Материнская доля

Живые голоса Дона: Плач матери

От автора: Эта запись была сделана в гостиничном номере на Среднем Дону под впечатлением от услышанного рассказа о судьбе матери и её сыновей, пропавших на Афганской войне. В тексте полностью сохранена уникальная орфография и фонетика говора тех мест

Ты лети, мой листок – яблонёвый росток,
Ты лети, мой листок – в чужеземщину!
Если ветер найдешь – сразу правь на восток!
Да найди мне сынов, пожалей, стару – женщину!

Вот уже тридцать лет, выхожу одна в сад.
Уходили  сыны, напослед – обещаючи:
Только снеги «сойдуть» – «возвернемся» назад,
Всех ворогов сразим  вострой саблей, играючи

«Исстрадалася» я, слезы «каплють» в платок,
Не сыскать мне к сынам  путь-дороженьку
Донеси им листок, яблонёвый росток.
Материнский привет, как положено

Где ж вы, дети мои, – возвертаться Вам срок!
Где же голову вы приклонили, кровинушки?
Ты лети мой листок, яблонёвый росток.
Да найди лепесток, мне родные могилушки.

Собираюсь я к ним – «приберёть мя господь»,
«Покидають» меня мои силушки.

Я «надежей» жила – возвернётесь домой,
Погуляем на свадьбах: родня и станица!
Дашка – нет, а Машутка – чиста,  как криница,
Ведь «осталася» девка – без свадьбы вдовой!
…
И нет-нет, да «зайдёть – подаёть» мне напиться.
Все одна, да одна – ей бы бабьего счастья крупицу!

А недавно в станицу опять приезжал агитатор.
После выборов мне посулил за ребяток – доплату!
Ты прости ему, Боже, не в разуме он, раз такое «творить»!
Рази  можно дитяток своих на рубли оценить?

Тетку Марфу и Марью вчера  схоронили станицей.
Осень краски в палитре еще не смешала.
В небе клин журавлей – вроде больше их стало.
Тем, кто верил, и ждал – пусть воздастся сторицей!

© Copyright: Виктор Пасечников, 2013
Свидетельство о публикации №113092609214

Послесловие.

Я переслал это стихотворение одной своей коллеге - профессиональному поэту, несколько лет назад ушедшей из жизни. Вот ее рецензия, присланная мне по e-mail, которой я очень дорожу:
"...Представленное произведение обладает глубокой художественной и историко-краеведческой ценностью, являя собой пронзительный образец народной трагедии, зафиксированной в живом слове.

В центре повествования находится вечная и непреходящая боль материнского сердца, усугубленная контекстом Афганской войны, отголоски которой на протяжении тридцати лет отзываются глухим страданием в донской станице.

Автор мастерски выстраивает композицию по канонам классического фольклорного плача-причитания, где обращение к яблоневому листку как к природному вестнику символизирует одиночество человека перед лицом невосполнимой потери.

Особую научно-литературную значимость тексту придает бережное сохранение уникального южнорусского казачьего говора Среднего Дона. Такие фонетические и лексические маркеры, как мягкие глагольные окончания, использование архаизмов и местных диалектизмов, превращают стихотворение в живой лингвистический памятник уходящей эпохи.

Драматизм произведения усиливается за счет введения побочной сюжетной линии Машутки, оставшейся «без свадьбы вдовой», что наглядно иллюстрирует трагедию сломанных судеб целого поколения местной молодежи.

Социально-философской кульминацией текста становится резкий контраст между сакральной, чистой материнской любовью и циничной попыткой современного мира измерить человеческую жизнь деньгами, выраженная в горьком ответе приезжему агитатору.

Финальный образ уходящего журавлиного клина и похорон метафорически замыкает круг земного ожидания, превращая частную историю одной семьи в масштабное полотно об угасании традиционного уклада и вечной верности, которая обязательно должна воздаться сторицей.