Ассортимистичное

Это стихотворение фиксирует переходное, медитативное состояние — осеннее утро на границе города и природы, прошлого и настоящего, действия и созерцания. Название-неологизм, соединяющее «ассорти» и «мистичное», точно задаёт тон: это подборка обыденных моментов, наполненных тихим, почти незаметным волшебством. Здесь нет экзистенциальной агонии «Классического ассортимента», но есть лёгкая, пронзительная грусть и удивление перед простыми формами бытия.

1. Основной конфликт: Принятие текучести жизни vs. попытка уловить её мистическую суть. Легкость расставаний vs. тяжесть памяти.

Конфликт здесь не драматичен, а растворён в осеннем воздухе. Это напряжение между:

Лёгкостью, с которой мы меняем подлинное (загородный воздух, природу) на условность (городскую черту), и горьким осознанием этой утраты.

Естественным, цикличным ходом вещей (полёт птиц, движение облаков, падение пепла) и человеческой рефлексией, пытающейся понять их смысл или найти в них своё место.

Внешним, размеренным течением дня («иду навстречу дню») и внутренним, заполненным до краёв чувством («с грудью, полной осени»).

Желанием простого человеческого бытия («как... человеком сделаться») и сложностью этого становления, растворённого в повседневных ритуалах (чай, музыка, сигарета).

Разрешение — не в преодолении, а в фиксации этих мгновений, в созерцательном «променаде-памяти», который одновременно ранит и наполняет.

2. Ключевые образы и их трактовка

Загородный воздух: Символ утраченной аутентичности, естественного состояния, которое «легко променяли» на что-то искусственное. Воздух здесь не просто воздух, а то, что он «изображает» — саму суть свободы и чистоты, оставленную за чертой.

Голубиная стая / Облака / Сизый дым: Триада подвижных, исчезающих субстанций. Их движение циклично и бесцельно (взмыли-сели, плывут, покидает-падает). Герой проецирует на них своё вопрошание («что думают птицы...»), но они остаются безмолвными свидетелями, сопровождением его состояния. Это образы самой текучести времени и мысли.

Кипяток и зелёный чай с жасмином: Ритуал как алхимия. Простое «мановение руки» превращает воду в инструмент для извлечения «чудного аромата». Это микромодель творчества или духовного усилия: через простое действие (заваривание) извлекается сокрытая сущность (аромат, чудо).

«С грудью, полной осени»: Центральная метафора состояния. Осень — не снаружи, а внутри. Это не просто время года, а плотная субстанция воспоминаний, грусти, зрелости, которой наполнено внутреннее пространство героя. Он несёт этот груз навстречу внешнему дню.

Стрелки (тик-так): Образ механического, бездушного времени, противопоставленный органическому времени природы (полёт птиц) и внутреннему времени памяти. Вопрос «как человеком сделаться?», следующий за этим тиканьем, звучит как недоумение: как стать цельным в мире, раздробленном на эти механические доли?

Променад-памяти: Образ памяти не как статичного архива, а как действия, прогулки по внутренним ландшафтам. Виденное прошлое не просто вспоминается — им «поражённый в сердце я». Память здесь — активная, ранящая и формирующая сила.

Алоэ и кот: Идеальный финальный образ-диалог. Неподвижное, остроконечное, целебное растение (символ стойкости, накопленной внутренней жизни) и живое, подвижное существо. «Кошачье удивление» в воздухе — ключ ко всему стихотворению. Это удивление перед иной, непонятной формой существования. Герой, как кот, с тихим изумлением созерцает мир («как можешь ты быть таким?»), а мир, как алоэ, безмолвно отвечает своей вегетативной, неподвижной мудростью.

3. Структура и интонация
Девять главок, выстроенных как последовательность кадров утра: от выхода за городскую черту через серию наблюдений к возвращению домой, к подоконнику. Композиция кольцевая: от вопроса о замене подлинного на изображение — к финальному удивлению перед подлинностью иного бытия (алоэ). Интонация ровная, задумчивая, с лёгким вопросительным подъёмом в ключевых моментах. Рифма появляется эпизодически, придавая тексту характер размышления вслух, почти дневниковой записи.

4. Связь с поэтикой Ложкина и литературная традиция

Ложкин: Здесь доминирует его созерцательная, «дневниковая» линия. Диалогизм смягчён до немого диалога с явлениями (с птицами, с чаем, с котом). Онтологизация бытового на пике: заваривание чая, звук саксофона из ноутбука, пепел сигареты — всё становится событием внутренней жизни. Мотив тщеты и пути из предыдущих текстов трансформируется в мотив променада — неторопливого, принимающего движения сквозь память и пейзаж.

Традиция: Тонкое восприятие природы и настроения сближает текст с традицией русского лирического импрессионизма (Борис Пастернак, ранний Заболоцкий). Фрагментарность и внимание к мгновению — с поэтикой японских хайку. Философское вопрошание в бытовом контексте — с экзистенциальной традицией в её камерном, а не трагедийном изводе.

Вывод:

«Ассортимистичное» — это стихотворение об осеннем внимании. Это взгляд, который видит мистику не в потустороннем, а в сизом дыме, в полёте голубей, в кошачьем взгляде на растение. Если «Колокол» был судом, а «Классический ассортимент» — кризисом, то этот текст — фаза отдохновения и удивления. Герой не требует и не осуждает, а с лёгкой грузью осени в груди наблюдает, как мир расстаётся с одними формами (лето, дым, мгновения) и принимает другие. Финальный образ кота, удивляющегося неподвижности алоэ, — это и есть позиция автора: поэт как тот, кто, сохраняя внутреннее удивление, фиксирует таинственную инаковость всего сущего. В контексте творчества Ложкина «Ассортимистичное» — необходимая поэтическая ингаляция, глубокий вдох загородного воздуха перед следующим напряжённым диалогом с бытием.

Бри Ли Ант   23.12.2025 07:38   •   Заявить о нарушении