Хочу всё знать

        ...мы стараемся, но тщетно, нам с судьбой не совладать, за грехи по-жизни платим и умом нас не понять. Всем расписано по-полной, может трудным будет путь?, ты узнаешь, но чуть позже, а обратно не свернуть...
        Вот пора мне собираться, незатейливый багаж, всё забито под завязку,  нас тут много в антураж. Все серьёзные такие, в мыслях путанных своих, упакованы, с деньгами, нелегко порой без них. У машин провисли арки, больше сотни килограмм, в каждой туше на сиденье, кулаки - размером с жбан!, подготовлены ребята, к передрягам и делам. Путь неблизкий, но так надо, нам в возможность подсказать, очень точно в предсказаньях, про себя хотим узнать.  Информация конкретна, были люди там у них, подтвердилось всё приметно, человек не из простых.  Под Саранском есть местечко, где старуха (колдуя'), за сеанс в "штукарь зелёных" всё предскажет за тебя. Рано утром выезжаем, ведь в запасе день всего, по дороге отдыхаем, кто-то спит, вдавив окно.  Тормозить не видим смысла, если что - сметём с пути!, а радары запищали - лучше просто выключи...  Один раз привал недолгий, там по-скорому поесть, вдоль дорог шалманов много и найдётся, где присесть.  Встретить нас приедет кодла, со свиданкой будем пить, цель близка', всего немного нам осталось дорулить. С чистым сердцем я поехал и скорей хочу узнать; впереди что ждёт?, в дальнейшем!, и на что рассчитывать.  За плечами срок немалый, зыбкий путь в копейку встал, рассчитаю всё как надо - сбить сумею капитал.  Под Рузаевкой нас ждали; пара джипов (все битком'), вышли, под шаблон обнялись, разговоры все потом.  Едем дальше, у деревни, слева клуб, да мхом порос', не работает лет 30, нет дверей, уже под снос.  Был забор, срубило ветром, лужи - грязи океан и вокруг домов штук 20, рядом брошенный комбайн. Заезжаем осторожно, рылом целимся на всё, ветхие дома - гнилушки, в них привычное житьё.  В окнах тускло, бабка с свечкой что-то мажет по стеклу, подошёл спросить дорогу, шуганулась в полу-тьму.  Я таких глухих посёлков с 90-х не видал!, электричество в обрыве, я рубильник проверял. Как живут?,  не понимаю, магазинов нет и школ, в основном повымирали, да заборы в частокол. Созвониться невозможно, телефоны не берут, вышки тут конечно роскошь, ноги сами добегут.  Вот идёт парнишка мелкий, я его притормозил, показал ему приманку, за <Дирол> мне место слил. Посоветовал проехать всю деревню до конца, на опушке справа к лесу, будет нужная изба.  Там живёт весь век колдунья, покосившийся причал, дом изъеденный жуками,  сгнил и сруб, почти упал.  А вокруг стоят машины (неплохой модельный ряд!), регионы номерные' те в разброс и здесь гостят. Подползаем ближе к дому, месим грязь, как бы не сесть, очередь живая, курят и внагляк нам не пролезть, все они как мы  (блатные...), нужно видимо учесть.  Связи нет, заняться 'нечем, перетёрли по-пути, наши местные (с делянки) кореша' опять одни, что-то шепчутся, базлают, по делам хотят уйти.  А темнеет уже рано, рассосался и народ, скоро очередь настанет, разбредётся пришлый сброд.  Пулей выскочил последний и запрыгнув в MERSовоз, в нём мотор 7-ми литровый, быстро в даль его унёс. Подтянулись мои парни, я четвёртым прохожу, а за мной Санёк Сабитов (знать желает про жену). Захожу, крыльцо играет и пригнулся мне барак, сени грязные, дырявы, на полу палас в раскат, бабка старая горбунья,  провоняла чесноком, что-то шепчет непонятно, мне мордовский - не знаком.  Говорит почти беззубо, брызжет скверною слюной, деньги ей свернув пихаю, дверь держу одной ногой.  А она Санька ругает, выгоняет подождать, запирает дверь толкая и не хочет обсуждать. Вот, шипит мне что-то в ухо, слов не всех могу понять, тараторит установку, смысл пытаюсь разобрать.  В незатейливом заданье понял; что нельзя вставать, говорить, махать руками, а тем более кричать, если не сдержу я слово, сам себя похороню, вариантов здесь не много, постараюсь, как смогу.  Деньги все пересчитала, только "баксы" ей зачем?, не могу понять старуху, в комнату прошёл затем.  Темнота, по середине стул стоит и окон нет, заколочены доскою, тряпки собраны в багет и затыканы под дверью и по кругу щелей нет. Присмотрелся, когда свечку подожгла, прорвался блик, отражением напротив показался мне старик, он шмыгнул так быстро в угол и сквозь стену буд-то влип.  Померещилось наверно, пальцем жест, указ присесть, кладу руки на колени, чует сердце злую весть.  Ноздри с вздохом залипают от угара и свечей, тянет ладаном и луком, а ладони- холодней.  Бабка ходит и по кругу что-то шепчет, свечной дым проникает в мою душу с ним борюсь, но я один. Вот закончился молебен, тряпка серая висит, что напротив и на стенке незатейливой смердит. И она движеньем резким вдруг срывает то тряпьё и сказав - смотри!, уходит, дверь закрылась изнутри.  Пригляделся, а напротив, вроде зеркало стоит, потускнело, пожелтело, как она в него глядит???
       Гул доносится, но дальний, вроде нету никого, я сижу в оцепененье, отражение моё. Почему-то искаженье, не пойму, в глазах рябит, а картинки мне знакомы, моя жизнь!, друзья, мой быт, присмотрелся - всё понятно!, а годами позабыт, случай, или люди в прошлом!, кто в разборках был убит.
 Вижу:   сам себя, как школьник, мать, но очень молодой!, вижу всю братву по спорту и Витька с одной ногой, что Афган вдвоём топтали, как сдыхал в пыли чужой Замполит!, мою Учебку, жаркий и ночной Кабул, а в Гардезе - нашу базу, праведник мулла Абдул, подорвался на растяжке , хоронил его аул. Всех ребят, с "Каскада", близких!, только мало, кто в живых!, обходить их обелиски, память водкой закрепив.  Эти люди, что убиты, не найдут покой нигде, души горечью пробиты и остались, на войне...
 Много было мне понятно, в главной роли - точно я!, но.... годами повзрослевший, дом - построенный с нуля, рядом пёс в добротной шкуре!, и девчонка молода', / что взамен жены усопшей /, дети - взрослые, с меня.....
 Только давит грузом сверху и гудит над головой,  не могу пошевелиться, всё сковало, как немой, я мычу!, пропал и голос, душат сверху, тянут вниз, перебрал в уме молитвы и в плечах почти провис.  Потолки здесь низкорослы, вижу гончие кругом, только без хвостов, шерсть в пепле и оскал клыков  сквозь стон. Гонят!, рвутся друг за другом, я стараюсь не смотреть, понимая, что спустившись, мне их всех не одолеть... В зеркале густеют краски и размыто по краям, видно в будущем придётся разбираться по частям.  Суть всего понять нетрудно, всё что нужно уловил, но сознание теряю, упаду на пол без сил - разорвут на части черти!, но указ тот не забыл, что давала бабка строго, не вскочил, а высидел!.  Чую шерсть в зловонной скачке, ниже рвутся, пыль летит, свечка если вдруг погаснет - в них проснётся аппетит!, я молю богам всем сразу, сердце бешено стучит. Только мат сейчас в подмогу, не стыжусь в подборе слов, может шёпотом, чуть слышно и опять, рот на засов. И сознание теряя, слышу как открылась дверь, бабка тряпкой накрывает зеркало, в дверную щель рёв и стон почти уходят, стало легче мне теперь. Прогнала, угомонились и попрятались во тьму, меня с пола поднимают, еле ноги волочу, бабка что-то причитает, только что?, я не пойму. А на воздухе полегче, пацаны обходят в круг, я простился с жизнью прежде, но обрёл свободу вдруг. Судьбы разные, в печали, выходили многие, здесь прогулка им не светит, держат масть как бодрые. О своём, никто не скажет, молча едем мы домой, все отважные, но храбрость нам нужна, когда живой, не сказал и я ни слова, диалог вёл сам с собой.
       Годы шли, сбылось всё в цвете, я пытался разыскать, ту горбатую старуху и ещё раз погадать. Запрягаю две  машины у меня охранники и шофёры не из робких, да и я - не старенький:-)  Незабыто и местечко, ту деревню я нашёл, ничего не изменилось; клуб прогнивший, частокол, люди так и не выходят, буд-то мимо смерч прошёл, рядом нет цивилизаций, только в пустыре оскол. На опушке ближе к лесу, головешки да труха, дома нет, зола и сажа, зеленеет в рост трава, колонули ту колдунью, может местная братва?, намахала денег много и бесследно умерла...