Плененные боги

Сон во мне куражится,
Множество ночей.
И уже мне кажется,
Он и дня светлей.

То ли в ночи было,
То ли наяву.
Знаю, сердце стыло,
Знаю, что живу.

И живу по дню я,
И в ночи кромешной.
Вот опять стою,
В темноте я вечной.

Что за сном там прячется,
Мир какой другой.
И уже мне кажется,
Наша жизнь двойной.

Кто её понять  боится,
Кто рукой махнёт.
А кто хочет вжиться,
В мир, который ждёт.

Вот бывают мёртвые,
Соберутся в круг.
И стаканы полные,
Наливают вдруг.

Угощают сладко,
А потом ведут.
Я смотрел украдкой,
Через месяц ждут.

Может даже раньше,
Как наугощали.
А вообще-то чаще,
Просто забирали.

Были, кто и в шею,
Прям во сне толкали.
Чтоб за ту затею,
Здравых не сажали.

Вот и поживают,
Мёртвые, живые.
На кого играют,
Те и те, другие.



Наполненный живот,
Томлюсь, как в чане репа.
Да разве, что придёт,
Не муза, только слепа.

Я сам ослеп,
Мне голод ближе.
Какой же след,
Я в этом вижу?

А след один,
Душе не нужна каша.
Я Божий сын,
Вот теорема наша.


Аральское море шумит величаво,
На берег песчаный катится волна.
Тут жизни великой было начало,
И не было жизни этой конца.


Сомнений нету, кто-то правит,
Бывает, за руки ведёт
И тут же под ноги оглоблю ставит,
Потом опять наоборот.

Ну почему, вся жизнь такая,
И почему ответов вовсе нет?
И даже вера в нас хромая,
Хотя живём мы миллионы лет.

Так не испить нам никогда блаженства,
И не познать живущим благодать.
Мы от рожденья, от младенства,
Обречены в незнанье прозябать.

А может нечего нам знать на этом поле,
Смотри, вон батюшка на «мерсе» подрулил.
От подаяний, не по воле,
В свою машину столько зарядил.

А высший сан его не видно,
Почти что ходит в облаках.
Да разве богу не обидно,
Когда такое на глазах.

Но не придумали они нам Бога,
Чтобы на мощах вот так жить.
У них ведь тоже спросят строго,
За то, что не смогли любить
Вперёд, страна, великих дураков,
Тебе всё вольно нет оков.
Нет  разума, одни печали,
И сколько б не жили, всегда вначале.
Нет середины и нет концов,
Всегда мы хаем своих отцов.
Историю на пять лет пишем
Потом враньём мы этим дышим.
И не беда, что мы такие,
Зато всегда за руб живые.
Десятку много, горю быть,
Зато умеем врагов любить.
Мы любим всех, заносим хвост,
И скоро в Рай построим мост.
Залезем все мы на него,
И нет печальнее всего.
Залезем все мы до упора,
И рухнет мост наш от позора.
Я сам построил три моста,
Мой дед упал, отец и я.
Хотя другие на мосту,
Хвала им, слава и по кресту.






























Отпусти, пора мне на дорогу,
Дай возможность, я уже в пути.
В эту ночку тёмную и строгую,
Далеко хочу уйти.

Всё слышнее хриплая задышка,
Сквозь неровные скрипучие шаги.
И в глазах сиреневая вспышка,
И надрывный шепот: «Помоги»

Помоги, Господь,  на эту пытку,
Дай испить еще один глоток.
Пусть я сделаю ошибку,
Ну, что с вечности часок.

Помоги в моем стремлении,
Подари и сразу же прости.
Пусть я вольный буду в окружении,
Всё равно ответ не унести.

Не далёки все мои стремления,
Не далёк тот день, когда умру.
Но так хочется забвенья,
Чтобы помнить стоя на ветру.

Чтоб сжигал холодный меня ветер,
Чтобы рвал одежду, не скупясь.
Чтобы в яму два на метр,
Я ушел, о прошлом не томясь.























Мне уступок привычное дело,
Я на нём почти жизнь простоял.
И шагнуть я с него могу смело,
Но Господь бы меня не понял.

Потому я стою и поныне,
Жизнь меня продувает насквозь.
Далеко я ушёл по пустыне,
Мне привычное слово- авось.

Не могу я скромней и иначе,
Пусть когда-то сорвусь я с него.
Пусть услышу я горькие плачи,
Но жалеть мне уже нечего.

Ничего не могу я утратить,
Жизнь полна, как та чаша в дожде.
И поэтому вышел я значит,
На прямую дорогу везде.

Только вот сомневаюсь я очень,
Что позволит он мне налегке.
Одолеть тот отрезок не в ночи,
Да и больно, чтоб было не мне.

Нет законов таких, чтоб не пёкся,
Не горел, уходя от беды.
И никто на земле не дождётся,
Чтоб сухим появиться  с воды.

Так прости меня, Господи, раньше,
Что уступок в заслугу себе.
И о той переполненной чаше,
Что в гордыне забыл о тебе.


















Я тянул ярмо,
Мир мой сузился.
И понял давно,
Зря  я тужился.

Вот лежат в земле,
Судьбой смятые.
Каково же мне,
Дни проклятые.

Застонал во сне,
Вышел я на свет.
Вспомнил тех, в земле,
Получил ответ.

На вопрос – зачем,
Для чего живём?
Разве хуже тем,
Мы ведь здесь гниём.

Польза всем одна,
Что поесть, поспать.
Да бутыль вина,
Лишь бы мне не знать.

А узнал, горишь,
Ярче пламени.
День и ночь молчишь,
Нету знамени.


Не могу пересказать всего,
Не насытиться словом его.
Больно сердцу от того,
Много здесь недопетого.
















Поплывут облака,
Снег посыпется.
Я живой пока,
Песни слышаться.

Вот пошёл бы в пляс,
Во кругу из баб.
Жаль не видит глаз,
Да притоп ослаб.

Всё к концу идёт,
Мысль привычная.
Ничего не ждёт,
Смерть обычная.

Закружат ветра,
Ставни сбросятся.
Будто всё вчера,
Слеза просится.

Я её смахнул,
Не стыдясь давно.
Не сквозняк надул,
Хотя всё одно.


Тут нету правды, нету лжи,
Вопросы, как ответы.
И ты, читая, не тужи,
Такие уж поэты.

Свою ты правду напиши,
Свои ответы стройте.
И жить, дружок, ты не спеши,
В закатах больше стойте.

Тебе осмыслить дал Бог всё,
И оценить ценою.
Твоя дорого вон ещё,
И всё твоё с тобою.











Небылица, значит быль,
По степи плывёт ковыль.
Правда в том, что это быль,
Раз озёрами ковыль.
Всё было, когда-то было,
А от времени остыло.
От того, что холодна,
Потому она одна.
Пересудов, сколько люду,
А я верю, а я буду.
Буду верить в чудеса,
Что бриллиантами роса.
Что у смерти есть коса,
Что не всем на небеса.
Как не верить в чудеса,
Если звонкая роса.
Вот звенит, спадая в травы,
Как поют луга, дубравы.
Как поёт ручей прозрачный,
Как поёт твой день удачный.
Если в это будешь верить,
Не придётся тебе мерить.
Мерить годы, жизнь свою,
Глядя в вечность на краю.


О если б, Господи, ты знал,
Какие нервы рвутся.
О, если б, Господи, ты знал,
Какие песни льются.

То ты бы точно зарыдал,
В своей обители.
И Рай на землю нам прислал,
Живите, жители!
В моей обители!















Голуби вернулись,
На летке сидят.
Сердца прикоснулись,
Жаль во сне опять.

Смотрят не уныло,
Головой вертят.
Аж в груди застыло,
Знаю, улетят.

Голуби родные,
Что не наяву.
Мысли не пустые,
А я всё смотрю.

И понять стараюсь,
Кто в ночи летит.
И в сердцах я маюсь,
Аж душа кричит.

Догадался позже,
А признать боюсь.
Прилетали тоже,
Я за них молюсь.


Вот он забег, вот он забег,
В сорок годов багряных.
Падает снег, падает снег,
День ото дня пьяных.

Как же смело, как же смело,
Ветром дорогу Божью.
Так довелось, так довелось,
Всё затянуло ложью.

Падает снег, падает снег,
Всё в закатах багряных.
Был ли то смех, был ли то смех,
В муках его пьяных.

Утро в рассвет, утро в рассвет,
Брызнуло днём горячим.
Жил человек, жил человек,
Жаль, что  в делах собачьих.

Горе тому, горе тому,
Кто без кнута не может.
Вот и пою, вот и пою,
Чтобы задумались тоже.

Не переплюнешь и не перескачешь,
И не положишь во весь рост.
Ты на земле на этой ничего не значишь,
Не значишь потому, что сам  собою врозь.

Единого в твоем сознанье нету,
Всего в тебе наполовину, в четвертях.
И сколько в ни шагал ты к свету,
Всё переложено на прах.

Что за таинственность такая?
Зачем ответы вопреки?
Не уж-то сущность вся плохая,
Что не подаст никто руки.

Уверовал воистину широко,
Душой и телом, даже сном.
Ну, почему всё так далёко?
И почему всё завтра, всё потом?


Вот качнулась сирень в тишине,
Утро с ветром заходит.
Всё ещё в темноте,
Но рассвет уже бродит.

Кони вон поскакали в туман,
Растворяются лица кривые.
Я не вижу в этом обман,
Раз деревья стоят, как живые.

Мне об этом не думать нельзя,
И забыть не имею права.
Это родина, братцы, моя,
И моя это, братцы, отрава.


Я терять научился,
Страху нет у меня.
Я на этом вскормился,
Нет привычней, мне дня.

Что несёт ветром рванный,
День загадочный мой?
Я от этого пьяный,
И живу я тобой.

Утро с ветром заходит,
День уже на бегу.
Что он к вечеру родит,
Разве знать я могу?

Какая борьба,
На этой планете.
Я вижу раба,
В берёзовом свете.


Время ускользает,
Не бегу вослед.
Воля во мне тает,
Жалко или нет.

В душу загляделся,
Что-то проросло.
Как во сне разделся.
Стало не смешно.

Всё всплыло, как тина,
Из болот моих.
Вроде не скотина,
Сколько дней пустых.

И теперь качаюсь,
Как листок зимой.
Часто извиняюсь,
Что ещё живой.

Что навек оставил,
Тот, что без меня.
Оправданье справил,
Разве был то я?

Виноват Антихрист,
Бесовщина вся.
В поле ветер свищет,
А вот там-то я.















Не болит душа,
Да не кается.
Во грехе она,
Ей всё нравится.

Только грех не мой,
Не моя дороженька.
Я судьба с тобой,
Путь заложника.

Заложил меня,
Ни купец, ни зверь.
Да не прихоть моя,
Ты, дружок, поверь.

На других смотрю,
Страшней страшного.
И в ответ молчу,
Нету ясного.

Ни в уме, ни в судьбе,
Темень тёмная.
Я о вас, о себе,
Воля скромная.

Нет понятия,
Вразуметь нет сил.
А в ответ проклятия,
Я душой остыл.























Не выпадет волоса,
Без воли твоей.
Не будет и голоса,
В песне моей.

На что ж уповать?
Всё плохо настолько.
Чего же нам ждать,
И ждать ещё сколько?

Ведь годы летят,
Поколений не стало.
Ты дай нам хоть знать,
Где будет начало.

А может конец,
По воле твоей.
А может венец,
Помилуй скорей.

Помилуй ты милостью,
Божьей своей.
Уж если надежды,
Нет на людей.




























Закупоренный в бочку,
Всё смотрю изнутри.
Напишу ещё строчку,
Чтоб погибель прошли.

Я протер все надежды,
Истрепал всё до дыр.
В людях вижу одежды,
Мыльный тоже пузырь.

Маски, маски артистов,
Норовят всё сплясать.
Никаких оптимистов,
Всё купить, да продать.

Вот и сам поневоле,
Мир толкаю в обрыв.
Оставаясь в неволе,
Надуваю пузырь.

Укрываюсь от взора,
В летах стал я ловцом.
Как похож  я на вора,
С нехорошим концом.

Я краду мирозданье,
И съедаю тайком.
Закипает сознанье,
Я узнал, что потом.

Как вернуть мирозданье,
Как вернуть нам покой.
Как вернуть покаянье,
Ведь горим мы с тобой.

Умирать всем придётся,
И ответ всем держать.
Всё за миг к нам вернётся,
Что успел насажать.

Урожай был хороший,
Я сужу по себе.
Это, братцы, не с ношей,
Это, братцы, в тебе.








Путь наш сладок и горек сразу,
Кто в любви, улетает прочь.
А кто сутками пьет заразу,
Чтоб в душе прекратилась ночь.

Виноватых на свете нету,
И уроды не мы.
Всё живём по Завету,
И не здесь мы грешны.

Заскрипела телега с возом,
Лет так двести назад.
А потом паровозом,
Разве это не ад.

Вот смотрю я в своё стремленье,
И сгораю от мысли той.
Если б было бы это забвенье,
Что случилось со мной?

Жалко всё, что ушло с годами,
Жалок тот, кто себе он врёт.
Жалки все мы тут с вами,
Если прошлое так зовёт.

Не должно быть такого с нами,
Если разум твой не в хмелю.
Посудите вы сами,
На каком мы сейчас суду.

Наливай, брат, спиртного,
Или химию в вены при.
Не хочу я такого,
Где всё время чего-то жди.


















Теперь за мистику возьмусь,
Не удивляюсь в пору.
Я за неё держусь,
И поднимаюсь в гору.

Она как луч в быту,
Бывает, брызнет в очи.
И я хватаюсь на лету,
Как путник в ночи.

Понять, конечно, не судьба,
Но есть в ней два задела.
Дышала мне в лицо беда,
Но пролетела.

И так за разом раз,
Уже привычно стало.
Ищу я Божий глаз,
А мне всё мало.

Иду, шагаю по стерне,
Пора бы и скромнее.
Но что-то там живёт во мне,
И с каждым днём сильнее.

Наверно результатов нет,
И не утихнуть вольно.
И я срываюсь прямо в свет,
И мне не больно.

А те два голубя опять,
Кружатся в небе плавно.
Я не хочу про то узнать,
А про себя подавно.


















Да никому здесь не везёт,
Да никому не выпадает.
Оно от Бога всё идет,
Да мало кто про это знает.

Кому во власти суд вершить,
Кому бетоны ставить.
Кому в трущобе ветхой жить,
Кому народом править.

А нам повсюду повезло,
Другой украл прилично.
Кому-то с рук сошло,
Но не от Бога лично.

Забыли мы все про Него,
Про волю совершенства.
И потому  в нас ничего,
И нам не блаженства.

Боимся мы самих себя,
В добавок, ненавидим.
И нас покинула душа,
И только злато видим.

Как отвернуть нас от обрыва,
Как уберечь бегущих ради?
Великим тут не до порыва,
Когда толкают сзади.

И не плохой у нас Господь,
И не беда с царями.
Нас доедает просто плоть,
Раз мы такие сами.


















Голова поплыла,
Сердце облилось.
Это где-то было,
А теперь сбылось.

Ноги подкосились,
Воля взорвалась.
Мы тогда родились,
И судьба сбылась.

Как тугая плётка,
В кровь вошла огнём.
С чугуна лебёдка,
Тянет день за днём.

Отражая годы,
Жизнь нашу стерню.
Нету нам свободы,
Я в огне стою.

Он вдуше пылает,
По крови течёт.
Кто об этом знает,
Тот меня поймёт.

Кто обрёк на муки,
Душу, плоть мою.
А под утро, суки,
Поедают боль мою.

Всё-таки случилось,
И произошло.
Наказанье сбылось,
Солнце не взошло.

Темень в очи давит,
Белые круги.
Кто теперь поправит,
Господи, спаси!













Хлестают сутки год за годом,
Хлестают в спину, а то в лоб.
Бегу стернёю, а то бродом,
И вот скалачивают гроб.

Хочу сказать ещё до гроба,
Как жизнь текла моя рекой.
Как пожирала мысль утроба,
Как становился я собой.

И вот я довершён на славу,
Природе места не нашлось.
Теперь могу сказать по праву,
Что нарожал, то и сбылось.

Конюшня, дом и я как сивый,
Поспать бы, сена пожевать.
И город мой не так красивый,
Конюшней тоже можно звать.

Страна была и оставалась,
И в ней спивались все легко.
И вот она от путча разорвалась,
И стало всем не весело.

Прошли года и жизнь в придачу,
И тридцать лет идёт делёж.
Я не надеюсь, на удачу,
Когда страною правит ложь.























Теперь мораль мы разберем,
И удивимся кстати.
Нам всё греховно, что вдвоём,
Творим мы на кровати.

Кто порешал, что это грех,
О величайшем наслаждении.
Я подниму его на смех,
В придуманном падении.

Основа жизни всех людей,
Основа мироздания.
А нам греховно близость  с ней,
До глубочайшего отчаяния.

Как можно отрицать в себе,
Что даровали Боги.
И что изложено в судьбе,
Тереть об это ноги.

Потом раскаивается век,
Что аморальны были.
Основа жизни – это бред,
Нам в церкви изложили.

А дуракам и пьяницам не грех,
Про то нигде не сказано.
Пусть размножаются на смех,
Раз остальным отказано.

И вот стоим мы у перил,
В гипотезу сливаем.
А если ты с любовью был,
Грехом мы называем.

И так мы обошли мораль,
Любовью секс назвали.
Но все равно чего-то жаль,
Раз мы такими стали.

И почему такие мы,
И почему такое с нами?
Про это не поют псалмы,
Они давно не с нами.








Идёт борьба две тысячи лет,
Идут стязания.
А знает кто-нибудь ответ,
За те страдания.

И вроде скрыто тайной всё,
И семь печатей вдавлено.
Но не понять всего того,
Что нам оставлено.

А ты вчитайся между строк,
И собери историю.
И там откроется порок,
За нашу глорию

Нас ненавидят злые псы,
Уродством веру кличут.
Но веру дали не они,
Поэтому в них тычут.

Но сила сплочена у них,
И правят они миром.
И что наш Бог для них,
Когда заплыли жиром.

Теперь возмездие грядет,
Пришествия не будет.
Его опять народ убьёт,
И сам себя осудит.

Так дошагали мы вполне,
До самого распятия.
Ещё мы, братцы, не на дне,
А мир кричит проклятия.


















Я в бредятине этой,
Доживаю свой век.
Может жили мы, где-то,
Где воспет человек.

Мы и сами в бреду
Пожираем утробу.
Я и сам, как в аду,
А дорога по гробу.

Слышу стук каблуков,
Вперемежку со стонами.
Разве я не таков,
Со своими погонами.

Пусть не зол и  не клят,
Но дорога такая.
Вот убил брата брат,
И судьба нам слепая.

Я смотрю через годы,
Не в опале мой ум.
Нет на свете свободы,
Про неё только шум.




























Я свободный в сознанье своём,
На свободу мою не зарятся.
Мы давно с нею песни поём,
И обоим нам это нравится.

А возьми и пойди к алтарю,
И уверую воистину.
Потеряешь свободу свою,
Потеряешь и истину.

Ведь цена дорогая за веру,
Мне придется сознаньем платить.
Кто назначил такую меру,
Чтоб раздельно с  собою жить?

Не могу я поверить в это,
Не могу я поверить в то.
Что писалось попами где-то,
Что Господь нам желает зло.

Прочитать бы его строки,
И услышать наказы его.
Не читать апостолов пороки ,
Где любовь превращается в зло.

А теперь меня на голгофу,
А теперь меня на кресты.
Всё равно не будет проку,
За свободные мысли мои.























Я давно  не пил с утра,
И вечерил сухо.
Мне давно попить пора,
Комара мне в ухо.

Скучно стало, не присесть,
И тоска струится.
Вот вчера напился тесть,
И всего боится.

Да и я напьюсь вот так,
Чтобы нечисть хлынула.
Может кончится бардак,
Что страна подкинула.

Нету сил уже давно,
Допинги вливают.
А взамен смотрю в окно,
Черти зазывают.

И зовут непросто так,
Манят очень лихо.
Из окна упал казак,
Звали его Миха.




























И думай теперь, как хочешь,
Как будет легче тебе.
Ты жить по-другому не сможешь.
А что там судить обо мне.

Себе не трави ты душу,
Пусть спит она сладким сном.
А я покидаю сушу,
И буду молить об одном.

Чтоб горькими не были ночи,
И чтобы жилось легко.
А я закрываю  очи,
Лететь мне теперь далеко.

Здесь нового вовсе нету,
Луна набирает круг.
Уйдешь и ты со свету,
Смотри, подрастает друг.

Ему ты не сложишь строки,
Но эти как раз подойдут.
А мне подошли все строки,
И ангелы видишь, ждут.

Сидят облака швыряют,
Босыми ногами вдаль.
Они-то уж точно знают,
Что это ещё не печаль.























Я призывал народ не пить,
И сам не пить старался.
Дорогой трезвою ходить,
Но сильно ошибался.

Тут нужно пить и умирать,
И умирать скорее.
Нам больше нечего здесь ждать,
В стране «Борее» я.

И умирай родной народ,
Горбатого нам не исправить.
И пусть на них работает весь сброд,
Раз не умеют править.

Мы не нужны здесь никому,
Никто нас не приветит.
И вот поэтому всему,
Нам небо только светит.

Оно нам всем как дом родной,
Как государство и правитель.
Так наливай пока живой,
России вольный житель.


Я вырвал себя со сна,
Ночами ударил по полу.
Эх, мать моя, честна,
Чью же тащу я долю.

Рассвет раздвинул шторы,
От окон парила сырость.
Вдали показались горы,
И сердце моё разбилось.

Разбилось о те горы,
Душила её сырость.
Вонзите в меня шпоры,
Вонзите на милость.

Пускай наберу скорость,
Чтоб вихрем уйти в дали.
Пускай по телу морозь,
Чтоб больше меня не ждали.






Через волю к небесам,
 Я дорогу строил сам.
И построил неплохую,
Только вот беда, тоскую.
А тоскую всё про то,
Что мне хочется ещё.
А по вере – это грех,
Не пускайте на ночлег.


Я смотрю в сиреневый закат,
В облака багровые.
Сколько раз смотрю вот так,
А всё время новые.

Никогда повтора нет,
Всё впервой как будто.
Вот уже растаял свет,
Стало что-то жутко.

Холодком с реки несёт,
А в низинах черти.
Кто-то страх мой сладко пьёт,
Вы мне, братцы, верьте.


Утро с ветром заходит,
Мысли сразу на взлёт.
В голове что-то бродит,
Сон какой-то зовёт.

Вспоминать нету время,
Мысли ниточку рвут.
Я поскрёб своё темя,
А дела всё зовут.
















Через небеса,
Через волю дикую.
Я открыл глаза,
На Россию спитую.

А теперь закрыть,
Во мне нету сил.
И придётся жить,
Как бы не просил.

Не хочу смотреть,
Не хочу принять.
Остаётся петь,
Да где песню взять?

Вот мелькнул куплет,
А за ним строка.
Засветился свет,
Не рассвет пока.

И опять печаль,
Серость серая.
За Россию жаль,
Вишня спелая.


Не вяжитесь за мной, ради Бога,
Вроде завидный путь у меня.
Это, братцы, не ваша дорога,
Это, братцы, не ваша стезя.

Путь у каждого свой поневоле,
Путь, который сложил господин.
Не хочу я испытывать боли,
То останусь совсем я один.

Сколько пыток, попыток промерил,
Сколько времени бросил в разгон.
До последнего дня я не верил,
Что правитель земли – это «ОН».

Он создал нам трагичную сказку,
Но, а в сказке трагичный конец.
Заводи гармонист нашу пляску,
Я одену терновый венец.

Все равно нам не светит другого,
Как бы не был наш праведный путь.
Поднимаю бокал за такого,
Кто понял эту страшную суть.


Пока ты сытый, Бог с тобой,
И в Бога веруешь с лихвой.
В цене поступки и дела,
И мать не зря всех родила.

Теперь с другой сторонки глянем,
И в ряд с голодными в трущобах встанем.
Нам не Бога будет всем,
Вот не поверишь,  брата ем.

Теперь давайте рассуждать,
Кого воспеть, кого хлестать.
Кому здесь в Рай, кому в Гиену,
От мыслей этих бьюсь я в стену.

Нет виноватых, нету Бога,
Эксперимент идёт дорогой.
Его на землю запустили,
И по-другому тут не жили.

Не будем жить и мы с тобой,
Спасай Россию, Боже мой!
Вор на вору и вор в законе,
А главный вор сидит на троне.

А тронов столько , вашу мать,
Что скоро тронусь б….. .


Не прирастай ко мне,
Не прирастай.
Зачем тебе, зачем и мне,
Не прирастай.
Чтоб не терять тебе и мне,
Не прирастай.















Нет веры у меня,
Потому трусливый я.
Но без веры мне легко,
Обмануть могу «Его».
Я могу такое сляпать,
А потом концы запрятать.
Видеть некому грех мой,
И вот так живём страной.
А была бы вера у меня,
Смелый был и честный я.
Нет нужды большой хамить,
Воровать и водку пить.
Труд я свой благословлял,
И ответ за всё держал.
Верил искренне и смело,
И шагал в любое дело.
Не боялся никого,
На то воля Самого.


































Теперь возьмём две тысячи лет назад,
И разглядим апостолов поближе.
Я правых там не видел, брат,
Их не было ни на верху, ни ниже.

Конечно, всё было у них,
И ручки и чернила.
Но только не было живых,
При ком то чудо было.

И было так, или иначе,
На то десятая прошла зима.
И вот живём теперь мы,  значит,
По воле ихнего ума.

Кому взбрело добавить щёку,
Кому рабами нас наречь.
И было в том немало проку,
Чтобы когда-то выгоду извлечь.

Теперь смотреть мы будем шире,
Семьи у нас поныне нет.
Такого ты не сыщешь в мире,
Где Богом заменён отец.

Не почитаем мать, греховну суку,
Она с рожденья во грехе.
Никто на свете не возьмёт под руку,
Ей нету места в Алтаре.

Отца по жизни мы не знаем,
Не почитаем мы его,
И даже в частности ругаем,
Кормильца с детства своего.

Мы благодарны только Богу,
За хлеб насущный на земле.
И я смотрю в две тысячи лет дорогу,
Мы изничтожили семью в себе.

У нас её как таковой и нету,
И ни тогда, и ни потом.
Поэтому и государства нету,
И Бог тут, братцы, ни при чём.








Семья ячейка сота мира.
И крепость государства от неё.
А мы сложили руки на кумира,
И что нам, братцы, за своё.

Теперь читайте веру нашу,
Как всё сгубили на корню.
Как продали Аляску с маху,
Как продаём страну свою.

Не всё сокрыто временами,
Не всё таится в алтарях.
И точно правим мы собой не сами,
И это в каждом на устах.

Смахнуть рукой не можно время,
Нельзя смахнуть, устоено в веках,
И нам навязано то  бремя,
Которое стирает нас во прах.

Теперь одна надежда на Иисуса,
Что передумает он ради всех.
И снизойдёт на землю труса,
И возродит в России смех.

Не будут плакать дети,
Не будем пить и пропивать.
Всё возродит на свете,
И будем жить и умирать.

Беда одна, Иисусом тоже правят,
Отец на смерть не станет посылать.
Его как в прошлый раз оставят,
И разопнут и будут горевать.

Теперь судить или не стоит,
Такое нам не одолеть.
Нас отовсюду всякий гонит,
А нам во славу сказки его петь.













Я потерпел поражение,
В мыслях своих.
Они моё отражение,
И боль за других.

Сила такая,
Упорство и злоба.
Ветка гнилая.
А держит до гроба.

Нету прощения,
Ни мне и не им.
Лень золотая,
А счастья хотим.

Крестик мы носим,
И камень под ним.
Бога не просим,
От водки горим.

Стал я убогим,
Когда всё познал.
Был я не строгим,
А ветку сломал.

Сам покосился,
От боли такой.
В дерево влился,
И стал неживой.

Крикнул на вздохе,
А лёгкие в ком.
Живут скоморохи,
Их падает дом.

Вот они сети,
Из кожи сырой.
Руки, как плети,
И дом стал пустой.

Вечность скользнула,
По коже стеклом.
Сердце разбилось,
И сталон песком.

Тело вдавилось,
В землю, лицом.
Луна народилась,
Россия мой дом.



Мне вечной жизни не дадут,
Когда придут за мною.
Моё сознанье разорвут,
И я такого стою.

Вот там-то будет смерть моя,
Когда сознанье тает.
Вселенной буду я,
Об этом сущность знает.

Не соберут её потом,
Не соберут и позже.
И я жалею об одном,
Что не готов был тоже.

И я не падал, не летал,
Моя угасла сила.
И шанс на шанс я потерял,
Чтобы сознанье жило.


Я потерял почти что всё,
Свободный стал до века.
Но хочется пожить ещё,
В познанье человека.

Не дух его влечёт меня,
И сущность его знаю.
Я сам загадка для себя,
И потому играю.

Играю вдоль и поперёк,
Игра азартна очень.
И не пугает меня срок,
Ни днём, ни в ночи.

На карту ставлю всё,
Смотрю в рулетку тупо.
И думаю всегда, за что
Я жизнь живу так глупо?

А может, знаю свой финал,
Или Богам по нраву.
Я часто в небеса взирал,
И песни  пел во славу.

Разоблачил я суть свою,
Нас на земле пытают.
Пока ты держишься в строю,
Потом определяют.


Без печали и тоски,
Во хмелю струился.
Не сжимали грудь тиски,
Значит, не родился.

Значит, прожил век в плеве,
Говорят в рубашке.
С дыркой только  в голове,
И мечтой о сказке.

Не принял он жизнь как есть,
И в дела не верил.
Не узнал где честь, где лесть,
Всё пол-литрой мерил.

Зазвенел звонок в ночи,
Понесли в карету.
Закружили круг грачи,
Принимай калеку.

И опять грачи взлетят,
Акушер за стопку.
И живёт страна вот так,
Заливая глотку.


Пока я на земле,
Пока я в ней не тлею.
Судьбу сложили Боги мне,
Об этом не жалею.

Тут сила правит мной,
Дыханье слышу часто.
Она всегда со мной,
И мне теперь всё ясно.

Я делал всё, что было надо,
И было то, что было.
За то была награда,
Душа моя ожила.

Живёт теперь, крепчает,
И мир наш признает.
И всё на свете знает,
Всегда на день вперёд.





Россию  на всех не поделишь,
И нечего,  братцы, роптать.
Ты чёрное белым забелишь,
Уж это должны мы все знать.

И что горевать нам впустую,
И что упиваться до слёз.
Нам жизнь уготовил такую,
Господь не шутя, а всерьёз.

За то, что работать не хочим,
Халяву с иконами вряд.
Потом через слёзы хохочем,
Что снова Россия, как б… .


Я перестал уже молиться,
Я  перестал уже скорбеть.
И мне не хочется влюбиться,
И не хочу я больше петь.

Настал этап, я лезу в тину,
Болот моих не сосчитать.
Мне всё равно, что скажут в спину,
Я не хочу об это знать.

Рассвет, закат не интересен,
И степь размытая дождём.
Не нужен мне и смысл песен,
Я думать не хочу о нём.

И так стою я в пепелище,
И сильно хочется присесть.
Ищу я место, где почище,
А там повсюду лесть да месть.

Рукой коснулся за упору,
И пепел пухом в рукава.
И я пошёл тихонько в гору,
И слышу тихие слова.

Ты опоздал, тебе не ждали,
И вызов смерть не бросит в тишине.
«Тебя ещё до смерти разыграли» -,
Они сказали на прощанье мне.

Теперь тоска моя  подруга,
И катастрофа вечная моя.
Мы поедаем здесь друг друга,
За это ем себя здесь я.


Ну, ты носитель и гонитель,
Наверно всем запудрили мозги.
Ведь ты же там, у власти не любитель,
А что же мечешься в низги.

Чего неймётся напоследок,
Чего стреляешь в темноту.
Наверно наломал не мало веток ,
Уж если ты забыл про красоту.

Торгуешь влево и направо,
И денег выкачал уйму.
Ведь на голгофе твоя слава,
Хоть не пошлют тебя в тюрьму.

Зачем тебе такие разговоры,
Зачем тебе проклятия людей.
Ведь сквернословием забиты твои поры,
А ты всё гонишь лошадей.

Ведь жизней нету, парочка на свете,
 А ты на сотню хочешь замахнуть.
Уж если не найдут тебя в кювете,
То на лафете точно отвезут.

Такую свадьбу отыграют,
Такие поминки дадут.
А на том свете не признают,
и в ад кромешный отошлют.

Или на свете нету Бога,
И после смерти ничего.
И у людей одна дорога,
Ну кто кого, ну кто кого.

















Я выследил себя,
Через стихи и точки.
Писал четыре года я,
Писал по строчке.

И сам себя я открывал,
И открывал людей по свету.
Я этот мир узнал,
И всех к ответу.

Не нужно тут нам выбирать,
Единый ком гниющий.
Осталось нам не долго ждать,
Конец свой вопиющий.

И всё поэтому пишу,
Хотя не будет толку.
Бывало даже закричу,
Подобно волку.

Один вчера нагрёб байду,
И Родину оставил.
Ещё не встретил он беду,
Но Бог уже направил.

И как  не вразуметь,
Халява истину сожрала.
И разве будем здесь мы петь,
Когда души не стало.

Не стало сердца и любви,
И совести не стало.
Он чемоданы посчитал свои,
И судорогой его сковало.

А Родина опять в пыли,
Бумажки ветер гонит.
И свет блестящий от Луны,
Как будто мёдом поит.

Всё здесь родное, вашу мать,
Одних воспоминаний кучи.
А вы готовы всё продать,
При первом случае?

И продаете, вашу мать,
За дёшево и даром.
Когда же будет Бог взымать,
Одним на всех пожаром.



Пережили чуму,
Голод скосил немало.
Потом всех в тюрьму,
Война врасплох застала.

Косим своих косою,
Снопами кидаем  в ров.
Я проклят страной такою,
Где умираем вновь.

Травят безумных ради,
За что отстояли отцы.
А те, кто сзади,
Кусают псы.

Другое оружие взяли,
Страшней, чем велось.
Веру отняли,
Чтоб ничего не сбылось.

И не сбудется, братья,
И не завтра, и не через года.
На всех лежат проклятья,
И будем жить так всегда.




























Наш отец и матушка родная,
Да простит нас всех Господь.
И живу теперь я, догоняя,
Тот ушедший в памяти восход.

Не возрел его тогда начало,
Не понял ушедшей красоты.
Хоть душа тогда кричала,
А я с водочкой  в кусты.

Затопил я в ней тогда начало,
Растоптал красоты не мои.
А теперь меня не стало,
Догоняю сущности свои.

Я бегу, мелькают пешеходы,
Утро раннее уже в пути.
Не достичь мне той свободы,
Что кричали в небе журавли.

А теперь стоят они в сторонке,
И пылит задрыпанная «ВАЗ».
Как-то быстро кончились все гонки,
И нога не давит уж на газ.

Еду в степи посмотреть на пары,
Посмотреть на ихний я покой.
И бывает, слышу я гитары,
Что когда-то слышал молодой.

Разорвётся сердце, знаю,
От мелодий звонких во степи.
И уже себя я не пытаю,
На огромном жизненном пути.

Помоги, Господь, бегущим  к Раю
Вразуми хоть молнией в башку.
Все бегут они по краю,
Поедая с рук, свою тоску.













Разбежался город родной,
Всё старухи, старухи.
Да и я вот седой,
Да зелёные мухи.

Где же ты, баянист,
Да и скрипка не стонет.
Где же русский артист,
Кто нас с Родины гонит.

Пустыри, пустыри,
Ветер солнцем калёный.
Враг нас бьёт изнутри,
Водкой палёной.

Голод тоже в строю,
Голодают и дети.
Потому и пою,
Что нет Бога на свете.


И струна не звенит в ночи,
Не поёт душа переборами.
Прилетели весной грачи,
А дорога моя заборами.

Как перила стоят они,
То зелёные, а то красные.
И ты пёс меня не гони,
За те дни распрекрасные.

Был да глуп с лихвой,
Был да молод, злой.
Пил да мёд весной,
Пил да солод с той.

А теперь горчит во рту,
Только дым вкушаю.
Прожил жизнь не ту,
А теперь скучаю.

Скука лютая,
Всё морозится.
Ветка гнутая.
В землю просится.







В дурдом таких  как я,
И дураки пусть судят.
Пускай пройдёт там жизнь моя,
Другим наука будет.

А то смотри, учитель, твою мать,
Судьбою хочет править.
Да разве можно наставлять,
Когда самого ставят.

Да так бывало, в ряд воткнут,
А то из ряда выпрут.
А то на царство позовут,
А то об стену стукнут.

И после этого учить,
Решать проблемы звонко.
Как правильно тут жить,
Как умиляться тонко.

Не будь ты Богом и ослом,
Кропи свой век щепоткой.
Да разве скажут, что почём,
Когда помянут водкой.

Из уваженья и всего,
А кто и в дырки хмыкнет.
Что был он парень ничего,
Потом в кулак хихикнет.

Так не учите, вашу мать,
Как набирать разгоны.
За вас тут будет Бог решать,
И будет гнуть в поклоны.

















Я думал жил себе он так,
Гулял, бывало к сроку.
И думал жил он просто так,
Не поднимая склоку.

А вот пришла пора,
Пришли в раздумьях ночи.
И озарила мне заря,
Как факел в очи.

И я сидел, повесив нос,
Босые ноги тоже.
И я до этого дорос,
И стали мы похожи.

Открылась тайна и моя,
И он понятен тоже.
Не искуплю грехов тут я,
И он похоже.

Зачем теперь гореть душой,
Ломать в мученьях руки.
Останусь я навек такой,
Что отвели мне суки.

А может всё- таки к попам,
Пускай грехи мне спишут с паром.
Чтоб мог спускать грехи я сам,
За дёшево и даром.

Опять не вышло ничего,
Опять к грехам склоняюсь.
Так позовите самого,
Ему во всем признаюсь.

И пусть отпустит он меня,
От этого надела.
Пусть запоёт моя душа,
Уж раз давно поспела.













Ты должен жить здесь на все сто,
Ты должен жить за двести.
Потом ты должен за того,
Потом за всех тех вместе.

Такая рифма, не с меня,
Такой наказ я слышал.
И вот сейчас пишу не я,
С меня писатель вышел.

И вот сидит, строчит перо,
А я лишь точки ставлю.
И запятые заодно,
Бывает, слог поправлю.

Теперь вернёмся мы к тому,
С чего начало было.
А жить так должен потому,
Чтобы душа парила.

А то живёте, жалко встать,
Про душу ничего не зная.
И это он успел сказать,
Меня опережая.

Когда живёшь ты лет на сто,
В процентах я не знаю.
Тогда стираешь самого,
А душу ты спасаешь.

И вот тогда поймаешь нить,
А сам умрёшь до смерти.
Потом душою будешь жить,
И сдохнут твои черти.


















Не хочу я знать на день вперёд,
Не хочу на годы.
Я хочу наоборот,
Плохо без свободы.

Кто мне камеру сточил,
Кто построил клетку?
Сколько времени прожил,
Не порвать мне сетку.

Не порвать, не сбросить плен,
Затомился  в деле.
Вот скользнула мимо тень,
Кровь застыла в теле.

Так живу наоборот,
Грязь толкают ноги.
И иду по дням вперёд,
Не унять тревоги.


Никому я не нужен,
В этой битве ослов.
Хоть я с ними и дружен,
И по сути таков.

Не берут они в долю,
Не берут и за так.
Потому что по полю,
Я пляшу краковяк.

А потом затихаю,
И взлетает строка.
Потому что я знаю,
Не живём мы пока.
















На хрен мне терпение,
На хрен мне оно.
Мне сродни забвение,
Наливай вино.

Или водки сряду,
Сряду,  до краёв.
И по морде, гаду,
Я внутри таков.

А потом похмелье,
И опять вино.
И опять забвенье,
А потом кино.

Вижу, как сгустились,
Краски  улица.
Нечисти забились,
И забился я.



Покорись судьбе, бунтарем не будь,
Не поймаешь нить, не поймаешь суть.
Ну, а вдруг схватил птицу жаркую,
Понесешь судьбу, судьбу жалкую.
Заедят волки, волки смелые,
Потекут ручьем слезы серые.
Будешь их глотать потихонечку,
День и ночь коротать в перестоночку.

А потом пойдешь за околицу,
Будешь долго ждать свою троицу.

Отвезут тебя вихри снежные,
И примут тебя руки нежные.
Заметет в сугроб метель вьюжная,
Промелькнет судьба, отутюжена.
Бугорком в степи за околицей,
Не придут братки, не помолятся.
Только вот луна, луна ясная,
Не пройдет стороной, распрекрасная.
Обойдет вокруг, осветит лучом,
И пойдет на круг как боец с мечом.







Набежала волна,
Набежала другая.
Ты со мной не жила,
Не жила никакая.

Ты жила сладким сном,
Ты жила вдалеке.
Ты жила на потом,
И ушла налегке.

Горькой горечи нету,
Тишина, пустота.
Мы бежали по свету,
А внутри темнота.

Темнота в темноте,
Свет какой-то зелёный.
А душа в пустоте,
В пустоте отдалённой.

И опять за волной
набежала другая.
Я уже не такой,
Да и ты не такая.

И вернуть, не вернуть,
Нету силы такой.
Не хочу заглянуть,
Я по сути другой.

А года как измена,
Изменяют во всём.
Я в грязи по колено,
И иду я за сном.


















Мне бы горького вина,
Литра два, литра два.
Я бы вышел из ума,
Из ума, из ума.


А вообще хочу не пить,
Не глотать конину.
Не хочу я вовсе жить,
И тащить корзину.

Ту, что выделил бюджет,
Депутаты слёзно.
Можно жить и без котлет,
Но без хлеба сложно.


Покроили мораль,
А покрой,  никудышный.
Только выбросить жаль,
Очень, очень он пышный.

День от года и век,
Мы латаем покрой.
Одряхлел человек,
От морали такой.

Через годы несли,
Скрипка слёзно играла.
Ничего не нашли,
И надежда пропала.

Какая казна,
Какие бюджеты.
Ни дам не хрена,
Мои все конфеты.

И кризис весь ноль,
Мои это планы.
Живите хлеб, соль,
Повыше стаканы.

И пьём мы и льётся,
Пьянеет народ.
А им все неймётся,
Трещит пароход.

Трещат переборки,
И стонут киля.
Не держат подпорки,
Не дам не хрена.


Всё в нас превратно,
До тошноты.
Мне бы обратно,
Не помню кусты.

Где народила,
Бегущая мать.
Коня утомила,
Зелёная гать.

Вот и бежала,
С криком она.
Зря народила,
Как без коня.

Как нам кормиться,
Как нам пахать.
Где та петлица,
Горе унять.

Страшно становится,
Страшно совсем.
Сердце становится,
Горе тут всем.

Горе такое,
Хоть в небеса.
Ты за живое,
А в ноги коса.




















По законам королей,
Без души и Бога.
И без сущности своей,
Дальняя дорога.

До рогатки или креста,
Боль проела темя.
Так сложилось неспроста,
Страх съедает племя.

Не пошли они на свет,
Не обнять берёзку.
И не знают про тот свет,
Все пошли в отмостку.

А ведь выбор был у всех,
Не хватало силы.
Потеряли даже смех,
В страхе все застыли.

И стоят, не видя свет,
Утро за горами.
И прошло немало лет,
Открестились сами.


Конечно мы такие,
И в нас живёт беда.
Но вы-то не слепые,
Родные, господа.

Вы для страны опоры,
И ось земная вы.
Не прячьтесь за заборы,
Живите для страны.

Уж мы не уповаем,
не ждём страны рассвет.
Как будто бы всё знаем,
Что счастья вовсе нет.

А вы давно забыли Бога,
Забыли Божий глаз.
Такая же дорога,
Пройдёт и через вас.

Пройдёт, раздавит, сплющит,
И срок на то смешной.
И не простит вас всемогущий,
На то он не слепой.


Переродился в миг какой-то,
И так запомнил я.
И так запомнил столько,
Что рвётся жизнь моя.

Сидел дитя и плакал,
И слёзы ручейками.
Кто счастье его схапал,
Воспетое Богами.

Беззвучно плакал он,
Но столько было боли.
Принесшее отцом,
Отцом по его воле.

Ладошки были мокрые,
И в рукава текло.
О, где-то плачи детские,
Ему бы помогло.

А там по небу в воле,
Кружили журавли.
Степь обнажала поле,
А в поле глухари.

Глухие от утробы,
Глухие на всю жизнь.
Для них одни сугробы,
А ты дитя крепись.

Они теперь в неволе,
А ты один, один.
Я закричал от боли:
«Зачем же ты так, сын?»

















Буду креститься, в поклонах убьюсь,
Буду молиться, душой разрожусь.
Клятве клянусь и клятве поклон,
Но разрывает сердце мне стон.
Вот подоконник тянет под ним,
Падаю в вечность,  теперь я один.
Страх разрывает удар об асфальт,
Тихо играет скрипач этот вальс.
Музыка льется как кровь под уклон,
Сколько таких видит свой сон.
И разбудить невозможно людей,
Пей на погоду, пей без друзей.
Сердце устанет, не нужно окна,
Вдруг не такого примет она.
Примет, обнимет и в рай заведёт,
Песню такую играет восход.
Только скрипач сам по себе,
Снова играет вальс о тебе.


Спать не даёт, не даёт голова,
Боли в ней нет, вскипают слова.
Как затушить эту бранную речь,
На пол холодный душою хоть лечь.
Но не поможет, огонь всё сильней,
Сколько не думай, а горечь о ней.
Вот затихает, наверно, рассвет,
сон забирает, слов уже нет.
Падаю тенью в бездонную яму,
Будто с угару, будто я спьяну.
Нету конца,  и час не проходит,
Солнце по комнате факелом ходит.
Вот отдохнул, на работу пора,
Выпил две стопки почти на ура.
Плюнул под ноги, двери закрыл,
Бога не вспомнил, хмель придавил.
И зашагал шагами злодея,
Вырву я сердце, убей поскорее.
Бога не слышу и он меня тоже,
Как мы живём, помоги ты нам Боже.











Открестился вроде,
От всего, кажись.
Сам стою на взводе,
Хоть во гроб ложись.

Нету облегчений,
Ни в ночи, ни днём.
Нету увлечений,
Всё осталось в нём.

В том, кто ходит сбоку,
То сидит внутри.
Выгнать нету проку,
Как ты не гони.

Он с тобою рядом,
Он в мозгу сидит.
И каким-то гадом,
Всё внутри палит.

Жар огня не стоит,
Что –то хуже там.
Он отравой поит,
Да и хлещет сам.

Сущность отравилась,
Отравилась плоть.
Всё внутри забилось,
Хоть порви живот.

И порвал бы впору,
И башку отсек.
Утро с ветром в гору,
Всё здесь поперёк.

Только вот кручинюсь,
И тоска навзрыд.
Ни на миг не сдвинусь,
Гложет ещё стыд.

Как же я пред Богом,
Как перед людьми.
Упаду я стогом,
Хлебом не корми.








Вот уже за полночь, время пошло,
Север, наверное, вздрогнул давно.
Там, на востоке, полоска ручьём
Света далёкого, будет он днём.
Будет гореть, разгораться огнём,
Всё это мир наш, думай о нём.
Думай, что краше, нигде не найдёшь,
Жалко, что плохо с собою живёшь.
Мира в тебе, ни  в ложку набрать,
Губы смочить и тут же сплевать.
Вот и рассвет раскачал две берёзы,
Баба с утра утирает ни слёзы.
Горше змеиного яда они,
Так доживают свой век старики.
Плачут о прошлом, о будущем тоже.
Ветер по хате, гнуться берёзы.


Моё терпенье велико,
Я верую не поневоле.
Живу, конечно, нелегко,
Но не кляну я доли.

И крест несу достойно я,
Сомнений не осталось.
И пусть горит душа моя,
Но не сгорит и малость.

Наверно, тут мне повезло,
С материей и духом.
И злость сменил я на добро,
И не по слухам.

Теперь дорогой мне легко,
Принять Божественную суть.
Что во главе стоит добро,
И долгий  к нему путь.














Сцепились вместе два клеща,
За место тёплое на теле.
Им не нужна была ничья,
Они друг друга съели.

А страшно было ни о том,
Что написал я выше.
А страшно то, что сын  с отцом,
Заняли эти ниши.

Теперь у каждого своя,
Один в могиле тлеет.
Другой, свирепствуя, живя,
Лишь об одном жалеет.

Что не убил тогда отца,
А умер он по воле Бога.
Что пожалел тогда свинца,
Теперь сжигает злоба.

А тот усопший на пути,
Черкнул заявку строго.
Чтобы наследством обошли,
В душе без Бога.

Унёс с  собою всё туда,
Душа в огне рыдает
Что  с сыном вечная беда,
Об этом тоже знает.


Ни один я не выиграл бой,
Всё с великой подачи.
Он всё время шагал предо мной,
Но, а я напивался удачи.

Он шагал путеводной звездой,
Вырывая шаги, как удачу.
Но, а я любовался собой,
Подгоняя за ним свою клячу.


Поступки всякие на счёт,
Поступкам всяким воля.
Себя стреляю прямо в лоб,
О, доля!





Только в дороге,
Только в пути.
Только в тревоге,
Можно найти.

Правду пленённую,
Смысл и цель.
Волю калёную,
С крыши капель.

Всё ты услышишь,
Всё ты пройдёшь.
Сердцем увидишь,
Душою поймёшь.

Путь свой от Бога,
И вечную даль.
Здесь не дорога,
Здесь не печаль.


Я мира этого частица,
И стыд его , и грех его.
Он на меня огнём ложится,
И  мне не больно от того.

Мне больно лишь, что не исправить,
Поступки грязные мои.
И крест огромный не поставить,
На мысли дерзкие свои.

Мне отыскать бы путь далёкий,
Не ради ног своих.
Чтоб не остался одинокий,
Я в помыслах своих.

А ради самого пути,
На карту всё поставлю.
И сколь б не пришлось идти,
Я мир в себе исправлю.











Я сковал желания,
Мысли и поступки.
Волю и страдания,
Страхи свои жуткие.

Цепи вороненые,
Клети с чугуна.
Кандалы каленые,
Стельки из свинца.

Я ковал не годы,
Жизнь утратил всю.
Нету мне свободы,
Боль сковал свою.

Вот, что разум в силах,
Сотворить в мозгу.
Кровь застынет в жилах,
Потому кричу.

Нет во мне сражений,
постижений нет.
Плоть из поражений,
Чёрный всюду свет.


Мы все живём не по судьбе,
И судьбы наши где-то.
Себя нашёл я в той толпе,
Бегущим  в лето.

Бежал всё время налегке,
Грузил себя  я малость.
Не видел путь свой вдалеке,
И поглотила старость.

Она сожрала плоть мою,
И ум мой захудалый.
Теперь на паперти стою,
Совсем усталый.

Подайте милостыню мне,
За те утраченные лета.
Хочу я знать всё о судьбе,
Дарованное где-то.






Улетели со стога,
Улетели года.
Улетела дорога,
Улетела куда?

По стерне босиком,
Ступни кровью залиты.
Я пытался бегом,
Но дороги забыты.

Неспроста я бегу,
След кровавый струится.
А бегу потому,
Что нельзя тут родиться.

А бежать и бежать,
Жизнь на это потратить.
И дороги не знать,
Он за нас не заплатит.

Будем сами платить,
И слезами и кровью.
Будем жить и не жить,
Раскалённые болью.


Я покорен до глубины души,
Я мыслями раздавлен.
Когда я водочку в тени,
То Богом я оставлен.

Остановилась и программа та,
И код нарушен плавный.
И в бездну канула мечта,
И Богом я оставлен.

Опять склоняюсь я к тому,
Везде веленье Бога.
И не дано тут никому,
Везде его дорога.

Везде замкнутый путь земной,
И волей неба ты поставлен.
И если, братец, ни со мной,
То Богом ты оставлен.

А без программы никуда,
Игрушка заводная.
И не взойдет твоя заря,
Заря земная.


Не цветок во мне живет,
И не свет струится.
Там как раз наоборот,
Плоть моя хранится.

Не шагнуть через неё,
Не пробить снарядом.
«Всё»,- кричит - «Вокруг моё,
А не то, что рядом»

И живу я за стеной,
Годы стрелами мелькают.
А проходит год, другой,
Сердце замирает.

Что с собою принесу,
Я на суд великий.
Как влюбился я в красу,
Как бывал я сытый.

И стою в раздумьях тех,
В окна ночь спустилась.
Вроде не было помех,
А душа-то не родилась.

Не родилась, не сбылась,
Мысли только роем.
Сколько плоть моя клялась,
Радужным покоем.






















Я скучаю по тем местам,
Где ещё никогда я не был.
Появлюсь я когда-то там,
По велению неба.

Странно очень со стороны,
Даже я удивлён не менее.
Они мистикой так полны,
В своём совпадении.

За спиной скопились года,
Протекли водой где-то.
Но так было со мной всегда,
Хоть и сам я не верю в это.

Верь, не верь, но бывает так,
Я в кулак собираю волю.
И в просвете последний знак,
И машина бежит по полю.

А потом я устрою привал,
Звёзды небо закроют шалью.
И в просветах найду, что искал,
Увлечённый великою далью.


Я обречен своей свободой,
Я обречён не на года.
Как путник странный непогодой,
Идущим тенью, в никуда.

Обречены творцы и негодяи,
И алкоголики по всей стране.
Когда по ним из века в век стреляли,
Стреляли метко и вполне.

Теперь смотрите раны в теле,
В мозгу, в душе и на ногах.
Нам с юга новое запели,
И вечность канула в глазах.

Теперь пустыня, а то клевер,
Наказы были самого.
В вас не нуждается весь север,
У них величие всего.

Но принесли и развалили,
Но развалили плоть не ту.
Потом  оставшихся  споили,
За то, что так любили красоту.



Ушла великая страница,
Ушли великие дела.
Когда бы все могли напиться,
Той правды, что на севере была.

Прошли великие сраженья,
Горела нация огнем.
В две тысячи лет было паденье,
Да разве помнит кто о нем?

Теперь воюют род от рода,
К войне привыкли завсегда.
И растворилась та порода,
Что запад в муках родила.

Теперь одни вопросы возникают,
Но, а ответы будут выбирать.
Так командиры поступают,
Когда приходится им врать.

Так, значит, что загублено всё цело,
И можно тему хоронить.
И бьют, наверное, нас за дело,
Что не смогли такое сохранить.

Что не смогли историей гордиться,
Что не смогли нести ее в века.
Нам легче водочки напиться,
И славить, славить дурака.


Смяты, забиты страхами,
Вместо зрачков рубли.
Закидали папахами,
Наши цари.

Цари  и царевичи,
Да и прислуги рать.
Пишут теперь Малевичи,
Если красот не знать.

Мистику чёрную славят,
Сами играют в неё.
Скоро нас всех поздравят,
С выходом из всего.

Выйдем на пик падения,
Страха большого нет.
Из уважения,
Держим в руках рассвет.

Идёт разруха, смерть гуляет,
Вот, где житуха не хромает.
Она от койки до стола,
И тень оборок поплыла.

И закружилась в темноте,
И сердце умерло во сне.
Душа была, а может нет,
Таким увидел я рассвет.

Теперь опять мы расцветаем,
По небу в галочках летаем.
И видно скоро расцветём,
Ив эту хату кол вобьём.

Мы забивали их века,
Теперь кричит земля моя.
А что кричать, какому волку,
За мысли эти всех на полку.

А полок, вон Сибирь святая.
Заселим, брат, тайга большая.
Там будем строить зона-пром,
И под завалами уйдём.


Любовью вам наполним глазки,
Мозги запудрим через край.
И в души напоём вам сказки,
И получайте сотый рай.

Вот, где убожество хранится,
Вот, где ступают прямо в край.
Вот, где утеряна граница,
Но, а в замену сытый рай.

С такой поклажей память пучит,
Она хранится и смердит.
Чему такая мать научит,
Когда умеет лишь любить.

А про любовь лишь к рифме спето,
Не будем дальше заходить.
Мне песню пели в это лето,
Как мы без блуда можем жить.

Всё есть на этом Божьем поле,
Бери,  работай, не скучай.
Вот только нету в этой доле,
Что мы привычно называем – рай.


Всё превратилось в  горечь с кашей,
Всё почернело от времён.
И это всё зовётся родиною нашей,
Когда ты слышишь плач да стон.

Церквушки беленые дымом,
Не смотрят в небо, кто куда.
И пахнет здесь забытым тылом,
И грабежами завсегда.

Пришли, ограбили и баста,
А у ворот старуха со стариком.
Не крестятся так чисто,
Когда кололи их штыком.

Всё изничтожили до  боли,
А ведь старик когда-то воевал.
Он заслужил такие доли,
Поэтому награды все продал.

Он заплатил за газ и воду,
За хлеб насущный на столе.
И за такую б….  свободу,
Что можно вешаться вполне.

Но не пойдёт в сарай, в застреху,
Ему могилой будет сруб.
Вчера во двор забили веху,
И привезли два КРАЗа труб.






















В назидание в зиндане,
Никому, а лишь себе.
Я сижу, как зверь в капкане,
С мыслью жалкой о тебе.

Чем свободней то мышленье,
Чем свободней марафон.
В мыслях звонкое паденье,
В мыслях падает и он.

Мир, в котором любовался,
Пел,  который на заре.
Им я  с детства наслаждался,
А теперь горит во мне.

Неспроста я песню эту,
Постараюсь изложить.
Рассказать хочу я свету,
Что не можно тут любить.

Не любовь свою святую,
И не близких вопреки.
И не воду здесь святую,
Что дают испить  с реки.

Всё замешано на крови,
Мешка сладкая, как мёд.
Поедает и поповье,
Поедает и народ.

Все готовы напиваться,
Сладкой жижицы взахлёб.
Да ещё, чтоб не порваться,
Чтоб не треснул с пара лоб.

Вот такая сущность эта,
Вот такие тут дела.
Улетают с ветром лета,
А житуха как была.

Как была ещё доселе,
И до наших праотцов.
Пили весело и ели,
Поедая смысл слов.

А теперь ты мне уважишь,
Рюмки две на верстачок.
И по морде сладко смажешь,
И с души ещё клочок.



А потом гори огнями,
Детство юное и цвет.
Захотели пить мысами,
И прокляли столько лет.

Сколько лет проклятых сроду,
И веков не сосчитать.
Не запрятать это в воду,
И с России не прогнать.

Так и будем мы томиться,
Во хмелю и без хмеля.
И никто не будет биться,
Ни за тех, ни за себя.


И пусть посыпятся за светом,
Листками чёрные стихи.
Я не был никогда поэтом,
Но что-то там зовёт внутри.

Зовёт и душу растворяет,
И так мешает жить он мне.
Наверное, сущность моя знает,
Что не умрем мы на земле.

Что мы не люди и не звери,
И что нам жить и умирать.
И если там закроют двери,
Придется снова начинать.

А начинать-то неохота,
Виток витком не истребить.
И предстоит одна работа,
Уж если ты захочешь жить.

А остальное только тяга,
И ей не в силах устоять.
И я пред вами как бродяга,
Хочу на это всё плевать.

Что заслужил я в дырах света,
Что заработал наперед.
И сколько стоит труд поэта,
Который тащит небосвод.

Зачем? Понятно мне мышленье.
Зачем? Обиду не терплю.
Ведь для меня одно паденье,
Имеет в жизни высоту.


Какая мысль царицей станет,
Какую весть нам принесет.
И скольких умерших помянет,
Когда рассвет её придёт.

Иль не бывать такому сроду,
Зачем в проблемы гвозди бить.
Мы растеряли всю породу,
И что теперь себя травить.

А чужакам сдалась Россия.
Сдалась и продалась ни в чём.
Но может быть придёт миссия,
И нам расскажет, что почём.

А воля вольная царица,
И к ней дорога через свод.
Но не потянет кобылица,
Народу столько через брод.
































Нас давно уже нет,
Это фильм прошлых лет.
Мы ушли так вперёд,
Мир наш снова зовет.
Он отстал,  на года,
Где теперь ты и я.
Где страница бела,
Где начало с нуля?
Круг за кругом,
Виток за витком.
Мы стоим друг за другом,
В эту вечность идем.
Вот упал, завертелся,
Не для глаза разделся.
Вечность схватила и понесла,
Мать на рассвете в слезах родила.
Камень на камень, темень и свет
Память отняли, прошлого нет.
Нет ничего, проектор вертится,
Фильм заряжают, опять нам трудиться.
Камень на камень, темень и свет,
Опять народился, вздрогнул рассвет.
И прослезилось с криком дитя,
А мать на дороге ищет себя.
Ищет превратно с убитой душой,
Вечность  ликует, бег был пустой.
Снова проектор, снова дитя,
Мать на дороге продала себя.
Всё продаемся за грош или два,
В этом проекторе вижу себя.
Все мы заложники: темень и свет,
Правят наложники, времени нет.




















И закипает кровь на тупость,
Законы пишут не для всех.
И сильно удивляет глупость,
А мы лишь тема для утех.

Нас утешают срок от срока,
Баталий выслушаем ряд.
И мы витаем вне порока,
Ведь обещает старший брат.

Братишка, брат, родня народа,
С такой любовью и за всех.
Себя считаю за урода,
И возникает в глотке смех.

Смеюсь до слёз и до упадку,
А плачу горько и всерьез.
Россия это, брат, загадка,
Её без водки не поймешь.

Без водки брата не обнимешь,
И не простишь ему грехи.
И Родину ты не покинешь,
Ведь прохудели сапоги.

А как без них дорогой уповаться,
Детей успел я наплодить.
Да и куда податься,
Ведь баба третьего должна родить.

И отрезаю с сапог халявы,
Чтобы смастырить тапочки для них.
А в двух шагах поют дубравы,
А в русской печке жар утих.


















Зачем открытая страница,
Зачем прочитана строка?
Ведь человек с рожденья птица,
Но не летает он пока.

А вот прочитана страница,
И подчеркнутая строка.
И разлетелась в пух граница,
Но не летаем мы пока.

Не дал нам Бог крыла на славу,
Летайте ночью не по дню.
Я подарю вам мысль по праву,
С которой проживёшь ты жизнь свою.

Она витает и тревожит,
И жить спокойно не даёт.
Она и в гроб тебе положит,
И песню вечную споёт.

Теперь возьми, закрой страницу,
И не смотри ты никуда.
Вокруг тебя зажмут границу,
И в лоб застрелят с далека.

Но не умрешь, а мертвым станешь,
Ведь жизнь холопов не в учет.
Потом себя обманешь,
И песню ангел запоет.























Ненависть злоба,
Плещется словно прибой.
Разумом правит утроба,
Плач превращается в вой.

Воет бедняк и богатый,
Воют собаки в ночи.
Мир стал Богами проклятый,
Ветки сломали грачи.

Чёрные, сажей смоленные,
Очень тревожно сидят.
Сабли калёные,
В маленьких взорах торчат.

Ждут, не дождутся пирушки,
Падалью пахнут дожди.
Дети забыли игрушки,
Крики осели в груди.

Там разрываются крики,
Будто гранаты в бою.
В сердце врезаются пики,
Я с этим миром живу.




























Я вам не верю тоже,
Себе я заодно.
Кто подменил мне ложе,
Оно теперь, как дно.

Там грязь и тина вместе,
И клятвенный застой.
Я как жених невесте,
Пусти на раз, другой.

За клятвой и дарами,
Мы суть свою прошли.
Тащи нас хоть клещами,
Мы это принесли.

Мы принесли  с собою,
И клятвенный мешок.
О, сразу был с дырою,
А с виду так – брачок.

Такой прям незаметный,
Он в тему не пошел.
Но оказался вечный,
 К чему я и пришел.

Пришел я   в ногу с вами,
Пришли мы все туда.
Запрятались шелками,
И пляшем дурака.

За водочкой и спиртом,
Закуской на столе.
Мы обнажились флиртом,
Уродливым вполне.

А утро наступало,
Тошнило и мозги.
Такими нас застала,
Распутица в низги.

Живем,  покуда черти,
За нами не придут.
Друзья, вы мне не верьте,
Придумал я всё тут.

Придумал я на злобу,
Кричали соловьи.
Я водочку в утробу,
Чтоб жили по любви.



Когда смотрю я на могилы,
Других народов и друзей.
То нету во мне силы,
Смотреть убожество людей.

Не тех, что за кордоном пашут,
И ставят памятники в рост.
Они метелками не машут,
Для них святыня их погост.

А ты взойди на русское кладбище,
Где наши мертвые лежат.
Оно ничуть не чище,
Где свалку тракторы скоблят.

Где в дождик кони не потянут,
А в зиму там никто не ждет.
И словом добрым не помянут,
Что наша память  так живет.

Но это даже не начало,
О чем глаза мне донесли.
Я видел как душа кричала,
Когда ногами бугорок толкли.

Я не хочу писать ни строчки более,
Я не хочу глаза кому-то открывать.
Я умираю сам от этой боли,
Когда такое начал понимать.


Идёт компания большая,
Идёт компания на взлёт.
Пять лет назад была такая,
А мы всё знаем наперед.

Пройдут с размахом канонады,
Пройдёт бумажная война.
А мы от счастья будем рады,
Что посулят нам господа.

Посулы будут золотые,
И будто бы вздохнет страна.
И песню запоют святые,
Во славу нового царя.

Во славу нового завета,
Во славу новой жизни на земле.
И потечет в руке конфета,
Подаренная, президентом мне.


Выпить бы пива, выпить вина,
Выпить бутылку бы водки до дна.
И покатиться  с горы кувырком,
И там бы разбиться о  камни говном.

Так с нас, уродов, творили уроды,
Нет виноватых,   и нет в нас породы.
Есть прилагательных кучи и кучи,
В этом и слава, в этом могучие.

Выпил бутылку, бутылку до дна,
Всё наизнанку, а мне ни хрена.


Живая плоть, живые страхи,
Живу я вот , живу на взмахе.

Вот замахнулся, плоть вскипела,
Потом очнулся, всё осело.

И так скоплю я тонны две,
Зачем коплю, ведь всё во мне.

Потом перо, или перище,
Страна дерьмо, всем на кладбище.

Потом хожу я меж могил,
Тут каждый первый не дожил.

Тут не дожила вся страна,
Уж век второй идёт война.

Народный фронт давно убит,
А те кто жив, с страны бежит.

И снова плоть, и снова страхи,
И даже там вся жизнь на плахе.













Отрезвел и озверел,
В руки взял полено.
Что от жизни я имел,
С водочного плена.

Был в плену я у него,
Лет не помню сколько.
Дети выросли в кого?
Даже думать больно.

А теперь с поленом я,
Пропустите, люди.
Смерть наступит не моя,
А утех, кто губит.

Губит незачем и зря,
Принимай могила.
Я дойду и до царя,
Умножайся сила.

Умножайся на прогресс,
Есть  с чего набраться.
Сколыхнется  даже лес,
 Лишь бы нам собраться.

А потом гори огнем,
Замки и конторы.
Разберемся и с царем,
Не судите воры.























Сидит мужик за прессом,
И давит медячки.
Ушёл когда-то лесом,
Не помнят старики.

Ушла лошадка кляча,
В телеге со станком.
И с ним ушла удача,
Накрытая, мешком.

За прессом день от года,
Пол- жизни просидел.
 Его рвала погода,
А он тихонько пел.

Настанет день великий,
Настанут дни мои.
Не только буду сытый,
Жить буду как цари.

Провёл ещё десяток,
Годов он за станком.
И дней своих остаток,
Просыпались песком.




























Я спросить тебя хочу,
Только как не знаю.
Вот, бывало, замолчу,
Свет твой вспоминаю.

Закружится  боль в груди,
Перейдёт на ноги.
Ты так больше не суди,
Разве мы тут Боги?

Разве нет  у нас белил,
Или всё по саже.
Ты ведь тоже раньше жил,
Что теперь нам скажешь.

Как тащил ты сапоги,
На восток к японцам.
Как стреляли вы в незги,
Пушками с поддонца.

Разве не было грешно,
Смерть смертями сеять?
Мы-то делаем ни что,
Если вами мерить.

За другое,  я молчу,
Сам иду тобою.
Знаю, точно заплачу,
Но какой весною.

А ответ ты все же дай,
Не томи догадкой.
Если сможешь, отвечай,
Не молчи украдкой.

Собери всего как есть,
Будет сон как чудо,
А то с мыслями как жесть,
дальше жить мне худо.













Вы думаете, верю,
а может быть и нет.
Какому только зверю,
Я оставляю след.

Не можно это помнить,
Тем боле воспевать.
Но я хочу запомнить,
Как мы умеем врать.

Нельзя жить за пределом,
Нельзя так воровать.
Не будучи за делом,
Всё время только брать.

Не благо воспеваю,
Не злато я кормлю.
Я про другое знаю,
О чём я и пою.


За совестью стоят,
И ангелы, и Боги.
Они за нами  так следят,
Следят в дороги.

Какой бы ты не выбрал путь,
Какими тропами не крался.
А совесть нам дарует суть,
С которой ты рождался.

Не борода твоя седая,
Да и годов не малость.
С тобою совесть молодая,
Определяет старость.
















Тени, тени, тени,
Продал Ленин.
Стены, стены, стены,
Сталин вырвал гены.
А дальше само собою,
Бьет тетева стрелою.
Вот натянули скопом,
И побежали галопом.
А те, кто команду дали,
Себя богами назвали.
У них нет теней,
Они хуже зверей.
И ген нет таких,
Им не жаль других.
Они управляют из тени,
На площади лежит Ленин.
Стреляет тетева стрелой,
А тетева из  кожи сырой.


Не ищи врача в степи,
Не ищи за лесом.
Он с тобою век в пути,
Обернется бесом.

И давай колоть, мутить,
Странная забава.
Не захочешь больше жить,
Вся твоя управа.

Ты на плечи все возьмешь,
Лоб твой покраснеет.
И не раз еще вздохнешь,
Тупость одолеет.

Будешь вечно ты толкать,
Грязь ногами в ноги.
И дороги проклинать,
Что послали Боги.













Не ищи врагов в степи,
не ищи за лесом.
Он с тобою век в пути,
Обернется бесом.

И давай колоть, мутить,
Странная забава.
Не захочешь больше жить,
Вся твоя управа.

Ты на плечи всё возьмешь,
Лоб твой покраснеет.
И не раз ещё вздохнешь,
Да и пожалеешь.

Пожалеешь, что  тогда,
Ты не взял лопату.
Не убил навек врага,
Не спалил и хату.

Пепла выбрал бы чуток,
Изнутри всё выжгли.
Завернул его в платок,
Но куда от жизни.

Всё с собою понесёшь,
До самой могилы.
Если раньше не пропьешь,
Подавай Бог силы.

Да и там, наверное, всё,
На картинку станет.
Да дела твои ещё,
Душу будут ранить.

Так, что выход не зима,
Век от века бьемся.
Разве это не тюрьма,
Скоро все взорвёмся.

И прольётся млечный путь,
В небе темном  с юга.
И не будет это жить,
И не будет вьюга.

Вот что я вам преподнес,
Если всё без Бога.
Это вам не холохост,
Вечность у порога.

Будем вечно мы толкать,
Грязь ногами в ноги.
Мир другой нам не познать,
Если против Боги.


Как заскочат мысли,
И давай крутить.
Всё о нашей жизни,
Как нам дальше жить.

Время поминутно,
Отравляет даль.
Аж подумать жутко,
Всё на свете жаль.

Жаль стоять у гроба,
Как сознанье бьёт.
Как шагнуть с порога,
Что нас дальше ждет.

И спросить мне страшно,
Но зовет ответ.
Кто-то очень властно,
Будущего нет.

Может не расслышал,
Может сам решил.
На пригорок вышел,
А рассвет застыл.




























Разошлись, как в море корабли,
Не заметил даже.
Очень гордые они,
Разве, что им скажешь.

Вот хвалить бы без конца,
Подливая водку.
Лучше б не было отца,
В нашем околодке.

Ну, а то сидит, ворчит,
Бога приплетает.
Видно скоро замолчит,
Раз к нему взывает.

Сам иди куда возьмут,
Ну, а лучше к Богу.
Там уж точно всё поймут,
Но, а мы к острогу.

Гордость выпучит глаза,
Не одной слезинки.
А потом одна роса,
Потечет в ботинки.

Мокро будет от росы,
Холодком подует.
Ты пощады не проси,
Чёрт во сне целует.

В губы б…. всё норовит,
Неприятно как-то.
Не такое предстоит,
Стелет очень гладко.


















 Какая тупость  дикая,
Какая тупость битая.
А дикая вообще,
В,  добавок, брат, везде.
Не уж-то вы не видите,
Не уж-то вы не слышите.
Оглохло поколение,
Бегут, бегут в забвение.
С забвением в желание,
Кто наперед, кто  с опозданием.
Но все придут ко времени,
Ко времени, без времени.
Зачарованные глазки,
Поверили все в сказки.
А сказки все порочные,
С подвохом и пророчные.
Пророчества простые,
Все станут не живые.


Подхватили руки,
Каждый что-то взял.
Вот они все муки,
Будто бы он спал.

Молодой, здоровый,
Потянули враз.
Он уже готовый,
Он ушел от нас.

Горечь с водкой лилась,
Сердце умерло.
И рука склонилась,
Всё за миг прошло.

Боли было столько,
Руки всё несли.
И хотелось только,
Чтоб его спасли.












Я прошу добра у Бога,
Умоляю я его.
Чтобы легкая дорога,
Чтоб не клял я никого.

А дорога как дорога,
Легок путь, когда несут.
А пока живешь, Серёга,
Всё тебе преподнесут.

И за Бога ты ответишь,
И за грех душевный свой.
И такое в жизни встретишь,
Что останешься слепой.

А теперь проси у Бога,
Если хочешь изменить.
Мало пожил ты, Серёга,
Чтоб судьбу свою вершить.


Только в дороге,
Только в пути.
Только в тревоге,
Можно найти.

Правду пленённую,
Смысл и цель.
Волю калённую,
С крыши капель.

Всё ты услышишь,
Всё ты пройдешь.
Сердцем увидишь,
Душою поймешь.

Путь твой от Бога,
И вечную даль.
Здесь не дорога,
Здесь не печаль.











Расставляю по ночам,
Идолов пустышек.
Развалить бы всё к чертям,
И набить бы шишек.

А вот нет, краплю всю ночь,
Тайна тут краеная.
Повторяю точно в точь,
Рву всё озлобленно.

Мелких выстроил в ряды,
Руки кровоточат.
И такие ж впереди
Бошками молотят.

От работы пот в глазах,
Ядом выжег веки.
Белый пепел на зубах,
Свет сплетает сети.

Уже в сумраке дневном,
Разобрался в строхе.
И рванул от них пешком,
А они как шляхи.

Побежать бы, проку нет,
Гладь стоит стеною.
Горизонт пылит вослед,
Черт гребет граблёю.

Наконец сорвали плед,
Жжёт пылище глотку.
И рядов растаял след,
В прах вливаю водку.

Есть еще один исход,
Спирт не стоит жало.
Здесь другой нашёл подход,
Будущего мало.

Разве можно описать,
Ручка вот, чернила.
Что нас будет дальше ждать,
Не с венком могила.

Но а нам болванам в рост,
Всем шагать не в ногу.
Где искать такой вопрос,
Чтоб шагали в ногу.



Раздумья скалою висят,
Опасности где-то таятся.
Но хочется дальше мне знать,
Куда мои мысли примчатся.

Не только я знаю про то,
Как веру свою восхваляют.
Вот вышли на площадь никто,
И криком другую ругают.

А вера у них велика,
Без Бога за стол не садятся.
Она как по скалам река,
И старый , и малый гордятся.

А вот все же машет рука,
И камень побольше сжимает.
И церкви пылают пока,
Да разве нас Бог призывает?

А нету Богов миллионы,
Он только один и всего.
Поэтому слышим мы стоны,
Когда разрываем его.

Ругаешь чужую ты веру,
И слюни потоком летят.
Свою ты возвысил химеру,
А в Бога не веришь никак.

Так значит пришли к размышленьям,
Зачем нам делить самого.
Мы братья его творения,
А значит мы дети его.


















Не болен умом и телом,
Кто-то затёр все мелом.
Просветы видно четко,
Голгофу тянет лебёдка.
Цепь вертится струной,
Голгофа видна большой.
Крики и мяса дорога,
Черная кровь от порога.
Пейте, пейте водку,
А мне мела щепотку.
Буду втирать до крови,
Буду втирать без боли.
Буду втирать всю жизнь,
Ты, человек, изменись.
Не за Россию рдею,
Я уж о ней болею.
Мир стал лебедкой,
Все поглощает глоткой.


Вот человек идет,
В четверть от Бога сложен.
Песню себе поет,
В этот денек погожий.

Но остальное в нем,
Сложено на смех в ночи.
Про это мы не поем,
Про это скучно очень.

Я про себя пою,
Вы не такие, знаю.
Часто себя кляну,
Часто себя пытаю.

















Вот судьба одна плохая,
А другая, так себе.
Кому выпала живая,
А вот третий на коне.

Он ее ни днем вчерашним,
Все приметить норовит.
Он ее листком опавшим,
Ночью видит и молчит.

Ждет события былые,
Хочет что-то изменить.
Но потуги все пустые,
Не минуешь, чему быть.

Вот бывало, свяжут ноги,
Руки тоже позади.
И лежит весь день в тревоге,
Как все сложится в пути.

Засыпает на рассвете,
Утро теплое звенит.
А к  полудню он в кювете,
Под машиной и не спит.

Память снова появилась,
Помнит сон вчерашний он.
Как судьба его сложилась,
Удивляется потом.

Значит что, друзья родные,
Все в плену мы у нее.
Раньше были молодые,
Было наше и мое.


















На что ты годен пьяный тлен,
Ведь всё твое, так это плен.
И так в плену у Бога мы,
А ты попробуй без тюрьмы.

Попробуй с Богом,  твою мать,
Ногою в ногу зашагать.
И мир откроется другой,
Где будет счастье и покой.

Ну, что-то хлипко с головой,
Уж сильно любишь ты запой.
Не будет сказки тебе тут,
Опять на свадьбу позовут.

И вновь потянешь ты ярмо,
И запоет в тебе дерьмо.
Вино и водка-самопал,
И день последний твой настал.

А там поминки,  твою мать,
Где будут пить и слёзно врать.
Какой ты был отец и мать,
Товарищ с детства снег продать.


Подхватили руки,
Каждый что-то взял.
Вот они все муки,
Будто бы он спал.

Молодой, здоровый,
Потянули враз.
Он уже готовый,
Он ушел от нас.

Горечь с водкой лилась,
Сердце умерло.
И рука склонилась,
Всё за миг прошло.

Боли было столько,
Руки всё несли.
И хотелось только,
Чтоб его спасли.






В большом дому, а места нету,
Всё тянет спрятаться под лай.
А сколько мечутся по свету,
Которым, одиночество, как Рай.

Они давно ушли от света,
А свет давно ушел от них.
И только лишь за это,
Их всех считают за больных.











































Идет зачистка хлеще прежней,
Идет отбор не на слуху.
Идет с такой надеждой,
Что в пору свистнуть петуху.

Что, наконец-то, мы дождались,
Отбор жестокий по стране.
Так раньше власти не пытались,
Построить общество вполне.

Вполне пригодное для жизни,
И чтобы работать все могли.
И чтобы любили своих ближних,
И чтобы в ногу все пошли.

Пошли работать и смеяться,
Не пить, когда Иисусу гвозди бьют.
И чтоб в слезах не убиваться,
Когда другие так живут.

Пример огромный, сеют, пашут,
И ты попробуй помешай.
Они в ответ тебе не скажут,
А в ребра вилы получай.

Так все теперь понятно стало,
Народу выродили тьму.
У нас на этом и застряло,
Любого можно в Калыму.

Идет зачистка, мать родная,
Идет прям изнутри.
Но правда, братцы, не слепая,
Уж если хочешь, то живи.

Не празднуй средь недели праздник,
Не празднуй ты по пустякам.
А-то дорог, прям  в заказник,
Они торгуют тут и там!

Они торгуют сладким и  с горчинкой,
Сортов, конечно, не испить!
Но только тем, кто со слабинкой,
И кто давно не хочет жить.

Так расступись земля сырая,
Так поглоти уродов всех.
А то ты будешь не живая,
И не живой разбудит смех.



Скажи: «Спаси тебя Боже!»,
И может он не умрет.
Не будет тебе дороже,
От слов, что он ждет!

А может и будет стоить,
Цены не сложишь потом.
И сердце твое заноет,
Уж лучше он бил кнутом.

Хлестнул по лицу и ребрам,
Со свистом прилипла плеть.
Не будет он добрым,
Спасибо тебе за медь.


Прожил он, ядом исцеляясь,
Прожил коротенький свой век.
И часто глупо наслаждаясь,
Травил других он на обед.

Травил себя с такою ношей,
Травил округу всю свою.
И умер он с такою рожей,
Ну, попадитесь вы в Раю.


























Что ты, милка, чешешь лоб,
До крови полоски.
Неспроста висит живот,
Снизу очень плоский.

Не с того коня пошла,
Что на гонках кубки.
Рано помесь понесла,
Розовые губки.

Рядом сивый вон стоит,
Под седлом дремает.
Он всю жизнь с  седлом и спит,
Даже не вздыхает.

А о чем ему вздыхать,
Парочка святая.
Народила обоих мать,
Тож не молодая.

Отгуляла цвет в кафе,
Умилялась крепко.
А потом и не в софе,
Подпирала ветка.

А теперь два голубка,
Пузыри пускают.
Нет детей у них пока,
Боги запрещают.























И вот допился вроде,
Порвалась не струна.
Одет не по погоде,
Подайте мне вина.

Подайте Христа ради,
И кто-то подает.
Себя увидеть сзади,
Боится весь народ.

А потому и поят,
Друг друга все они.
Они того и стоят,
Куда не посмотри.

Спасибо тебе, Путин,
Медведеву поклон.
Такой бардак закручен,
Что все уходит вон.

Вон из души и тела.
И тела и семьи.
Нам нет другого дела,
Воркуют голубки.

Горланят сутки с боку,
То в ухо прямо прут.
Готовь меня к полету,
На космодроме ждут.























Да разве жить ты хочешь.
Да разве так живут.
Уже ты еле ходишь.
А скоро повезут.


И все на именины,
Кристины подошли.
От новой до резины.
С ума вы, что сошли?

Но оправданий куча,
Ну, мол, зовут они.
Над головою тучи,
А ты все соловьи.

Уже поют надрывно,
Поют из подтишка.
Горланят непрерывно,
О, где моя башка.

Мешает что-то в глотке,
Мешает и внутри.
Неси, сыночек, водки,
Пусть сдохнут соловьи.



























Теперь один и правда ноет,
В груди огромною дырой.
И так отравой поит,
Что хочется во гроб сырой.

Но не наложишь руки сразу,
Такой я грех не потяну.
И я невольно пью заразу,
Чтобы уйти, уйти ко дну.

Кому нужна она святая,
Зачем надел хомут я на себя?
Она по свету не такая,
К которой прикоснулся я.

Благодаря событиям и Богу,
Я не могу такое отрицать.
Но не хочу я бить тревогу,
И там внутри за всех рыдать.

Куда вы выхватили знамя,
Зачем бежите в никуда.
Уже я вижу пламя,
Огня великого суда.

Я не пророк и не гадалка с ряда,
И это только домыслы мои.
Но не видал такого я парада,
Чтоб правду все меняли на рубли.

Да что рубли, гордыню славят,
Ей покланяются в грехах.
Себя на место Бога ставят,
И умиляются в сердцах.

Такое умиленье вижу,
И это правда, вашу мать.
А что я всюду слышу,
Хочу глухим, слепым я стать.

Но ни кому ты не докажешь,
И это вряд ли будет кто читать.
Смотрите, вон рукою машет,
Пошли, мол, правду продавать.

И продаем, сутулясь и широко.
И совесть как-то не болит.
Из этого стиха не будет прока,
Уж если правду говорить.

Кому нужна она от века,
Не лучше ль просто уступить.
Пускай она у нас калека,
Зато как просто стало жить.

 


 
Ветер подует,
Цунами идет.
Голубь воркует,
Слеза упадет.

В фильме сюжет,
Видел во сне.
Свисает манжет,
Пуговиц нет.

Значит душа,
Ночью блудила.
Видно она,
В будущем была.

Значит она,
Может летать.
И без меня,
Путь мой узнать.

Но не про это,
Сердце стучит.
Как это лето,
Смогу я прожить.

С мыслью о Боге,
Не с той, что несут.
Я весь в тревоге,
Когда позовут.

Все осознал,
До боли в груди.
Если б не знал,
Что впереди.

Как велика,
Воля его.
Как широка,
Сила его.

Как он огромен,
И как он велик.
Он не способен,
Он разума крик.

Так он велик,
И воля велика.
Мы его в лик,
Но это ошибка.

Чтобы не знали,
Мы здесь ничего.
Чтобы нас гнали,
Без правды его.

Чтобы платили,
И платят они.
Без Бога чтоб жили,
И жили они.

И вот они муки,
Терзаемся мы.
Если б не суки,
Не было б тьмы.

Разум его,
Не доходит до  нас.
Вот  от чего,
Слезы из глаз.

Плачем все время,
Плачут они.
Вот оно бремя.
Невольники мы.

А воля от Бога,
И боль от него.
Такая дорога,
А мы без него.
 











Когда я сяду за чернила,
А ручка пишет кружева.
Я вспоминаю то, что было,
И сами пишутся слова.

Вот, например, былое было,
А то, что будет за горой.
И тут опять рука застыла,
Ошибку пишет наш герой.

И то, что было и что будет,
Оно давно висит стеной.
Но многих это не разбудит,
На это должен путь иной.

Бери хоть кол,
И зачеши на темени.
Я на престол,
А нет здесь времени.

Его, наверное, нет нигде,
Ни впереди, ни сзади.
И если память хороша в тебе,
Мы все живем здесь Бога ради.

Все есть давно,
От сотворенья мира.
И это  лишь одно звено,
А остальное у кумира.





















Нас учили любить все народы,
Поклоняться другим, не себе.
И живем теперь без породы,
Убивая друг друга в борьбе.

Так устроено племя любое,
Если некого бить, то убей.
И убили в себе все живое,
Все по воле великих властей.

Час от часа и век за плечами,
Породили великий мы суд.
И теперь мы воюем с врагами,
Что великою Русью зовут.

В нас осталась одна только злоба,
Бьем и били мы только своих.
И воротит уже вся утроба,
От поступков бездарных таких.

Я не знаю, до нас как там было,
Стенка на стенку мы шли.
И такое у нас только жило,
Попирая корни свои.

А придумано все изначально,
Чтобы грабить и горе творить.
И поэтому в нас все печально,
Не хотим даже Бога просить.























Всевидящее око,
Не так от нас далёко.
Как думаем то мы,
Ломая ход судьбы.

Ломаем понемножку,
Ломаем втихоря.
И путь свою дорожку,
Мы топчем зря.

Крупинками и пылью,
В нас соберется брешь.
Поломанной ковылью,
Заплачет душа здесь.

Заплачет, не заметишь,
И ход пойдет другой.
На царство себя метишь,
А он стоит с тобой.

В гордыне, лени пряной,
Свой век ты доживешь.
Потом с душою дранной,
К нему в конце придешь.

Не будет плачей тихих,
Не будет и навзрыд.
Погонит до безликих,
И прекратится миг.


Я когда детей пою,
Смех и радость им несу.
Пусть порадуются дети,
Спирт заменит все на свете.
Он заменит все вполне,
Я  в дерьме и Вы в дерьме.
А сложить до кучи все,
Внуки будут пить еще.
Так сложится клан певцов,
Пей, мой правнук, будь здоров.
Пил и дедушка, козел,
Он давно с ума сошел.
Закапали под ковром.
Где олень стоял бочком.
Помню я этот ковер,
Он висел еще с тех пор.
Когда хата из плетня,
Где теперь живу и я.


Теперь понятно почему,
Свободу выбора нам дали.
Уж если ты не нужен никому
То уходи  в печали.

Ты уходи прям на тот свет,
Или верней в могилу.
Ты затмеваешь Божий свет,
Зачем же тратить силу.

Пируем днем и по ночи,
И тут же размножают горе.
Конечно, правят палачи,
Но ведь таких уж море.

Теперь ты сам себе как Бог,
На то и дадена свобода.
Но если устоять не смог,
То ковыляй до гроба.

А остальные пусть живут,
Родят детей здоровых.
И Богом славен этот путь,
Для поколений новых.

Не всё так славно, что сказал,
Да и обиды много.
Но если б я это писал,
А то идет от Бога.























Нужно мириться  с судьбою,
Зачем с нею в споры вступать.
Бегу я дорогой кривою,
И все ж не хочу отставать.

Как гляну на прошлые дали,
Защимит в груди и тоска.
Не видел таких я печалей,
Как жила деревня моя.

Как жили угрюмые хаты,
Беленые к пасхе гурьбой.
И солнце играло в агаты,
На грязной дороге пустой.


Полы земляные скрывала,
Дырявая толь по краям.
О, если б ты, Родина знала,
За души спаленные там.

И так я запомнил то утро,
От печки угар, не беда.
И так становилось мне жутко,
Что лето ушло навсегда.


Я не могу себя простить,
А жизнь проходит год за годом.
И с этим буду дальше жить,
Под небосводом.

Наверное так устроил Бог,
Чтоб на его планете.
Исправить ты не смог,
За что всегда в ответе.

Теперь ответ во мне живет,
Он в памяти таится.
И как ему приходит срок,
Он начинает биться.

С годами бьется все сильней,
Ушел учитель тихо.
А я все с памятью своей,
Хватаю дальше лихо.





Однажды попутчик в дороге подсел,
Похоже, он долго со мною сидел.
Степь пузырем чернела вокруг,
Слов не было, давил он на слух.

Машина бежала, лучами сверкая,
Дорога была, была никакая.
Я знал куда еду, зачем, почему,
И часто смотрел я в просвет, на луну.

Луна была вехой в дороге моей,
и ехал невольно, невольно, скорей.
Скорей бы проехать участок в сто верст,
И вот на дороге мужик во весь рост.

В сторонку сошел и в тени остался,
К нему подошел, разговор завязался.
Зачем, почему ты степь колесишь,
Зачем ты в машине все время молчишь?

Вся кровь опустилась мне в ноги за миг,
Стучала вся грудь, попутчик затих.
Переждал терпеливо он страхи мои,
И тихо сказал: «Езжай, не тужи».

Дорогу ты знаешь, но путь наугад,
Теперь поверни и смело назад.
Я знал, что дороги там никакой,
Но вот я в машине и еле живой.

И еду назад, на Луну все взираю,
Неправильно еду одно понимаю.
Но вот на подъезде большак показался,
И я как дурак в незнанке остался

Потом вспоминал я метр за метром,
Приехал на место гонимый я ветром.
Так, значит, нам можно ехать налево,
И ехать обратно, обратно и смело.

И будешь у цели, у цели своей,
И стало, как будто чуть-чуть веселей.
За путника можно два слова сказать,
То черт был, не взять, не продать.

Теперь как я еду дорогою той,
В окошко я слышу: «Езжай по другой».
Потом я смотрю долго вокруг,
Дорога одна, а кто-то мне вслух.

Поеду, не знаю, теперь по Луне,
Дорогою той, что сниться во сне.


Я просто сожалею,
И нет проклятия во мне.
Я ее не болею,
Она давно на дне.

На дне огромной ямы,
Куда свалюсь и я.
Не будет панорамы,
Как вертится Земля.

Как вертится угрюмо,
С рассвета на закат.
Лишь оленевод у чума,
Всегда чему-то рад.

А рад он от свободы,
У нас которой нет.
Вокруг одни лишь своды,
Да миллионы лет.
























 

 
В грязи живем,
И грязь рождаем.
И страх не в том,
Что это знаем.

И знает он, она,
И на погост.
А жизнь одна,
И все под хвост.

Вот обманул себя,
Она с походкой.
А жизнь одна,
Залейся водкой.

И мир пройди,
Ты весь насквозь.
Что впереди,
Везде все врозь.

Но почему,
Грязь широка.
Кому, кому,
Нужна река.

Чтобы тошнило,
И рвало.
И это было,
Не ушло.

И не уйдет,
Ни там, ни здесь.
А жизнь одна,
В грязи я весь.

А там судить,
Исправят, может.
Зачем же жить,
Коль сердце гложет.

Вот и делема,
На всю жизнь.
Такая тема,
Не клянись.

Я Бога тоже,
Там спрошу.
За что, за что,
Я крест несу.

Каких мы бед,
Там натворили.
Из века в век,
Чтоб мы не жили.

Иль Бога нет,
А мы слабы.
И миллионы лет,
В груди пусты.

Зачем же я,
тогда пишу.
Неужто зря,
Ответ ищу.

Наверное, скот,
Да и больной.
Дороги в брод,
Тут никакой.

Живи, как хочешь,
Верно так.
А если спросишь,
То дурак.

Потом не будешь спать ты сладко,
Тревожный сон, а в сердце гадко.
 













Зачем же Бог гордыню дал,
Уж если я ее прогнал.
Прогнал за горы и леса,
Чтоб не смеялись небеса.

А то смеются следом вслед,
Как я люблю себя в обед.
А то весь день и напролет,
Потом кончается полет.

Ползу по низменным местам,
И день кончается не там.
Где я в гордыне, как в лучах,
А  в мыслях горьких на устах.


К чему ведет судьба моя,
Загадок полная дорога.
Опять стою на перепутье я,
А выбрать не дает тревога.

Какой же путь я изберу,
Хотя я знаю, все от Бога.
И все равно в раздумьях я стою,
Чтоб разгадать немного.

Какой бы ношей не обрек,
Не важно, что на плечи ляжет.
Я положу ему цветок,
Пускай же свет покажет.





















Наверное, что-то грянет,
Коль мертвые встают.
И страхом так потянет,
Когда к нам в сон идут.

Что может их заставить,
Подняться, в сон прийти.
Тот мир на миг оставить,
И волю принести.

И принести разгадку,
Сорочку из тесьмы.
Не трудную загадку,
Как убиваем мы.

И душу в нашем теле,
И жизнь свою по дню.
И правду в нашем деле,
И ночь, как западню.

Им страшно на том свете,
Что будешь смертью взят.
А вот давать советы,
И Боги не велят.

Решай, когда исправишь,
Но поздно все-таки.
Потом ты все узнаешь,
Как мы не далеки.


По жизни шел и так пылил,
Не видно было мне дороги.
Чего себе я возомнил,
Когда устали ноги.

Глаза протер, увидел путь,
Он оказался под ногами.
Тогда я понял свою суть,
Что мы дорога сами.

Теперь не нужно выбирать,
За нас решают ноги.
И если ты решил шагать,
То не пыли дороги.

Иди, зовущее в прилив,
Оно не спит годами.
Но если, братец, ты ленив,
То оставайся  снами.


Вы будете делать ошибки,
Еще не разок, не другой.
Потом ковылять без улыбки,
С разбитой о камни душой.

А как провести вас по краю,
Направить на правильный путь.
Я часто себя вспоминаю,
Как сильно долбил себя в грудь.

Не нужна мне ваша учеба,
Других  наставляйте на путь.
Таким я останусь до гроба,
А то не пойму свою суть.

Теперь понимаю и знаю,
Зачем, почему я пишу.
И душу свою собираю,
В дорогу, в которой живу.






























Вот время догоняет,
По пяткам бьет порой.
Оно не уступает,
Кричит, иди за мной.

Пришел, уселся в кресло,
И вроде бы живой.
Но что-то стало тесно,
Свалился головой.

Очнулся я не скоро,
И ангел надо мной.
Ходил я вдоль забора,
А был уже с тобой.

Чего глумиться, скверно,
Вина во мне твоя.
Я прожил, брат, неверно,
Так забирай меня.

Вонзи кинжал в лопатку,
Иль ходики переведи вперед.
Я посмотрю украдкой,
Кто плачет, а кто врет.

Вот так сложились строки,
Сложились без меня.
Тут были и пороки,
Тут был порочен я.

А разве по-другому,
Нам здесь дадут прожить.
Я памятник такому,
Смогу воодрузить.

Пускай взирает гордо,
Пока не его час.
Пока бежит он бодро,
Любуется меж вас.













Игралось не лето, земля сковорода,
Игралось не солнце, кипела вода.
Мираж в мираже колыхался водой,
Тут черти играли, играли со мной.

Машина на печке, а стрелка в зенит,
Дороги обратной не видит мой лик.
Кручу головою, что суслик в тени,
От страха я стыну, ты так не гони.

И заднюю скорость нет смысла включать,
Машина  с обрыва может упасть
И так час за часом еду вперед,
Кто меня гонит, кто так зовет?

Зовут журавли, глядят удивленно,
Не знают они, что все мне не вольно.
Не вольна дорога, как западня,
Не вольна тревога уж третьего дня.

И вот вроде к спуску машина пошла,
Дорога сама меня повела.
Вдоль камышей и плотный накат,
И вот я у хаты, а хата как яд.

Спугнула как зверя, зависла нога,
А дальше от хаты видны берега.
Я вышел навстречу, то было во сне,
Была накануне, все было в золе.

И будто я сбоку всё наблюдал,
И видел так ясно и ясно искал.
Запомнил до нитки, паук сладко спал,
В углу как пожитки, мусор лежал.

Дверь заскрипела, я ей уступил,
Ветром подуло и он их закрыл.
Еще две минуты смотрел в краснотал,
Висели две щуки и ветер играл.













Играл осторожно, поднял два листка,
И так я уехал в другие места.
Теперь вспоминаю и память свежа,
Стояла та хата, стояла одна.

Стояла, манила, звала, не зашел,
Но в сердце дорогу я к хате нашел.
И сон прям на месте, меня разбивал,
Зачем я дорогу к хате искал.

И нету вопроса, ответа подавно,
Я ехал  обратно и было все ладно.
Но нету вопроса, ответа тем паче,
Но точно я знаю, не должно иначе.

Ночь натянула на степь сарафан,
Пахло болотом, поодаль я спал.
Машина мне снилась, а в зеркале я,
Дорога катилась, катилась земля.

А спросишь, читатель, на то господин,
Чего я по степям, чего я один.
А что мне бояться страхов степных,
Я ведь без Бога шагов никаких.

На все воля Божья и страх от него,
Тогда посудите бояться кого.
И солнце воспрянет и ночь подойдет,
А он нога в ногу, с тобою идет.

А значит, и ехать и просто идти,
Ты можешь свободно  с верой в груди.




















Игралось не лето, земля сковорода,
Игралось не солнце, кипела вода.
Мираж в мираже колыхался водой,
Тут черти играли, играли со мной.

Машина на печке, а стрелка в зенит,
Дороги обратной не видит мой лик.
Кручу головою, что суслик в тени,
От страха я стыну, ты так не гони.

И заднюю скорость нет смысла включать,
Машина  с обрыва может упасть
И так час за часом еду вперед,
Кто меня гонит, кто так зовет?

Зовут журавли, глядят удивленно,
Не знают они, что все мне не вольно.
Не вольна дорога, как западня,
Не вольна тревога уж третьего дня.

И вот вроде к спуску машина пошла,
Дорога сама меня повела.
Вдоль камышей и плотный накат,
И вот я у хаты, а хата как яд.

Спугнула как зверя, зависла нога,
А дальше от хаты видны берега.
Я вышел навстречу, то было во сне,
Была накануне, все было в золе.

И будто я сбоку всё наблюдал,
И видел так ясно и ясно искал.
Запомнил до нитки, паук сладко спал,
В углу как пожитки, мусор лежал.

Дверь заскрипела, я ей уступил,
Ветром подуло и он их закрыл.
Еще две минуты смотрел в краснотал,
Висели две щуки и ветер играл.













Вот она весна,
Солнце светит славно.
Скоро не до сна,
Лодка плывет плавно.

Отточено за года,
Рыбы спины греют.
И плыву я никуда,
Просто я болею.

Я болею много лет,
Речками, прудами.
Каспий гонит волны в свет,
Посмотрите сами.

Раз увидишь и пленен,
Красотой такою.
Только здесь я отрешен,
Отрешен весною.

Ради этого живу,
Только здесь я волен.
Здесь и Бога не прошу,
Красотою болен.

Боль такая, не понять,
Ширина какая.
Все хочу за раз обнять,
Вот она святая.




















 
А ведь ушли давно,
И поросли могилы.
Но им не все равно,
Когда теряют силы.

Теряют те, кто близок им,
Теряют волю и стремленья.
Когда Господь ушел к другим,
Когда пришло забвенье.

Кто прям во сне, спешит к тебе,
А кто в тоннеле машет.
И лишь понятно было мне,
Что как дорожка ляжет.

Не ляжет гладкой полосой,
И не в песках тропинкой.
А ляжет горькою такой,
Что не унять слезинок.

Но разве будет с того прок,
Когда уже сложилось.
И если ляжешь на порог,
То все давно уж сбылось.

А сбылось просто потому,
Что поступь ослабела.
И не проскочет ни  кому,
Когда гордыня съела.

А ведь они давно ушли,
Не вспоминаем даже.
Но в сон они к тебе пришли,
Лишь только слов не скажут.

И так любовь проходит грань,
Которой мы не знаем.
Спешит на помощь будто лань,
А сон мы презираем.

И вот в гордыне наша суть,
Потребность душу пожирает.
Но обрывается вдруг путь,
А тот скрипач играет.

Играет вальсы он тебе,
Играет в небосводе.
Горнист играет на трубе,
А ты бежишь к свободе.

Свободный, гордый человек,
Себя ты любишь стойко.
И вот другой заходит век,
А на дороге койка.

Забыли, что от Бога все,
И все его заслуги.
А вот плохое, от того,
Что мы плохие слуги.

Служить нам нужно до конца,
Тогда и век продлится.
И песня нашего творца,
В твоей душе родится.
 




















Я знаю с какою ты болью,
Ступаешь на ноги свои.
И мысли пропитаны кровью,
Но все еще впереди.

Дороги плохой не будет,
Уж если не будешь тем.
Ты сердце в себе разбудишь,
И вот по колено всем.

В себе ты ищи приюты,
И там своих приюти.
Все палки твои перегнуты,
И нет другого пути.

Живи ты на славу чью-то,
Уж если с Богами спор.
И не дари свой век кому-то,
Ведь ты же в душе не вор.

А красть у детей закаты,
И теплый уют в дому.
Не выкроит Бог заплаты,
Чтоб боль залатать твою.


Тут нету правды, нету лжи,
Вопросы как ответы.
И ты читая, не тужи,
Такие уж поэты.

Свою ты правду расскажи,
Свои ответы стройте.
И жить, дружок, ты не спеши,
В закатах больше стойте.

Тебе осмыслить дал Бог все,
И оценить ценою.
Твоя дорога вон еще,
И все твое  с тобою.


Не смогу пересказать всего,
Не насытиться словом Его.
Больно сердцу от этого,
Много здесь не допетого.





Наверное я счастливый,
И не с ума сошел.
Не пегий и не сивый,
Но суть свою нашел.

Скажу не легче стало,
Живу я как и все.
И денег вечно мало,
А хочется вообще.

Лишь разница другая,
Не вредно все хотеть.
Моя душа живая,
И с ней могу я петь.

А что подкинет Боже,
Здесь воля не моя.
Не заслужил похоже,
Улыбку у царя.

За то работать можно,
И хорошо стоять.
Не очень это сложно,
Судьбу свою читать.




























Пришел я как-то на тот свет,
Там свет какой-то серый.
Теперь другого света нет,
Покинул белый.

И во всю глотку заорал,
Что было мочи.
И всех покойников поднял,
Полезли очи.

Полезли напрочь у меня,
Чуть даже не стреляют.
Пришел я к вам не на пока,
Они не принимают.

У нас и так своих полно,
Ты видишь коек мало.
Я посмотрел в закрытое окно,
А на рассвете легче стало.

Бывало всякое со мной,
Но так наглядно очень.
Не видел мир я тот, другой,
Ни днем, ни ночью.

Теперь задача у меня,
Местечко койку выбить.
А то останусь без жилья,
Когда душа покинет.























Строками шел я за строкой.
Куплет писал к куплету.
И мир являлся мне другой,
На удивленье свету.

Он удивлял меня стрелой,
Пронзая плоть и разум.
И становился я другой,
Не сразу.

Не сразу шел, к чему пришел,
Не сразу были изменения.
Вначале я себя нашел,
Нашел на удивление.

Потом шагнул в такую даль,
Пространство, время прекратилось.
Потом сожгла меня печаль,
Что это раньше не родилось.

Я жил когда-то «два плюс два»,
И радость умножалась.
И не болела голова,
Что совесть продавалась.

И вот теперь ни там, ни тут,
Как сладко упоенье.
Но слышу, как меня зовут,
Зовут на удивление.























Если б не горе, счастья не знали,
Если б не голод, о нем не мечтали.

Если б не боль, какая не важно,
Значит любовь, тоже продажна.

Счастьем назвали все, чего нет,
Счастье не в счастье, бежит человек.

Вот мы и стали ловцами иллюзий,
Мозг принимает, все, что не хуже.

Если не хуже, иллюзия в пляс,
Все здесь знакомо, все здесь на раз.

Бейся прохожий, бейся ходок,
Будет иллюзия, будет ли прок.

Кто же тот фокусник, кто нас ведет,
Водит по жизни и с нами идет.

Плюнул на землю, смахнул каблуком,
Руки налились, а тень за плечом.

Вспомнил про счастье, ударил клинок,
Крест утоптали, свисает венок.


А все же, братцы, с головы,
Гниет Россия тоже.
Уж если зло творим не мы,
То кто же?

Вот рыба с головы,
Душок пускает влажный.
И в обстоятельствах все мы,
Вдыхаем дух опасный.

И надышались мы его.
И одурели сильно.
И нам не светит ничего,
Все  в нас бессильно.

Наверно есть зерно во всем,
И нам не до парада.
И что не делай ты с хвостом,
А голову отрезать надо.




Гуляй страна,
Гуляй обитель.
Ты всем полна,
О, странный житель.

Живешь не ради, ты,  вина,
Но без вина не житель.
И бед твоя страна полна,
За то, что ты грабитель.

Ты сам украл все у себя,
Одни остались ссылки.
И сам гуляю по три дня,
За ночь по две бутылки.

Потом крышняк срывает у меня,
И у соседа Васьки.
Потом хожу уже не я,
За водкой до Параски.


Когда пишу я новый стих,
Не знаю, чем закончу.
Но наступает страшный миг,
Что все испорчу.

Испорчу мысли не мои,
Испорчу дар далекий.
И что ты мне не говори,
Я в этом одинокий.

Нельзя напротив посадить,
И размышлять на пару.
Я должен песнь его ловить.
А он подкинет жару.
















Я знаю, что мне делать.
И как творить дела.
За временем не бегать,
Все было до меня.

Читай ты книгу жизни,
У нее один сюжет.
И хоть глазами брызни,
Напишешь ты куплет.

Дарует Бог живую,
Судьбу тебе в ответ.
Сам делаешь кривую,
Трудиться или нет.

И вот проходят годы,
Со склона ты летишь.
Тут не было свободы,
Но с Богом говоришь.

А как у нас уныло,
Прошли мы стороной.
Да разве что-то было,
За ленью золотой.

Как память бунтовала,
Что жизнь у нас одна.
Что счастья в жизни мало,
Но в счастье нету дна.

Там пропасть от веселья,
Там пропасть велика.
И не спасет забвенье,
От горя старика.


















Никто не против демократов,
Никто не против и того.
Когда все брат за брата,
А не супротив одного.


Один народ у нас остался,
И все хотят его сгубить.
Ну хоть бы кто-то разобрался,
Что не должно такого быть.

Кормилец, работяга и воитель,
Остался просто в стороне.
А кто повыше, тот грабитель,
И сам страхуется везде.

Запуган до смерти расплатой,
Но здесь так точно уже там.
И вразумить никто не хочет брата,
Что все должно быть пополам.

Да не алмазы и не злато,
Пускай останутся тебе.
Стабильная нужна зарплата,
Чтоб жили мы ни в нищете.

А там поймешь легко, как будет,
Всем постепенно на земле.
Но кто нас, брат, с тобой рассудит,
Уж если не кому вполне.

Наверно, не родился гений,
Чтоб на закон поставить честь.
И сколько б не было решений,
Россию продадим за лесть.

















Без страха и смеха.
Нам здесь не прожить.
Нам страх не помеха,
Со смехом дружить.

Так значит без смеха,
И страха умрем.
Не в горе помеха,
Мы так здесь живём.

Другого не будет,
В стремлениях крах.
Никто не рассудит,
Главенствует страх.

Лишь только бояться,
И в смехе рыдать.
И в горе рождаться,
 И смех познавать.

Вот истина света,
Вот правда ее.
Задумано где-то,
А мы за сове.

Что можно получше,
Свой век прошагать.
Но лишь бы не хуже,
Программу не снять.

А наши стремленья,
Заложены  в нас.
Не будет паденья,
Не будет и нас.

Там в подсознанье,
Живет где-то рай.
И наши скитания,
Ищи познавай.

А там, где познаешь,
Возьмут на заметку.
Не в ящик сыграешь,
Не в Божию клетку.

А, значит есть рай,
Пусть он свершится.
Но сам выбирай,
Опять ли родиться.



Дуракам закон не писан,
Почему такой расклад.
А здоровым он расписан,
Но не будешь ему рад.

Все идет давно по плану,
Чтобы племя утопить.
Размножаться я не стану,
Дураки должны любить.

Им закон не написала,
Или вовремя сожгли.
А здоровым наказали,
Чтобы думать не могли.

Всё греховно, мысль порочна,
Изведем его слегка.
Написали очень просто,
Что он действует века.

А теперь мы все в опале,
На коне и пешеход.
Результат мы перегнали,
Вымирает наш народ.


Твоя мне правда не нужна,
Она мешает только жить.
Она коварна и сложна,
Ее мне хочется забыть.

Умом узнал я мир рублевый,
И буду с ним я умирать.
А тот другой какой-то новый,
Я не желаю его знать.

Я не желаю, не желаю,
Мне хорошо во благе жить.
Я это благо собираю,
И сердце пляшет и стучит.

И он счастливый, верьте люди,
Он есть простейший из амеб.
И я таким хочу стать судьи,
Чтоб не чесался больше лоб.






Работать здесь всем приходилось,
И знаю, придется еще.
Но чтобы душа вдруг родилась,
Такого не помнят никто.

Задумано здесь на планете,
Чтоб ангел за руки не вел.
За душу другие в ответе,
Какой бы дорогой не шел.

И вот все живут по ответу,
Душа разругалась с  тобой.
И царствуют кланы по свету,
А им наш не нужен покой.

Они изломали порядок,
Безверие хаос творя.
И пьют они сладкий осадок,
И черти за ними стоят.


Мое время сократилось,
В половину, как мне знать.
В полсекунды превратилось,
Не могу его догнать.

Убегает словно шпалы.
По железному пути.
И буфеты и вокзалы,
Как ты время не крути.

Вспоминаю речь былую,
Я Энштейна  вопреки.
И от ужаса тоскую,
Время это часики.

И не больше, что открыли,
И его нам не понять.
Вдруг его остановили,
То пустили прямо вспять.

Кто смеется тайной вечной,
Укрощенные, тобой.
Я бегу дорогой млечной,
В своем времени пустой.






Ничего я не боюсь,
В этой жизни славной.
Если хочешь поклянусь,
Нету темы главной.

Превратился страх  в ни что,
Раны кровоточат.
Мы сначала тут никто,
Звезды нам пророчат.

Пожинай плоды свои,
И других вдобавок.
Сколько небо не проси,
Не дадут поправок.

Не дадут и не простят,
Сказки смысловатые.
Чтоб жила попова знать,
Судьбы наши смятые.


Я написал бы много,
Но кончилась судьба!
Теперь одна дорога,
Дорога, в ни куда.

А там прости всевышний,
Прости и подсоби.
Я не был сроду лишний,
Но редко впереди.

Наверно, нет заслуги,
Просить пощады мне.
Тащите Божьи слуги,
Буду гореть в огне.

Расплавлюсь будто масло,
И чадом разойдусь.
В груди давно погасло,
И в рай я не гожусь.

Хотя работать смело,
Ты можешь запрягать.
На то оно и дело,
Других в жаровню пхать.

А может верно стану,
Я сам на ней дымить.
По каждому изъяну,
Что смог за жизнь скопить.


Нас сплотила только водка,
Мы с рождения враги.
В нас одна на всех походка,
Ковыляем мы в не зги.

Ковыляем все по праву,
Тут никто не обделен.
Каждый выбрал ту канаву,
По которой гребет он.

Есть и те, что вдоль канавы,
С видом мы тут ни при чем.
Потому что из отравы,
Мы построили свой дом.

Посмотрите, как гонимы,
Мы везде и завсегда.
Мы не с теми и не с нами,
Никакие господа.

Что за нация такая,
Что за нация врагов.
Вроде с виду непростая,
А спустились ниже дров.


Теперь пора про церковь знать,
И где попов хороших взять.
А то трещат на всех каналах,
Что все попы не в идеалах.
Какие мерзкие они,
Трещат динамики цари.
Что педофилы и пьянчуги,
Что сатаны они все слуги.
Что нет других попов у нас,
И Бог закрыл на это глаз.
А разобраться ход простой,
Стране не нужен люд живой.
Забрал ты Бога у людей,
И получай взамен зверей.
Не будет жалости ни в ком,
Ведь Бога нет и нет потом.








Порог избитый, плесень съела,
Сучков набитый прямо в тело.
Торчат уродливо, кивают,
На волю вылезти желают.
Их поглощает плесень та,
И не зовет уже мечта.
Один упал на рухлядь боком,
И потянул в себя он соком.
Сок из времен и самогонов,
Он отслужил век дураков.
Теперь не скрип, не запах даже,
Он умирает в жидкой саже.
А может лето заспешит,
И век в огне он догорит.
Но не спешит к нему весна,
В России вечная зима.
Никто огня не принесет,
Деревня эта не живет.


Имею суть в плодах своих,
Со временем в других я разобрался.
Но не увидел проку в никаких,
Когда приемников дождался.

Вот суть и вот плоды,
Их червоточина съедает.
Но это, братцы полбеды,
Когда душа сгорает.

Не жалко дней своих,
Не жалко годы.
Я за своих и за чужих,
Что без свободы.

Вот в души лень вошла,
И корни там пустила.
Она себя там превзошла,
И жизни отравила.

Теперь хотеть наш принцип весь,
В желаниях будто звери.
На карту часто ставим честь,
И в небеса не верим.







Зачем ты передумала,
Зачем заставила просить.
Уж если ты надумала,
То ты должна вершить.

Я помню глубину той ночи,
И невозможности Того.
Как пустота съедала очи,
А дальше ничего.

Просить мне больше не придется,
Я в это верю навсегда.
Моя душа взорвется,
И бездна поглотит меня.

Во мне нет страха и сомнений,
Я пережил давно себя.
Теперь я жду благословений,
И жизнь как будто не моя.

Все оборвалось в ночь седую,
Все устремилось в пустоту.
Теперь я в прошлом и тоскую,
Не замечая даже красоту.


Три века срубы топит льдом,
А в сотни метрах сопки.
Построй на них ты новый дом,
И не горюй от водки.

Но нет, такому не бывать,
За барином давно послали.
Он должен это исправлять,
А мы в гробу видали.

А воды вешние плывут,
Деревни тонут дружно.
А сопки зеленью зовут,
Ноне кому не нужно.

Сидят на крышах век от века,
Собаки плавают, скулят.
И удивляясь с человека,
Хотят строительство начать.






Добро и зло не в небесах,
Оно в тебе, оно и в нас.
Т бой ведут они под час,
Не где-то там, а только в нас.

И сколько будет тех и тех,
Такая жизнь будет у всех.
Носители мы тут и всё,
Чем наделил, то и твое.


Будут грабить еще долго,
Поэтому указы шлют.
И течет она как Волга,
Эту реку не заткнуть.

Не заткнуть, не забетонят,
В кандалы не закуют.
Сколько в ней ещё утопят,
А замену всем пришлют.

Вот стена стоит на взводе,
Только крикни, набегут.
Не волчком на пароходе,
А пешком братья придут.

Будет всё у них почище,
И руду в мешках таскать.
И не нужно им жилище,
И не будут бунтовать.





















В тебе проснулись два бойца,
И бой ведут на славу.
И будут биться до конца,
Чтоб обладать по праву.

По праву этому, тому,
Две ветви рода бьются.
И  ты достанешься тому,
Где нити рода рвутся.

Наверно будешь тем и тем,
Не рыба и не мясо.
Бицы уйдут с тебя совсем,
За водкой или квасом.

Не сказка вовсе, эпилог,
Вступленье сложено в живую.
Там дальше будет не до строк,
Там всё пойдет впустую.

А в недалёком, на заре,
Могучий сон крепчает.
И мусор пляшет во дворе.
И сильно спать мешает.


А всё же беда не  сверхушки,
Не спущена к нам из Кремля.
Не бейте других по макушке,
Ведь требовать воля твоя.

Но кто же пойдет, коль в зострехе,
Н спрятано там ничего.
И волю съедают огрехи,
Страшнее чем всё от всего.

Такая уж выпала доля,
Нам праздник важнее всего.
И если не вспахано поле,
То следующий год для чего.

А там как судьба повернется,
Задарит дарами магнат.
И вовсе пахать не придется,
Мечтает на печке дурак.






Пускай меня осудят,
Пускай меня убьют.
Пускай меня порубят,
И душу разорвут.

Но я останусь в доле,
Где в поле журавли.
Кричал я поневоле,
И вторили они.

Там даль меня съедала,
Тянула изнутри.
За то, что ты отняла,
Держала взаперти.


Уморила меня работа,
Уморили меня дела.
Ох, как сдохнуть охота,
Жаль, что смерть не пришла.

Не пришла, заблудилась,
Забирает совсем других.
Или время мое не родилось,
Или греют пока своих.

Я познал всю никчемность света,
Я познал и ту глубину.
Ох, ты где, ты моя карета,
Забирай меня в сказку ту.

Или там же такая ода,
Или всё до колен.
Где ты, где ты моя свобода,
Или вечный наш плен.

Значит мы тогда не люди,
Значит, нам не гулять в саду.
Значит там не сидят судьи,
И не тлеть нам в Аду.

Значит, пей, пропивай лета,
Заходи на последний забег.
Нет не здесь, не там света,
И не наш это грех.






Теперь мне не обидно,
Теперь мне не смешно.
И даже не завидно,
Теперь мне все равно.

Зачем грузиться в ночи,
Зачем грузиться днем.
Устал давно и очень,
Все думаю о нем.

Его теперь забота,
Его теперь дела,
И думать неохота,
Судьба на всех сошла.

И он теперь в ответе,
За всякие дела.
Как мы живем на свете,
Как мать нас родила.

Уверовал я в Бога,
Уверовал в него.
У нас одна дорога,
Не шагу без него.

Зачем теперь грузиться,
Работай не скучай.
А что с тобой  случиться,
Ты Бога прославляй.

Одной теперь заботой,
Я вечно окружен.
Иди, не спи, работай,
И будешь сбережен.

И будет,  что-то будет,
Случится не с тобой.
И Бог нас не осудит,
И не вернет домой.

Оставит возле Рая,
А, может, заведет.
Судьба ведь не слепая,
Она тебя поймет.








Нашел я ответ,
Теперь мне не легче.
Я падаю в свет,
Но тухнут все свечи.

Зачем я искал,
Зачем я старался?
Я Бога признал,
А он отказался.

Наверно, ступеньку,
Я там пропустил.
Упал на коленку,
Он оба просил.

Теперь на коленях,
В раскаяньях дни.
Иконы на стенах,
Не смотрят они.

Пойду я к исходной,
И там оттолкнусь.
По воле природной,
В себе я замкнусь.

Но разве спасет,
Задуманный шаг.
Все мигом пройдет,
Останется страх.


Мы отнимаем судьбы друг у друга,
Улыбчиво, крадучась, стороной.
И сатана наместника подруга,
Ленчует праздник вечный свой.

Не уж-то мы слепые от рожденья,
Не уж-то нужно жизнь прожить.
Чтоб понимать отвратное паденье,
И напоследок другом дорожить.

Всё продается до боли горькой,
Зачем пытать себя в Аду.
Мы рождены великой тройкой,
Чтобы гулять потом в саду.

А мы спешим, торопимся измерить,
Той глубины, в которой вечность лет.
И хочется, друзья, мне верить,
Что победит когда-то свет.

И все-таки я знаю,
Зачем такие мы.
Я в облаке летаю,
И часто вижу сны.

Они мне всё пророчат,
Они всё говорят.
А ручка только строчит,
Запомнить, рассказать.

Так почитай, читатель,
И сильно не тужи.
Я вовсе не писатель,
Я просто вижу сны.

Они здесь виноваты,
А я посыльный их.
Иду я в хату с хаты,
Чтоб оживить живых.

































И здоровье от Бога,
И в трудах мы же с ним.
Это наша дорога,
А бежим по другим.

Разбиваемся в клочья,
Рассыпаемся в прах.
Наша жизнь так порочна,
Поедает всех страх.

Мы боимся за дело,
Что без Бога творим.
Я пишу это смело,
Потому что я с ним.

Не тащите вы ношу,
Не посильную нам.
Не возьму и не брошу,
Всё решает он там.

Только есть запятая,
Что в основе легла.
Если совесть хромая,
То хромые дела.

Если в душах смятенье,
Если там темнота.
Обречён на паденье,
Обречен навсегда.

Ты не волен судьбою,
Но она вся твоя.
Я иду за тобою,
А без Бога не я.


И вот пора обложку шить,
И забывать плохое.
И больше, братцы, не тужить,
Ведь всё равно пустое.

Пустое всё, что написал,
Пустые мысли, строчки.
Один, задумавшись, сказал,
Тебе отбить бы почки.

А всё за водочку, друзья,
Мы никогда не бросим.
Семь дней в неделю пил и я,
Такую ношу носим.


А что не веселиться,
А что мне не плясать.
На раз могу влюбиться,
И что мне горевать.

Кошель набитый доверху,
И фоточка  в углу.
Пройдусь хотя б я поверху,
И спрятать всё смогу.

Смогу запрятать фотку,
Чтоб не смотрел в меня.
И потяну лебедку,
Что тянет так меня.

Про душу я не знаю,
И свет не изменя.
Зато любовь узнаю,
Какая там она.


Но если там еще придется,
Вершить знакомые дела.
Пускай душа моя взорвется,
Такая вечность не нужна.

Я жду по мере восхожденья,
На паперть долгую свою.
Просить у Бога снисхожденья,
За жизнь нескромную свою.

Мне не нужны мытарства снова,
Борьба внутри еще себя.
Я как та дойная корова,
Доить должен всегда меня.

И вдруг опять такие чары,
И снова ждать конца всего.
И постоянные судьбы удары,
И все другое, для чего?

Зачем живем и будем снова,
Какой-то умысел во всем.
Опять стоит в глазах корова,
И превращается тельцом.





Я этот мир хлебал,
Большою белой кружкой.
Его я так и не познал,
Своей макушкой.

И не познал себя я в нем,
И не обрел свободу.
Его я прошагал конем,
Конем, по воду.

Все время в колесе кружил,
Мои истерлись ноги.
Я за добро вот так служил,
О, Боги!

Теперь на мир смотрю,
Как раки в бане.
И душу там же нахожу,
В стакане.

Она зовет меня  к себе,
Навстречу руки тянет.
А мир собрался весь во мне,
И ранит.




























Не будешь пить, не проживешь,
Уродства слишком много.
А если будешь пить, умрешь,
Такая нам дорога.

Но вдруг задумал ты отнять,
Бутылку у народа.
То будут химию все жрать,
Такая в нас порода.

Глаза как выпучит щенок,
На утро еще пьяный.
Ему бы водочки глоток,
А ты с работой сранной.

А сколько с водочки калек,
Россию косят в ноги.
Возврата к будущему нет,
И нет возврата к Богу.

А ты нам в бошки загляни,
Не может быть такого.
Мы все давно с ума сошли,
И не чего святого!

Пожрать бы выпить и поспать,
И сила в том такая.
Попробуй этого не дать,
То поглотит слепая.



Бегу опять по берегу,
 А берег весь в обрывах.
И даже там во сне живу,
Живу на срывах.

Зачем такая участь мне?
Зачем петлица та же?
Все время падаю во сне,
Когда же?










Наверно нужно было в срок,
Мне понимать другое.
И не придумывать тех строк,
Что тянут за живое.

Живой и радостный нам мир,
Живые люди в сказке.
Я приглашаю всех на пир,
Снимаем разом маски.

Чего таится там внутри,
Давайте правду ставить.
И  выплесним всё изнутри,
И черта славить.


Я в будущем давно живу,
Ночами только правда.
И не подумайте, что вру,
Во имя славно.

Зачем себя мне разводить,
Забот и так хватает.
В таких проблемах тайно жить,
Душа не позволяет.

Теперь опять строку возьму,
Для размышлений хрупких.
С чего начал я, допою,
В сомненьях жутких.

Я сомневаюсь и в себе.
И в мире, что рыдает.
Я сомневаюсь и в тебе,
Который недопонимает.

Для нас привычно всё кругом,
Но тайна мистикой скреплена.
О том, что вижу днем,
То в ночи повторено.

Иль проще всё наоборот,
Река заперта в плитах.
И с силой бьется в поворот,
А там в ночи всё смыто.

И к удивлению всему,
Плита слетает с вздохом.
А я на том, на берегу,
Себя считаю лохом.


Настало лето, печки стынут,
Топить не нужно кое-как.
Но мухи радость всю отнимут,
Их по России не собрать.

Везде залезут, в окна бьются,
Когда же снова холода.
На окнах сетки рвутся,
В отходах наши города.

На оскорбление еще куплетик,
Как валят мусор вдоль дорог.
Чтоб там играли дети,
А остальное между строк.

Читай народ могучий,
Там между строк найдешь себя.
И ты не лучший,
Раз город грязный у тебя.


Прошу я Господи тебя,
Чтоб дал строку по круче.
Чтоб загудела вся страна,
И тучи.

Чтоб память была не моя,
Как достучался в муках.
А слава Господи твоя,
Окрепла в людях.

Окрепла раз и навсегда,
И пролилась слезами.
Чтоб люди больше никогда,
Не родились врагами.

Или чистилище одно,
И умолять нет проку.
И всем дорога через дно,
До сроку.










Мое сознанье закипело,
Зачем все это мне решать.
Моя забота только дело,
И все до боли понимать.

Я понимаю песню скрипки,
Как плачут струны в темноте.
Как через свет улыбки,
Идет далекое ко мне.

Я разорвал пространство с болью,
И осознал, чего в нас нет.
Я поливаю ветки кровью,
Чтоб жили миллионы лет.

Чтоб жили мы с сознаньем дела,
Чтоб память ядом не была.
Чтобы душа горела,
Но не сгорела никогда.


Ищи себя со всех сторон,
Ищи себя и выше.
Откроет душу тебе Он,
И ты его услышишь.

Услышишь так, что закружит,
И выйдет прошлое с печалью.
И по-другому станешь жить,
Укрытый, Божьей шалью.

А как все просто вразуметь,
Дороги проще нету.
Чтоб утром не болеть, а петь,
И удивляться свету.
















А ты возьми за двести грамм,
Купи себе свободу.
С душою выпей пополам,
И на природу.

И прекратится боль в душе,
Слезами горе выльешь.
Потом забудешь всё вообще,
Когда побольше выпьешь.

Ударишь крепко себя в грудь,
Но гордость боль притушит.
И потечет с тебя вся суть,
И всех оглушит.

Как часто бьем себя мы в грудь,
Ломая ребра спьяну.
И дальше там уже не суть,
Там все по барабану.

И вот за гранью, полосой,
Скатились все народы.
И смерть гуляет их косой,
За то, что мы уроды.

Я может быть, не так сказал,
Надумал, малость, все же.
Я этот мир не отрицал,
И полюбил, похоже.

Одно с нас можно извлекать,
Да извлекли давненько.
Теперь нас нужно сокращать,
И не маленько.


















Зачем грустить, когда все врут,
Зачем страдать в печали?
Вам просто руку подают,
Конца вначале.

Возьми ты правду расскажи,
Возьми, сломай причуды.
И на примере покажи,
Какие люди.

И все закончится на ты,
Ты стал врачом навеки.
И утро перейдет в мечты,
Тебя зачтут в калеки.

А проще будешь дураком,
Гордыню трогать не позволим.
Мы без нее как нагишом,
И всем доволен.

А то, что грех она второй,
В писанье четко спето.
И смерть согретая тобой,
Вне человека.


Другими быть нам не дано,
 И нет на то решений.
Пословицы расскажут всё,
Из многих поколений.

Они миллионы лет живут,
И кормят себя сами.
Поэтому и не умрут,
Они живут корнями.

А корни тянутся в века,
Оттуда их живучесть.
Но забываем их пока,
Такая наша участь.











Мы разум массы отвергали,
Нам даже думать было лень.
И мы бездарность выбирали,
И нас кормили у колен.

От лени, пьянства и уродства,
Теперь в огне уже горим.
И не ищу нигде я сходства,
Одно и то же  все творим.

Кто в меньшей мере, кто в великой,
Лавина дышит прямо в лоб.
От этой жизни битой,
Не попадем мы даже в гроб.

В грязи смешают и отходах,
Не будут черви даже жрать.
А души все сгорят на взлетах,
За то, что не хотели понимать.


И вот пришел я на голгофу,
В своих стремлениях познать.
И рассмешил я скомороха,
И мне так хочется рыдать.

Зачем я пер на гору грабли,
Зачем пытался поровнять.
Проткнули спину мне не сабли,
Но головы мне не поднять.

Теперь иду я вроде к свету,
Но там внутри давно темно.
И подавай господь карету,
Теперь мне стало все равно.

Мне все равно, что будет с нами,
Табун коней не отвернуть.
И часто вижу за горами,
Как черти небо сладко пьют.

Я пошутил, чертей не видно,
И солнце ясное поет.
Но все равно друзья обидно,
Что это скоро все умрет.

Не отмолить его во веке,
Не отыграться у чертей.
Все пошатнулось на планете,
А нам все маменька налей.


А вот пришел я до дурдома,
Где лечат, руку подают.
Наверно это аксиома,
Что там все правильно живут.

Живут, надеются на чудо,
И врач помощник, бог один.
И не уйдет никто оттуда,
Покуда не сложится гражданин.

Не выйдет дурость, хамство и печали,
Не выйдет злоба на весь мир.
Чтоб все друг друга уважали,
На то в дурдоме есть один.

Он все решает справедливо,
Ему мешать запрещено.
Всё получается не так красиво,
Зато леченье на лицо.

Вот бы страну запрятать в дурку,
И полечить годов бы пять.
Любого вылечили б урку,
Который президентом хочет стать.

А за народ смолчу на диво,
Его оставлю на потом.
И получилось бы красиво,
Да где же взять такой дурдом.

А может есть, да мы не знаем,
С востока тянется в Берлин.
А где врача мы поискаем,
Чтобы лечил нас он один.

А то врачей такая свора,
И все не с нашего двора.
И лечит каждый до упора,
Что воевать уже пора.












И вот я дописался,
И вот я дошагал.
Мой разум разорвался,
Про то, чтоя узнал.

Здесь счастья тоже нету,
И нет здесь ничего.
Бежим по белу свету,
Нет света самого.

Нет ничего такого,
О чем кричит душа.
Здесь нет того живого,
Чем славится земля.

Всё в разуме скопилось,
Собралось и живет.
И небо не родилось,
И не родился тот.

Энергия не масса,
Программа и всего.
Заряжена вне часа,
И нет тут никого.

А мы куем спасенье,
А может, догорим.
И будет воскресенье,
На чем мы не стоим!























Проехал трассу небольшую,
А впечатления горят.
Прошёл я пытку дорогую,
Хочу вам тоже рассказать.

Бежит затравленная «ВАЗа»
Волшебной палочкой кругом.
Ей лучше быть бы унитазом,
Чем по дороге голышом.

Такие муки, униженья,
Ей приходилось пронести.
И даже оскорбленья,
Что деньги кончились в пути.

За то, что едет по дороге,
За то, что скорость велика.
За то, что едет вся в тревоге,
Ей палкой машут издалека.

А ну, давай к нам на стоянку,
Ты может пьяная с утра.
А, что везешь там за болванку,
Не супясь, смотрят в мужика.

Носки сними там алкоголя,
Или наркотика пакет.
Или везешь Эмиля Золя,
Тебе читать его во вред.

А что за банки с огурцами,
В них кокаина вижу след.
Но, а теперь решайте сами,
Что нам приходится терпеть.

И покаталась «ВАЗа» тихо,
Почти что шепотом гремя.
Тут не проскочит слово лихо.
Такой указ прям из Кремля.

А деньги, их не жалко, братцы,
Но если б были бы они.
Ну и куда теперь податься,
В дорогу больше не ни-ни.








За счастьем бегать бесполезно,
Оно внутри тебя живет.
И я скажу вам честно,
Его не всякий там найдет.

Его помощники простые,
Ему родиться на раз-два.
Но если дни твои пустые,
Оно не выйдет никогда.

Счастливый тот, кто в страсти тлеет,
Без ужаса пронзает плоть.
И от  трудов своих светлее,
И перемены в жизни ждет.

Его победы дар великий,
И от законов не бежит.
Не потому, что сытый,
А потому, что хлебом дорожит.


Мы нищие не по неволе,
Нам нищета давно сродни.
И страхом мы полны не в боли,
А страх идет от нищеты.

Кому нужны народы-трусы,
Кому под лавкой нужен спор?
Давно ушли на запад прусы,
А нам все страшно за забор.

Не понимай меня с укором,
Россия тонет в нищете,
Нас убивают уже взором,
И мы давно уже не те.

Не те, что славили Россию,
Она принадлежит уже не нам.
Не Бог прислал сюда миссию,
Чтоб мы сидели по кустам.

Восславим трусость и холопство,
Другого нам не разрешат.
В нас нищетой забили сходство,
А скоро прошлого лишат.

Не то, что прошлое отнимут,
За веру страшно до сих пор.
Нас Боги запросто покинут,
Уж если страшно и в собор.


Чужое превосходство отравляет,
Оно гнетет и убивает.
Калечит разум, плоть знобит,
И все на ушко говорит.

А ты в дерьмо его столкни,
Словами дерзкими проткни.
Пусть захлебнется и уйдет,
И век по от даль поживет.

А лучше пусть умрет случайно,
мне просто жить с тоской печально.
Я буду сильно горевать,
Чем тупость низость свою знать.


Теперь давайте разберемся,
На счет товарищей-друзей,
И в новый мир вернемся,
Где дети, жены всех милей.

Такой мирок нас окружает,
Что ближе нет его нигде.
Любовью сильно поражает,
Что слезы щиплют в бороде.


Мы век задумчиво витаем,
С любовью, дружбой, красотой.
И вот в конце мы понимаем,
Что мир наш в общем не такой.

И все исправить бесполезно,
И даже думать, смысла нет.
Мы в этот мир пришли нечестно,
За много-много тысяч лет.

Еще до нас сложили Боги,
Раздор, неверие  в душе.
Чтоб мы свои тащили ноги.
Завязши по уши в дерьме.

Чтоб осознали и познали,
Что жизнь вся сложена из бед.
Чтоб мы от счастья не летали,
Его на свете вовсе нет.




А что мешает быть счастливым,
Уж если все предрешено.
Шагать за днями справедливым,
И зависть выкинуть в окно.

Мириться всюду и со всеми,
Добро в  потребность превратить.
И не страдать от дикой лени,
И просто жить, работать, жить.

Всё очень просто и красиво,
И в церковь можно заходить.
И в удивление на диво,
Счастливым быть, счастливым быть.

Но нет, постойте, акушеры,
На свет явили вы меня.
Чтоб я без злобы и химеры,
Смотрел, как вертится земля.

Я отравлю в округе воду,
И воздух в жижу превращу.
Я прогоню с земли свободу,
Я Ад при жизни покажу.

А зависть, злоба и лентяйство,
С гордыней вместе навсегда.
Поднимут выше всего пьянство,
И счастье уничтожу я.























Я прогоню с  себя весну,
Я прогоню с себя и лето.
А всё поэтому тому,
Что песня наша спета.

Она не сета  в один час,
Мы постепенно таем.
Нас покидает Божий глаз,
А мы мечтаем.

По - больше водки и вина,
И денег много-много.
Но не сбежим мы никуда,
У нас одна дорога.

И за кордон не убежим,
И там дела такие.
А все-таки бежим,
Слепые.

Нас ослепили господа,
А мы когалы тащим.
И нам не горе, не беда,
Глаза таращим.

А ведь у каждого свое,
И на раздаче вспомним.
Когда сломились за «моё»,
Припомним.























Годов с десяток я назад,
Искал от мистики значения.
И был как будто бы я рад,
Как попадал в течения.

Бывало, обстоятельства текли,
И складывались ровно.
Такими были месяцы и дни,
И мистика являлась скромно.

Теперь хочу я всё назад,
Чтобы хотеть не ведая.
Чтобы бутылке был я рад,
Когда обедаю.

Теперь ни водка, ни спирта,
Не могут поломать строение.
И не могу я обмануть себя,
Чтоб жить без поражения.

Я поражен, как человек,
Прострелен правдами вслепую.
И мой заканчивается век,
Но я,  ликую.

Я ухожу не с багажом,
Не с ношею посильной.
Гонимый правдами и сном,
Всесильный.























Конец нам света уж пророчат,
За двадцать лет десятый раз.
И в голове уже клокочет,
Что гибель наша через час.

А сами с вешнею водою,
Кто пароходом, кто вот так.
Торгуют родиной святою,
Кто вдоль, кто поперек опять.

А мы заждались конца света,
В запой зашел, а его нет.
И улетают в бездну лета,
Не знаю умер или нет.

Хотя постойте, смерти нету,
И что боятся нам всего.
И подгоняй таксист карету,
Поеду выпью кой чего.

И станет все по барабану,
К чему стремятся так они.
Я наломаю веток спьяну,
А утром спляшут упыри.

И пусть везут, ядрена ваша,
Уж если хочется им так.
Россия стала как калоша,
Любой нас может обувать.

Но не хотелось быть трамплином,
Каких-то клановых систем.
Всё потянулось клином,
Чтоб нас оставили ни с чем.


















Нас наказали Боги сразу,
Даруя землю хоть куда.
И по привычке пьем заразу,
Остатки с барского стола.

Работать тоже нам не нужно,
Привыкли жить мы кое-как.
И бегаем по свету дружно,
Чтоб жизнь по лучше отыскать.

В халяве скрыты наши беды,
Она приносит нам еду.
И потому у нас запреты,
Лишь только  с виду на виду.

А всё лишь только от богатства,
Мы можем пить и умирать.
И все равно какое братство,
Россией будет управлять.


Купите сумку и кроссовки,
Купите, братцы, кимано.
Купите дешево обновки.
Кричат на рынке и в кино.

Купите рынок у причала,
Купите рынки всей страны.
Здесь, братцы, не начало,
Разгар идет давно войны.

Нас оккупировал не воин,
Не армия китайских псов.
И будь, браток, спокоен,
Нам не вернуть Россию вновь.

Нам не вернуть те пароходы,
Мы тараканы и жуки.
Мы поедаем все отходы,
В России редкость старики.











Не только водка отравляет,
Не только спирт ведет туда.
Россия сильно забавляет,
Как ублажают дурака.

Конфеткой, праздником с походом,
Их посчитать уже нельзя.
Как уходящим пароходом,
Везущим золото в края.

В края, неведомые дали,
Чтоб жили там всегда на «ять».
Ну что вы, что вы заскучали,
Сегодня праздник, вашу мать.

Хоть понедельник, хоть и вторник,
России нужен передых.
Стоит, стоит ещё покойник,
Но скоро сунут ему в дых.


Как поменялись все устои,
Как поменялась вся страна.
Вокруг одни запои,
И гордость встала у руля.

Какими гордыми мы стали,
Попробуй слово ты воткнуть.
Как от нее уже устали,
И нет понятия, смахнуть.

Смахнуть и скинуть на проклятья,
И вспомнить Бога, что он есть.
Но нет ни в ком понятия,
Что делом делается честь.

Спасибо тем, кто здесь причастен,
Спасибо партии родной.
Наш путь настолько стал опасен,
Что нам не светит путь другой.

Так и пойдем, сшибая камни,
Гордыню выправим вперед.
Я закрываю в доме ставни,
Я не хочу такой восход.

Пускай мне темень сердце спалит,
Пускай глаза мои сожжет.
Пускай меня раздавит,
Но будущее в нас умрет.


Роддом-убийцу показали,
Прям с магазином во дворе.
Тот магазин аптекой звали,
Но ритуальный был вполне.

А за дверями той больницы,
Творились страшные дела.
Работали убийцы,
И слава мертвая жила.

И как-то так пятигорчане,
Мерились с славою такой.
Но год последний показали,
И все вдруг ахнули – постой.

А что стоять, бежать ведь надо,
Куда глаза, беги народ.
Пусть постреляют сзади,
Раз на детей поднялся сброд.

И все от водки и от пьянства,
И все в едином шалаше.
И нет  нигде такого братства,
Развитого по всей стране.

Теперь, что можно тут добавить,
Или убрать, коли мне глаз.
Мы до такого доскакали,
Что можно всех стрелять в анфас.

И перебьем друг друга сами,
И разорвем на чем стоим.
Мы заслужили это с вами,
Раз сами это и творим.

Уродство от уродов пышет,
А мы вдыхаем этот пар.
Россия еле дышит,
А скоро вспыхнет как пожар.












Слава Господу, слава Аллаху,
Слава всем Богам.
Я не пою это со страху,
Я верю в них сам.

Если верят другие,
Почему нам нельзя.
Значит мы не живые,
Значит не наша земля.

Отняли Бога тихонько,
Отняли землю потом.
И суют праздник скромно,
Чтоб жили вечным сном.

Да помилуй нас, Боже,
Да помилуй наших детей.
Делать, делать нам что же?
Мы же не хуже зверей.

Были в нас и проступки,
Да и лень вековая.
Стоял на коленях сутки,
Не упала слеза золотая.

Не простят нас не Боги, не деды,
Да и земля святая.
Напрасны были победы,
Если жизнь наша такая.


Я мир, конечно, восприял,
Не как все остальные.
 И Бог мне руку не подал,
За те грехи стальные.

Я сам пути искал,
Искал пути живые.
Но если бы я знал,
Что напишу стихи такие.

Я б никогда не бросил пить,
Был занят добываньем.
И не узнал, что можно жить,
Без покаяния.






Всё до стакана справедливо,
Все мысли через горлышко идут.
И в удивление красиво,
Как через донышко поют.

Я сам такую песню слушал.
Бывало, с пятой подхвачу.
Свои проблемы кружкой кушал,
А вот сегодня не хочу.

Уж слишком разгулялась буря,
Того гляди, сомнет.
А наша участь – дура,
Куда покажут и пойдет.


Праздника просит душа,
Праздника просит святого.
Здесь не найду никогда,
Здесь не найду никакого.
Всё опустилось на нет,
Рвут сухожилия ветры.
Скоро сойду я в кювет,
Где мои метры?


Теперь про водку ни строки,
Не все же пьяницы в округе.
Не все в стране и дураки,
И страны есть похуже!

Вот так бывает иногда,
Найдет коса на камень.
И как польются все года,
Аж тошно станет.

А вам одно могу сказать,
Себе в первую очень.
Не нужно с моря счастья ждать,
А то ослепнут очи.

Бери кувалду и вперед,
И разбивай решетки.
Узнаешь жизнь наоборот,
Но если, брат, без водки.

Опять про водку написал,
Ну, выскочила сука.
Такой финал не ожидал,
Прощай разлука.


Если жизнь наша от Бога,
И все зависит от Него.
Зачем отдал тогда Егова,
На растерзанье сына своего.

Во славу собственных величий.
Во славу самого себя.
Не нахожу я здесь отличий,
Уж если Бог создал меня.

Спасать меня и мне подобных,
И жертву принести себе.
Не нахожу я слов удобных,
Всё отрицается во мне.

Не Бога отрицаю в летах,
Ни то, что правит нами Он.
Не нравится мне сказка эта,
Где Богу нужен сына стон.

Его кровавые мученья,
И на кресте исход всего.
За наше вечное спасенье,
Отдал он сына своего.

Тем более, когда владыка мира,
И всей вселенной и всего.
Творить с себя кумира,
Когда нет выше никого.

Так воспоем теперь державу,
На чем и держится земля.
Но есть кому и не по нраву,
Знать правду Бога и царя.



















Пропадай телега,
Облака плывут.
Будет много снега,
Дров не привезут.

Сани сгнили в лето,
Почему опять.
Конь с тоски за это,
Прыгнул прямо в гать.

Так ушел под тину,
Снегом замело.
Жалко не скотину,
Всё за миг прошло.

Всё скатилось с горки,
Хата вон ползет.
Как прожить Егорке,
Все здесь наперед.

Наперед поминки,
Свадьба наперед.
Горькие слезинки,
Затекают в рот.

Закричать не можно,
Зарыдать в себя.
Всё до боли сложно,
Каждый за себя.






















По крайней мере я усвоил,
По крайней мере дошагал.
Себя я с миром не поссорил,
Но правду в частности познал.

Она всегда пленила всяких,
И умных и таких, как я.
И даже тех, загнатых,
Что трон срывали у царя.

Сменить чего-нибудь не можем,
Спасибо, думать вольны мы.
И малость в головы положим,
Что в мире всё от красоты.

И относительно всё это,
Покой покойнику сродни.
И он придуман где-то,
Чтоб как-то прожили век мы.

И не ищи нигде ответа,
Залезешь в мир, пока не твой.
И пожалеешь ты об этом,
Что нет дороги никакой.


Пока мы строим храмы,
Пока поем псалмы.
Не будет панорамы,
Как погибаем мы.

Удерживаем лето,
Удерживаем свет.
Следят за нами где-то,
Чтоб жили много лет.

А только перестанем,
Мы строить Богу дом.
Мы в пропасти застрянем,
И упадем потом.

Конечно, примитивно,
И как-то просто всё.
Живет народ активно,
И Бог хранит его.

А по России храмы,
Церквушки, купола.
Зияют будто раны,
На теле у Христа.


А надо мне всё это?
И надо мне зачем?
Живу в законах света,
И пользуюсь ни чем.

Запуган атмосферой,
Парящей с высоты.
Бегу всю жизнь за верой,
А вера - это мы.

Не больше, чем на йоту,
Все в нас утаено.
Подобен я койоту,
В запретах как никто.

Бывает, где проскочит,
И ловишь слабый свет.
А там внутри хохочет,
Ответа вовсе нет.

Такую кашу месят,
Веками все цари.
Чтобы на свет повесить,
Хомут из бирюзы.

Обузданные люди,
Свободы никому.
А рядом еще хуже,
Все строят Калыму.

А по-другому, хаос,
Война из ничего.
Надуло ветром парус,
Так отверни его.

И вот за нос таскают,
И сказки прямо в рот.
Они одно лишь знают,
Что ветер парус рвет.










 

Закупоренный в бочку,
Всё смотрю изнутри.
Напишу еще строчку,
Чтоб погибель прошли.

Я протер все надежды,
Истрепал все до дыр.
В людях вижу одежды,
Мыльный тоже пузырь.

Маски , маски артистов,
Норовят всё сплясать.
Никаких оптимистов,
Все купить, да продать.

Вот и сам поневоле,
Мир толкаю в обрыв.
Оставаясь в неволе,
Надуваю пузырь.

Укрываюсь от взора,
В летах стал я ловцом.
Как похож я на вора,
С нехорошим концом.

Я краду мирозданье,
И съедаю тайком.
Закипает сознанье,
Я узнал, что потом.

Как вернуть мирозданье,
Как вернуть нам покой.
Как вернуть покаянье,
Ведь горим мы с тобой.

Умереть всем придется,
И ответ всем держать.
Всё за миг к нам вернется,
Что успел насажать.

Урожай был хороший,
Я сужу по себе.
Это, братцы, не с ношей,
Это, братцы, в тебе.






Отдал Бог сына на мученья,
Людей живущих на земле.
И даровал спасенье,
И радуются все.

Какая-то обида,
Какой переполох.
Не видовал я вида,
Чтоб он такое смог.

Себе воздвигнуть славу,
И жертву для себя.
Ведь Богу всё по праву,
И смерть кому нужна.

Нужна тем, кто убили,
Боялись за себя.
И песню нам сложили,
Возрадуйся земля.


Я прошлого не знаю,
Давно забыл его.
О будущем мечтаю,
Но лучше без него.

О чем тоска, не знаю,
О чем в слезах душа?
Я мало понимаю,
Наверно, жил не я.





















Уж если я жесток к себе,
И слабину не грею.
Не будет липнуть боль ко мне,
Ее я одолею.

Ожесточился я к себе,
Жестоким стал с годами.
Не стал таким я по судьбе,
Года свершили сами.

Мой разум выбрал путь такой,
Определил значения.
И я от боли стал другой,
И далеки паденья.

Так будут сильными враги,
А мы жестоки в меру.
Не будем знать мы «помоги»,
И обретем мы веру.

А с нею, братцы, не по чем,
Нам не страшны преграды.
Уж если он пришел с мечом,
То никакой пощады.


Как только перестанем
Мы строить Богу дом.
То в пропасти застрянем,
И упадем потом.

Конечно, примитивно,
Какая в этом связь.
Живет народ активно,
И отпадает грязь.

Восславим труд для Бога,
Восславим для себя.
И выпадет дорога,
Дорога мудреца.

Пока мы строим храмы.
Церквушки, купола.
И где мы к свету сами,
А свет идет в сердца.






У нас отняли веру,
Свою преподнесли.
Теперь мы под фанеру,
К голгофе подошли.

Убей меня всевышний,
Убей меня за все.
Наверно, я тут лишний,
Раз думаю ещё.

А не убьешь, то значит,
Ты верно где-то есть.
Вот только тебя прячут,
За что такая честь.

За злато и алмазы,
За наш великий край.
Повсюду шлют приказы,
Россия, умирай!


Я не больной,
И мне старуху не убить.
Но стороной,
Я не смогу ходить.

Был Достоевский,
Он тоже грязь писал.
Там и Толстой,
За ним стоял.

А я, конечно, так себе,
Не к месту рукава.
Но все горит во мне,
Когда пишу слова.

В которых грязь и тина,
И утренний разбой.
Они как паутина,
Все тянутся за мной.











По крайней мере я усвоил,
По крайней мере дошагал.
Себя я с миром не поссорил,
Но правду в частности узнал.

Она всегда пленила всяких,
И умных и таких как я.
И даже тех загнатых,
Что трон срывали у царя.

Но сути так и не узнали,
И что войну вели не с чем.
О, если б люди всё узнали,
Везде, повсюду только плен.

Вот пирамида, книга жизни,
Она в Египте высока.
И о твоей отчизне,
В ней с камня сложена строка.


Хоть  и вера у нас непростая,
Но мы веруем веру свою.
И поэтому церковь пустая,
И я редко туда захожу.

И не бога гневлю я напрасно,
И не сказкам, написанным в след.
Всё в нас прекрасно,
Но если это не бред.

А бредом назвать невозможно,
Всё то, что в трудах и в поту.
Одно только очень ужасно,
Что забыли мы веру свою.
















Не к Богам иду с песней звонкою,
Я к народу иду, нитью тонкою.
Крепче стали той, нить невидимая,
Я Россия с тобой, выединая.
Кто тебя изгрыз полуумная,
Эх ты, ночь моя, ночка лунная.
За тебя тоска, горечь горькая.
Подломись доска, ветка тонкая.
На костре сгорю, пламя движется,
На краю стою, демон лижется.


Гордо я иду на суд,
Горечь вся в осадке.
Пожил горько, братцы, тут,
Было все в достатке.

Одного я не видал,
Счастья людского.
Дед и прадед мне сказал,
Нет здесь никакого.

Потому у нас закон,
Мученик - святыня.
Только он полижет трон,
И с него картина.

Значит мучиться должны,
И примеры святы.
Нам другие не нужны,
Все мы здесь прокляты.

Проклял Бог нас не родной,
И одна упряжка.
Чтобы жил народ святой,
Горько, горько, тяжко.

А теперь суди меня,
Что хочу я счастья.
Только всё это за зря,
Где моя упряжка.

Потащу ее бегом,
Лишь бы ноги скалкой.
Потащу ее в огонь,
Ничего не жалко.





И вот ответ не заграницей,
Не где-то там на небесах.
Он между нас струится,
А мы как будто бы без глаз.

Какие Боги во вселенной,
До них наш разум не дошел.
Я не душою пленный,
Я в кандалах сюда пришел.

Нас заковали полубоги,
Накрыли розовым платком.
И мы давно, давно в дороге,
И песню горькую поем.

Они без храма даже светят,
Куда идти  нам в полутьме.
Другой дороги не наметят,
И их желания во мне.

А кто же светит так печально,
И где живут они вообще.
Во сне сказали мне случайно,
Что свой ответ найдешь в себе.

И вот открыта тайна света,
Война грядет из-под земли.
Тут песня не поэта,
Тут бунтаря ведут к стене.























Тучи знамя волокут, красное,
Солнце с юга поднимут, ясное.
Серость вспыхнет красотой, алою,
Зашумит река водой, талою.
Сила двинется в небеса, сильная.
И вздохнет Россия двухжильная.
Загорюнется, засутулится, смятая,
Эх ты, жизнь моя, моя улица, клятая.
В небе сила сильная значится,
И на мир и твой, и мой катится.
Чтобы были мы с тобой , строгими,
Ведь и ты, и я, боги мы.
Только жаль, что плененные,
От рассвета в закат обделенные.
Было все у нас до смешения,
А теперь в ответ нет решения.
Не свернуть в огне, всё каленое,
Русь твоя и моя,  ослепленная.


































Я музу выследил, друзья,
Здесь нет обмана никакого.
Четыре года шёл за нею я,
 И повидал такого.

Ложится строчка за строкой,
И рифма славно спета.
Но стих какой-то не живой,
И не найдешь ответа.

Как, почему строка вот есть,
И смысла полная страница.
Пою его я  в вашу честь,
Но где же птица?

Конца в нем нет и нет начала,
И шапка лезет мне на лоб.
В конце ни нотка зазвучала,
А кто-то бьет кому-то гроб.

А если с нею и под руку,
Такое можно сотворить.
Она разгонит ветром скуку,
И будет с ветром говорить.

Вольется в степь прохладной ночи,
И звезды спустит на песок.
И ослепит слезами очи,
И будет счастье на часок.

Благодарю за те мгновенья,
Когда я рвался в небеса.
И пусть простят мои творенья,
И что я верю в чудеса.

Прощай и вы, друзья, простите,
Наверно есть всему конец.
И сильно, братцы, не судите,
Не шел я с песней во дворец.

Не шел за лаврами вслепую,
Не ждал подарков дорогих.
Я повидал ее живую,
И стал счастливее других.








И вот последняя страница,
И вот последняя строка.
Теперь не будет больше биться,
Мысль на бумаге дурака.

Я высказал свое стремленье,
Чего хотел бы видеть сам.
Я жаждал обновленья,
И преподнес все это вам.

А почему так жестко и обидно,
И почему здесь мысли дурака.
Да потому что ничего не видно,
Из подворотни нашего двора.

А что увидишь с четверенек, Вася,
Или Митяй, соседки нашей кум.
Как проезжает с мусором параша,
И непонятный сверху шум.

Все здесь сокрыто тайною спиртного,
Нам не дают трезветь издалека.
И потому живем с тобою,
Из подворотни нашего двора.

А что дурак, так понимайте сами,
У нас один-то, значит, и шпион.
Я сколотил такие сани,
А покатаюсь я потом.