Рикарду Рейш Игроки в шахматы Было это, когда давн

(Было это, когда давняя Персия…)

Было это, когда давняя Персия
            В страшной войне пылала.
Павшим городом шли орды захватчиков,
            Женщины голосили.
Двое же игроков партию в шахматы
            Мирно вели поодаль.

И в древесной тени были прикованы
            К старой доске их взоры.
Перед каждым стоял ковш, ожидающий
            Тех промежутков малых,
В кои, сделав свой ход, ждёт от противника
            Действий игрок ответных.
Ковш с вином утолял влагой прохладною
            Первый намёк на жажду.

И горели дома, было разграблено
            Всё, до последней нитки,
И нагие тела жён обесчещенных
            Брошены пред оградой,
Дети, что на копьё были насажены,
            Плавали в лужах крови…
От терзаний людских страшно далёкие,
            Невдалеке от бойни,
Партию без конца мирно разыгрывать
            Двое те продолжали.

Крик несли им ветра, если б задуматься,
            Как не узнать мгновенно
Воплей женщин в руках грубых насильников,
            Жалости чуждых вовсе,
Стонов дев молодых, что оскверняются
            Недалеко отсюда?
Но, едва набежав с думой непрошеной,
            Скорбная тень темнила
Холод странный чела, лоб их изменчивый,
            Вскоре спокойно очи
Возвращали своё снова внимание
            Тёмной доске античной.

Право, если король белый в опасности,
            Что перед этим стоны,
Плоть и кровь матерей, женщин терзаемых?
            Если ладья не может
Королеву прикрыть в миг отступления,
            Что – грабежи, насилья?
Если твёрдой рукой шах объявляешь ты
            Чуя уже победу,
Разве слышит душа юношей гибнущих
            Тихие восклицанья?

Если же над стеной грозно появится
            Дышащий злобой воин,
Опоясан мечом, весь окровавленный,
            Спрыгнет он вниз, убийца,
Перед тем шахматист, лишь за мгновение,
            Будет о ходе мыслить,
Предан древней игре и безразличию,
            Вечной игре великих.

Пусть падут города, пусть прекращается
            Жизнь, пусть свобода гибнет,
В жарком пламени пусть рухнет прадедовских
            Древних владений слава.
Но когда игроки прерваны бойнею,
            Пусть не объявят шаха
Белому королю, пешкою белою
            Будет ладья побита.

Братья, мудрость любя, чтоб научиться нам
            По Эпикуру мыслить,
С ним, а боле  с собой в тесном согласии,
            Пусть нам примером будет
Повесть об игроках, полных бесстрастия,
            В нашей недолгой жизни.

Пусть не трогают нас вещи серьёзные,
            Звон серебра не манит,
Все инстинкты падут пред наслаждением,
            Не приносящим пользы:
Сыгранной в тишине партией шахматной
            В глуби тенистой сада.

Если взвесить итог жизни бессмысленной,
            Так легковесны, право,
Жизнь сама, и любовь, слава и знание,
            Будто   бы это было
Памятью об игре, славно разыгранной,
            Трудной победой нашей
            Над игроком сильнейшим.

Слава грузом для нас тяжким становится,
            Жажда её – болезнью,
Так серьёзна любовь и утомительна,
            Знание ускользает,
Жизни убыль в душе болью откликнется…
            Пусть полонят всю душу
Шахматы, их терять – стоит немногого,
            Это – пустяк, по сути.

Ах, под сенью дерев, нас укрывающих,
            Рядом – вино в бокале,
Преданные труду, столь бесполезному,
            Шахматному сраженью,
Даже если игра – воображение,
            Шахмат нет и партнёра,
Будем же подражать этой истории,
            Что ни случись снаружи,
Кто б ни звал нас – война, жизнь или родина,
            Близко от нас, далёко,
Пусть напрасно зовут, мы не откликнемся:
            В тихой тени мечтая,
Видит каждый из нас партии в шахматы
            Невозмутимый контур.