Кража

Значит, в конце 70-х прошлого века жил я, как сейчас помню, в общежитии московского пединститута на станции Перловская. И был у меня там приятель - молодой литературовед Володя А., фанат творчества Евтушенко. Володя организовал "Общество евтушенковедов", выдал первый членский билет (как Ленину) своему кумиру, а второй выписал себе. У Евтушенко есть об этом даже стихи, как бы, ироничные, но, вообще-то, самоудовлетворённые. Сколько членов было в "Обществе" - не знаю, но дело не в этом. Володя верой и правдой служил любимому поэту, многократно доказав свою искренность и беззаветность, за что был впущен  Евтушенко в дом, точнее, на переделкинскую дачу поэта. Случалось, Володя жил там неделями. Евтушенко его кормил, дарил иногда какую-то одежду, но - главное для Володи! - разрешал выгребать из мусорных корзин черновики. В общагу наш евтушенковед являлся со своим старым чемоданом, забитым этими нетленками. Относился ко мне Володя очень тепло и посвящал во все подробности текущей жизни первого поэта страны. К тому времени я тоже был "не лыком шит" - имел публикации в центральной периодике. Володя не раз предлагал устроить встречу с Евтушенко - показать ему стихи. Но я, с благодарностью, отказывался, ясно представляя содержание и тон разговора самопоглощенной мировой знаменитости с молодым стихописцем. Да и, как поэт, Евтушенко интересовал меня уже не сильно. Но возможность побывать на даче прославленного поэта, посмотреть его житьё-бытьё - конечно же манила. Кроме того, Володя обещал сводить на переделкинское кладбище, показать жилища великих и знаменитых. И я, на очередное его предложение, ответил, что готов с ним поехать, даже бутылку прихватить, но - когда Евтушенко на даче не будет. Еще одна важная, для предстоящих событий, деталь. Был я обладателем раннего сборника Евтушенко, которого не имел не только главный евтушенковед, но, по его словам, и сам автор. Володя выцыганивал эту книжицу, однако, предлагаемые им варианты обмена меня чего-то не устраивали.
Короче, заходит однажды мой приятель и говорит: собирайся, поехали в Переделкино! - Евтушенко с Батлер (тогда новая жена поэта) свалили заграницу . ... И вот, стою я, "раскрыв варежку", а передо мной деревянный сруб, почти что "божий чертог". Первым делом повел меня Володя за дом и показал "Джомолунгму" пустых бутылок из под шампанского. - И это он сам выдул?! - изумился я. - Ну-у, не один, не один, - рассмеялся Володя. Здесь уже остатки. Батлер - практичная баба!- целый грузовик сдала в стеклотару. Ладно, пошли в дом!
В доме нас встретила милая бабуля-домработница, сразу накормила своими пирогами с яблоками и напоила чаем. К Володе она относилась, как к родному внуку и была нам очень рада. Почаёвничав, отправился я глазеть по сторонам. Что запомнилось. Изнутри дом был обшит деревом. Довольно скромный, для возможностей хозяина, быт - никакой роскоши. В гостиной - огромный деревянный стол и при нём лавки. На стенах - картины Целкова. Помню еще потрясшую меня библиотеку - всё, о чём можно было тогда только мечтать: многотомные западные издания Гумилёва, Ходасевича, Волошина, Мандельштама, Цветаевой... - Пошли в спальню, - "очнул" меня Володя,- покажу тебе супер-пупер! Посреди комнаты стоял невероятной площади предмет. - Это кровать,- пояснил мой гид. Давай, ложись! Да не бойся ты, не укусит. Я осторожно прилёг. Подо мной захлюпало. - Чего там разговаривает?! - подскочил я. Володя радостно заржал. - Это - последнее достижение западной цивилизации!- провозгласил он, явно словами Евтушенко. Там в матрас вода налита. Подарок поэта молодой жене, для вдохновения! Моё знакомство с интимным прибамбасом молодожёнов прервала бабуля, отправившая Володю в магазин. А я вернулся к книжным полкам. Стоял я перед этими сокровищами, как буриданов осёл, и не знал за что ухватиться раньше... Володя застал меня с двумя книжками в руках: в одной - здоровенный "кирпич" словаря матерных слов и выражений Флегона, а в другой - малюсенькая "Парабола" Вознесенского. - А на эту поменяешь? - Володя кивнул на "Параболу". Евтушенко хвастался, что её даже у Вознесенского уже нет. - На эту - поменяю. - Ну так бери! - Ты чего, с ума съехал?! - Да брось ты! Тут, когда богема расслабляется, берут что попало, "почитать", и никто не возвращает. Евтушенко понятия не имеет, кто и какие книжки у него утащил. А сам хозяин, думаю, не стал бы возражать против  такого обмена, хи-хи-хи. - Ну, смотри, Володя, бери тогда сам.
Да простит меня высокая поэзия - всю ночь я провел за чтением Флегона. Побродив полдня по Переделкино, мы стали собираться в Москву. Бабуля заставила нас нарвать себе целую сумку яблок в евтушенковском саду. Урожай выдался тем летом небывалый -яблоки гнули ветки до земли. Я даже потом стишок "стариковский" написал.

Яблоко "белый налив"
взял я из вашего сада -
знает об этом ограда,
тайну мою сохранив.

Яблока белый накал! -
это от общей любви.
Я ведь ей тоже отдал
юные годы свои.

1978

Уже в общаге, мы обменялись книжками - каждый получил своего заветного поэта. Извини, Володя, если слышишь, что "сдал" я наш неблаговидный поступок. Но мне ведь известно - заслужил ты у Евгения Александровича много большего. Тем более, твоего любимого поэта, судя по недавнему фильму Соломона Волкова, заботит уже не Вознесенский, а разборка с Бродским.


Рецензии
Признаюсь, Боря, и я, уж коль пошла такая пьянка. Никто из этой бригады (Евтушенко,Вознесенский,Ахмадулина, Роберт, Булат...)меня не ТРОГАЛИ. Я любил стихи Тарковского, Самойлова, Ваншенкина, Винокурова... Позже Рубцова...
Скорее всего не потому, что был большим ценителем качества стихов, а скорее всего, что наверняка осознаю теперь, меня не устраивала их назойливая амбициозность.И вызывала сочувствие демонстративная невостребованность официалом других крупных мастеров...

Валерий Митрохин   30.10.2013 10:42     Заявить о нарушении
"...уж коль пошла такая пьянка."

(Эх, гулять - так гулять! Тем более - завтра выходной.)

Ну я бы так, единым скопом, не стал: "назойливая амбициозность". Евгений Александрович - "канееешна"! - больше, чем поэт. А ты пообщайся с президентами - тогда я на тебя посмотрю. Не "официал" их востребовал, хотя кое-кого и пытался использовать. Евтушенко, после чехословацких событий, лично позвонил Андропову и провозгласил, что выйдет на "баррикады протеста", на что тот ему ответил "Проспись!" и повесил трубку. Ну и ничего - проспался, да в Америку поехал, или куда там ещё. А помнишь у Леонида Филатова: "Да сейчас любой олень в тундре / знает кто такой Роберт!" Но! - Беллу Ахмадулину 10 лет не печатали вообще!! Ты разве об этом не знал? Какая у неё "назойливая амбициозность"?! Тогда и у Ахматовой "назойливая амбициозность". О своём Булате Окуджаве - не хочу всуе. Может, как-нибудь, скажу по теме: что и как кого "трогало". "Назойливой амбициозности", Валера, не существует. Она или есть, или её нет. Это не жизнью определённое, а природой данное человеческое качество, как и открытость, доступность, участливость... Беспрецедентную популярность и востребованность "этой бригады" делала не амбициозность, а искренний интерес и подлинная любовь "масс". Это действительно был, как сказано, "глоток воздуха", от себя добавлю - масштаба страны. Поэтому они и великие, и ничего с этим не поделать. Некоторые из "глотнувших воздуха", в их числе и я, через этих поэтов учились воспринимать и понимать поэзию вообще. Никто меня "назойливо" не заставлял идти в "толпе" через конную милицию в Лужники (газета "Правда", даже "Литературная газета" - призывы не публиковала"). Равно как не идти ( а "Литературная газете" назойливо пропагандировала) на, не то что амбициозный, а помпезный творческий вечер Егора Исаева в ЦДЛ.
А приведенные тобой имена поэтов (как и не приведенные) тоже ведь были достаточно известны. Хотя Тарковский ("неназойливо" не публиковавшийся) и Винокуров ("неназойливо" сидевший на "Новом мире"), Самойлов ("неназойливо" замалчивавшийся) и Ваншенкин (с "неназойливо" транслировавшейся даже из утюга "Я люблю тебя жизнь") - поэты не одного уровня и в ряд одной строки я бы их не ставил. Относительно же "качества стихов", так о поэте ведь нужно судить, как известно, по его лучшим вещам (и поэт Валерий Митрохин здесь не исключение). В этом случае, даже Евтушенко не уступает никому (не говоря об Ахмадулиной), ибо это уже такой уровень, "где нет иерархии". При всей своей известной любви к Евтушенко - Бродский со слезой слушал "Идут белые снеги".

ЗА ПОЭЗИЮ! - хорошо пошла, "як у суху зэмлю".

(Был у меня приятель по охоте - рихтовщик. Так он мне говорил: "То, что ты мне впариваешь - я преподаю". С улыбкой.)

Борис Кочерга   01.11.2013 10:33   Заявить о нарушении