Дверь не забудьте затворить...

Мы никогда не занимались спортом,
дышали то проветренным, то спёртым,
и, не гнушаясь запертых дверей,
сидели под надёжными замками,
питаясь регулярными звонками
от выросших приматами зверей.

Я мирно жил под небом тёмно-синим
и размышлял о баскервильской псине,
ошейниках и прочих пустяках,
когда из мглы сгущённого пространства
явилась лично фея окаянства
с экземой на щеках и на руках.

Мой дерматолог, олух и повеса,
дитя в леса вселившегося беса,
составил мазь и, растерзав засов,
сбежал в поля, зане ценил порядок,
который обретался между грядок,
межою ограждённых от лесов.

Что взять с него, его зовут Игнаций,
с таким прозваньем некуда податься
за вычетом медвежьего угла,
где, стойко презирая физкультуру,
мы любим мёд и тёмную тинктуру,
в которой тень блаженства залегла.

Гимнастика, ну что за вздор и ересь,
когда ловцы под нашей кровлей спелись,
мы поняли, что в дом вошла беда,
лосось стремится летом нереститься,
а нам твердят поститься и креститься,
и громоздят на этом города. 

Жила у нас на полочке певица
и не желала полочкой делиться,
Игнаций, взяв девицу за сегмент,
установил, что барышня живая,
а то, что в горле рана ножевая,
так это конструктивный элемент.

Я стану жить, девицам всем обязан
и шёлковою лентою повязан,
и с цеповязом быть накоротке,
но никогда не отворяя двери
ни фее ос, ни воспалённой вере
в на плоский лоб надвинутом платке.

В краю рабов, свернув о воздух шею,
свалившись в шилом рытую траншею,
ведущую в обыденный подвал,
под полотном, дверным и одуревшим,
всем девушкам, ещё не переспевшим,
я побрякушки в уши продевал.

Нарежем мясо крупными кусками,
пусть мягок хлеб, но груб надгробный камень,
а жизнь течёт чахотки поскорей,
ещё изгиб пологий поворота
и мы впадём в широкие ворота,
укрывшись за прочнейшей из дверей.

Не приведи, на выход ноги грея,
стать копией писца иль брадобрея,
под хвост впустившим лишнюю шлею,
но босиком, оставив скорбным обувь,
подмигивая скошенному гробу,
скрепить костяк на собственном клею.

Всё впереди за вычетом былого,
качающем и доброго, и злого
воспоминаний лаковой волной;
невнятно всё, но не блаженство речи,
равно вобравшей свечи и картечи
последний залп над бездной ледяной.

Так дюжина, строфою пополняясь,
к системе десятичной не склоняясь,
велит прервать сегодняшний урок;
вернёмся утром, к жизни пробуждаясь,
питая словом взявшуюся завязь,
глаголом направляя мастерок.


Soundtrack: Glenn Gould, J. S. Bach, Keyboard concerto no. 5 BWV 1056 – Presto.