рисовал

уже почти протёртые до протёртости очки,
белыми буквами на синем заголовки
деревянных полувымерших улиц.
мне вечером захотелось рисовать
и я рисовал пристань, ромбы и устриц.
стоит показать кому-нибудь,
а дальше я не стану великим художником.
рисуя, я вспоминал Первую и Большую,
наступило, я вытряхивал,
наступило, я падал и убивался,
наступило, я ритмы чувствовал,
наступило, я поддался, поддался, поддался..
но искренность здесь никому не нужна
и среди посторонних стран осталась пылиться.
осторожно.
когда мог сделать день, два назад, месяц, год,
неся мысли по строкам неразлинованной бумаги,
мечтая о том, как все будут счастливы
в фиолетовом неоне распустившихся гнёзд ласточек,
где все будут спокойны,
пропуская вперёд и уступая место
 в разваливающихся маршрутках,
ты мог всё изменить.
а теперь я вижу ничего в себе.
и тянет утопиться в забытых болотных устьях,
чтобы больше не мечтать о глупостях.