и тем верней я создаю твой призрак

я теперь точно неизлечимо болен,
но душа разлилась полноводно,
и тесно ей будет в неструганом гробе,
потому я и жив, но близок к исходу.

я четко помню день, и место, и тебя.
тебя - особенно. я был бледнее снега
и все стоял, карманы теребя,
и видел дорогого человека,
окованного цепью рук чужих;
я несомненно бы тебя освободил,
но как удобно ты лежала в них!
и я ревнивый взгляд усилием сводил,
скрипел зубами и царапал воздух,
а ты, по-прежнему невинно,
ломала мою каменную легкость.
ты чертовски была красива.

на утро мне казалась всюду
ты. еще раз ты, и ты.
и я сходил с ума, что те чужие руки
тесней сковали мягкие черты.
ревнивый мужчина - страшно,
и я был подобен шторму,
шторму в маленькой чашке.
а сердце стремилось в окна,
бродить между узких улиц,
и, тебя отыскав, увести.
но я забылся, безумец,
в толпе тебя смутно видел, но так и не мог найти.
я вполсилы дышал и кидался на двери -
казалось, что ты за какой-то из них -
и после лежал, без сил и без веры,
и видел тебя в объятиях чужих.
к вечеру снова ушел на охоту,
безоружен и слаб. я беспомощно слаб.
наверное, я был похож на слепого,
метаясь повсюду, где люди кишат.

но тихая ночь принесла мне победу:
я видел тебя и почти осязал.
ты, кажется, даже была неодета,
и я наконец тебя рядом держал.

ты сдвинула мир, не для всех, для меня,
и не стала ставить на место.
я болен ужасно с того чертова дня,
когда ты в мое сердце влезла.