уходить лесами

Уходить стали по заболоченному поросшему ивняком и камышом берегу вверх по реке.

Трое.

Вольноотпущенник Микола, Стас, реестровый казак из Прилук и я, пасынок акцизного, мелкопоместный паныч из Броваров, по вере выкрест – все холостые и налегке.

Картохи на трое суток, сало, сухари – нельзя было сейчас попадаться на глаза никому: даже в шинках, где платили беглые талер или злотый продадут наших ворогу.

А ворога стало не отличить от своего – ни одеждой, ни речью – всё смешалось в Полесье.

Пачпорта пожгли – кордон по шляху всё одно не пройти – повяжут.

Вся надёжа на лес. Скольких он спас и погубил на этих болотах не знамо.

А и на Брянщине будет ли ещё спасение от дворни и псарей боярских, от воеводы Московского?

Не знамо.

Судьбы не знамо своеи целовице.

Когда хлопцы, поутру проспавшись, дознались, что гетман увёл полроты к шведу, спужались все – Москва не прощает таким, а куда убежишь!

А может и не к шведу ушли, можа на Вильно.

Саммит у них, брехал звонарь.

Уходить, уходить лесами, пока скачет гетман Мазепович на саммит, пока не очухался царь Московский и не нагнал топтать нашие городы тамбовское ополчение.

Стемнело.

Заночуемо без костра, без огоньку и дале пробиратися судьбе своей навпаки або назустріч.