно не спешить и посидеть аккуратно. Наверное, опять обсуждают вашу с Нинкой поездку в Турцию, — знающим тоном подытожил Николай.

Вот уже месяц, как Василий и Нина рассказывали односельчанам о турецком береге, бесплатных напитках, шведском столе и надоедливых аниматорах. Василий, несмотря на вспыльчивый характер, терпеливо вынес целую неделю отдыха, подаренную детьми на юбилей. И даже сказал, что поехал бы куда-нибудь ещё, глядя в округлившиеся от удивления глаза слушателей.

— А тётя Нюра говорит, что деда Вася — космополит толерантный, — на удивление точно выговорив все буквы, сказала Анютка.
— Кто?! — разом выдохнули деды.
— Космополит толерантный, — снова без запинки выпалила Анютка и выскользнула из разжавшихся от неожиданной новости рук деда.

— О как! Это чой-то… за космополит… рати… лари… тано… Тьфу ты, чёрт! — ругнулся Василий и вытер пот со лба.

Он знал, точнее уже слышал это слово раньше — «космополит» — поэтому запомнил и смог выговорить. А вот то, другое слово… И знал он также, что «космополит» — слово плохое, ругательное. То ли читал где, то ли слышал от кого. Вроде как сионист или антисемит, или ещё этот, как его… в общем — враг народа. «Космо» — ещё как-то ничего, а вот «полит»… «Полит, полит…» — вертелось у Василия в голове. А в сочетании со вторым, напрочь забытым словом, становилось ещё обидней. Ситуация только ухудшалась.

— Да брось ты, что ты, Нюрку не знаешь? Сорока! Может, и слово-то хорошее, — как мог успокаивал друга Николай.
— Ага, у Нюрки-то — хорошее? — огрызнулся Василий.

Нюрка когда-то и на кого-то училась в городе, и от неё можно было ожидать чего угодно.

— Да ладно, давай ещё по маленькой, — сказал Николай, надеясь, что первач поможет отвлечься от непонятных и обидных слов.

Но выпили друзья уже как-то без удовольствия, без «кряка», одновременно и молча поставив стопки на стол.

— Ты вот внучку-то совсем не воспитываешь, носится у тебя весь день без дела, — неожиданно для себя выпалил Василий. — И дети вон у тебя в городе живут.
— И твои живут. Только мои-то хоть навещают чаще, — с раздражением ответил Николай.

Выпив ещё по стопке, уже не чокаясь, братки сидели молча и смотрели перед собой.
«Полит… космополит…» — вертелось в голове у Николая. Он тоже слышал, что есть что-то нехорошее в этом слове. И уж если Нюрка сказала что-нибудь о Василии, то уж непременно скажет и о Николае.

— Огурцы-то у тебя вон мягкие какие-то, — опять забухтел Василий, делая недовольную мину.
— Мягкие… С твоего огорода, Нинка дала, — подхватил Николай.
— Нинка дала, — передразнил Василий. — Ни-инка…

В общем, слово за слово, с помощью разлившегося и разгулявшегося в них самогона, вспомнили они сначала свинью Николая, которая что-то когда-то съела в соседском огороде. Потом — как лет сорок назад не поделили они на танцах городскую девчонку. Как когда-то ухаживал Николай за Нинкой, будущей женой Василия, который в свою очередь ухаживал за Валентиной, будущей женой Николая. Вспомнили родственников, детство и начали уже было вспоминать младенчество, как вдруг Василий, выскочивший до этого из-за стола (чтобы удобнее было строить Николаю рожи и вертеть пальцем у виска, вспоминая уже якобы не детские шалости, а подлости Николая), вдруг, споткнувшись одной ногой о торчащую из пола доску (которую Николай всё забывал прибить), а другой зацепившись за высокий порог бани, с криком «Твою ма-ать!» исчез в дверном проёме.

Роста Василий был хорошего, деревенского — метр шестьдесят — шестьдесят пять, поэтому падая, низкую банную притолоку головой не зацепил, а упал аккурат в баню. Бросившись к Василию, Николай попытался поднять друга, но тот только выл от боли, матерился и показывал на ногу.

«Братка, потерпи, братка!» — кричал про себя Николай, летя на мотоцикле на другой конец деревни за доктором. Он не понимал, что с Василием, он знал только то, что братке плохо.

Единственный врач на три деревни — стомато-гинеколого-хирурго-терапевт и т.д  — к счастью, оказался дома и был уже не очень пьян. Через полчаса доктор наложил Василию на ногу гипс, сказал, что ничего страшного — простое растяжение, и прописал постельный режим.

На следующий день в обед Николай, не заезжая домой, прямо с поля на тракторе нёсся к сельской библиотеке. Взяв Советский энциклопедический словарь с торчащими из него двумя закладками на страницах с буквами «К» и «Т» (которые он заложил не без помощи очень умной библиотекарши Сонечки), он прямиком направился к Василию.

Василий лежал на кровати в прохладе под навесом, рядом был заботливо поставлен столик с едой.
— Ты это… как ты, Вась? — осторожно спросил Николай.
— Нормально. Отдыхаю, вот, — показав глазами на ногу, ответил Василий.
— Ага. А я тут, слышь, книгу вот из библиотеки… Нашёл я те слова-то. Вот, смотри… — сказал Николай и, сделав шаг, осторожно присел на край кровати, открыв энциклопедию на букве «К».

— Да знаю я, знаю, — смущённо сказал Василий, стараясь сделать лицо более серьёзным, и слегка откинул край одеяла, под которым лежала Большая советская энциклопедия с двумя закладками. — Нюрка принесла, вот, книгу-то… Сорока!
— Эт точно — сорока, она и есть сорока, — радостно откликнулся Николай.
— Ага. Я вот ещё полежу, дома-то, пока на больничном, почитаю. Мало ли что, — сказал Василий и засмеялся.

                Сентябрь 2007