Матрица

Время не идет — оно выстукивает морзянку на твоих зубах. Сначала ты принимаешь это за пульс. Пьешь свой утренний азотный коктейль, меняешь школы, джинсы и маски, а этот метроном внутри черепа всё частит: так-тик, так-тик.
Ты понимаешь, что это за звук, только когда становится слишком поздно. Это не пульс. Это взрыватель.
Мир вокруг — минное поле, обтянутое шелком и кружевом. Бомбы спрятаны под всеми юбками мира. Когда они детонируют, время замирает, как в замедленной съемке: вспышка выжигает сетчатку, превращая нежные, упругие тела в обугленные вопросительные знаки. На коже — стопроцентный ожог, к ней не прикоснуться. Запеченные глазные яблоки больше не блестят, они смотрят на тебя с безнадежной немотой. Дым рассеивается, и в девяти случаях из десяти ты обнаруживаешь себя в обнимку с кадавром. Ты вложил пять патронов в шестизарядный барабан и нажал на курок.
Добро пожаловать в пустоту.
Теперь ты стоишь посреди бесконечной пустыни. Здесь нет электричества, нет розеток, чтобы зарядить свою совесть, нет даже тени. Солнце плавит песок. А в руках у тебя — единственное, что осталось: нелепая куколка, вырезанная из вареной колбасы. Розовый, лоснящийся жиром суррогат жизни. Она теплая, она липкая, она пахнет специями и скорой порчей. И ты прижимаешь её к груди, потому что больше некого.
Кто в этом виноват? Матрица, подпорченная еще в утробе? Грипп, которым болела мать, или пьяный крик соседа за стеной, исказивший твой генетический чертеж?
Я не живу. Я просто вишу на невидимых стропах своего несовершенства, медленно истекая смыслом. Я не искупаю чужие грехи, я просто ржавею в зените собственного разочарования. А куколка в моих руках становится всё мягче под этим беспощадным солнцем.