Декада декадента...

За десять пеногонных дней
мы стали суше и бедней,
бледнее мела и вреднее хлорпикрина,
нас принуждали грызть пырей,
терпеть присутствие хорей
и принимать кули и горы аспирина.

Всё это мелочно и зря,
что нам злокачество хоря,
ведь мы с рожденья поглощаем запах черни,
едим растительную чушь
и слепо следуем врачу,
фильтруя жёлтую мочу порой вечерней.

Теперь дочерний филиал,
слюной забрызгав свой фиал,
плюётся пеной пополам с бессильной злобой,
однако помни, гражданин,
коней на плоскости равнин,
отбрось бесстрастие рванин за область зоба.

Гляди же в оба строго в щель,
кинжал давно живёт в плаще
и по ночам подкладку шёлковую режет,
ты кто по метрике ваще,
не духом нищий ли Кащей,
пожиже влей казённых щей и жри пореже.

Следя за облаком порой
скоромной, лакомясь корой,
уверен будь, что за горой пекут каштаны,
не человечьей ли икрой
плуты закусят за игрой,
гряди конём, но не турой на стан бесштанных.

Очнувшись в шубе за углом,
узнай, что ломберным столом
ты вознесён на добрый дюйм тесней к вершине,
будь дюйм добрей, валентней хром,
забыл бы вермут ты и ром,
и стал Тимур, и был бы хром с ногою в шине.

Шинель, откуда вышли мы
под покровительство кумы,
усильем тьмы защищена не нафталином,
пред молью опусти мосты,
её намеренья чисты,
считай дырявые висты и пой павлином.

Чем этот скрежет не вокал,
когда б ты гульденов алкал,
ты был бы свой и стал бы принят и приемлем,
сострой пред зеркалом оскал,
тебя ль за уши не таскал
любой фискал, затем ласкал, пока мы дремлем.

Ты эти прописи лакал
за отторженьем молока,
кишка тонка и утончён твой вкус врождённый,
для декаденства клинч причин
густая тьма в пустой ночи,
так щебечи, как будто просом награждённый.

Не измождением часов,
но повреждением весов
в руках упитанных невидящей Фемиды,
ты озабочен, словно зуд,
живущий в цинковом тазу,
за медный грош не взяв азу от Артемиды.

Подслеповаты, впрочем, все,
у окулиста “Qu'est-ce que c'es?”
прочтёт не всякий даже в кегле санспарельном,
для чёрных белой полосе
эквивалентен квас в овсе,
глясе прольётся на плиссе в пылу расстрельном.

Уже два дня, как десять дней
скончались, стало быть видней,
что медь тускнеет, как и смерть, без полировки,
строф калиброванных бока
блестят бесстыдно до пока
сук обретёт строка, повиснув на верёвке.


Soundtrack: Simone Kermes, A. Vivaldi, In furore iustissimae irae – Aria (Allegro).