Из О. Уайлда. Её голос, Мой голос, с англ

Из Оскара Уайлда (1854 - 1900).
Два голоса: Её голос - Мой голос,  Her Voice - My Voice, с англ.


1. Её голос

Пушистый шмель за разом раз
  Цветок меняет на другой.
Вот сел на астру, вот, кружась,
  Пьёт из ромашки золотой
          Нектар густой...
Нет! страсть тесней сводила нас!
          И я клялась

Быть лишь твоею! - до тех пор,
  Покуда длится ход планет,
Покуда обращает взор
  Гелиотроп(*) за солнцем вслед.
         Но вихорь лет
Увы, сорвал любовный флёр,
         Задул костёр.

Вот купа тополей. Она
  Раскачивается вразброд.
Сюда, в долину, семена
  Бриз никогда не занесёт,-
       Но он поёт
Там, где могуча и вольна,
       Шумит волна.

Крик белой чайки над водой...
  Что видит зоркий птичий глаз?
Свет, излучаемый звездой,
  В волнах мелькающий баркас?
          Ужель для нас
Жизнь обернулась лишь одной
          Пустой мечтой?

Нет, нет, любовь не хорони:
  Ведь как бы ни был зол мороз,-
Май настаёт, приходят дни
  Тепла, цветенья алых роз.
    ... Ладьи от гроз
Спасает гавань искони.
       Мы - как они.

Пусть на прощанье уст уста
  Коснутся в память прежних уз.
Мне остаётся красота,
  Тебе - дары харит и муз.
       Связь изжита.
Таким двоим как ты и я
       Мала Земля.

---------------------------------------------------------
(*) В оригинале подсолнух. Гелиотроп, как и подсолнух,
всегда поворачивается за солнцем, о чём говорит
само его название, происходящее от греческих слов
'helios'- солнце и 'tropos' - поворот, направление.
Во все времена этот душистый цветок считался символом
вечной любви, преданности и согласия. 


2. Мой голос.

В жестоком грубом мире, милый друг,
Мы жили страстью, сердце сердцу в тон.
Но наш корабль ветрил лишился вдруг
И драгоценный груз утратил он.

Стал серым цвет моих запавших щёк,
И горечь слёз сменила прежний хмель.
Я духом пал и плотью изнемог,
Мне ложем смерти кажется постель.

Что' для тебя всё то, чем был я полн?
Виолы пенье? Лютни стон глухой?
Иль в раковине - гул далёких волн,
Застывший отзвук музыки морской?



Oscar Wilde.
Her Voice

THE wild bee reels from bough to bough   
   With his furry coat and his gauzy wing.   
 Now in a lily-cup, and now   
   Setting a jacinth bell a-swing,   
           In his wandering;          
 Sit closer love: it was here I trow   
           I made that vow,   
   
 Swore that two lives should be like one   
   As long as the sea-gull loved the sea,   
 As long as the sunflower sought the sun,—   
   It shall be, I said, for eternity   
           ’Twixt you and me!   
 Dear friend, those times are over and done,   
           Love’s web is spun.   
   
 Look upward where the poplar trees   
   Sway and sway in the summer air,   
 Here in the valley never a breeze   
   Scatters the thistledown, but there   
           Great winds blow fair   
 From the mighty murmuring mystical seas,   
           And the wave-lashed leas.   
   
 Look upward where the white gull screams,   
   What does it see that we do not see?   
 Is that a star? or the lamp that gleams   
   On some outward voyaging argosy,—   
           Ah! can it be   
 We have lived our lives in a land of dreams!   
           How sad it seems.   
   
 Sweet, there is nothing left to say   
   But this, that love is never lost,   
 Keen winter stabs the breasts of May   
   Whose crimson roses burst his frost,   
           Ships tempest-tossed   
 Will find a harbour in some bay,   
           And so we may.   
   
 And there is nothing left to do   
   But to kiss once again, and part,   
 Nay, there is nothing we should rue,   
   I have my beauty,—you your Art,   
           Nay, do not start,   
 One world was not enough for two   
           Like me and you.   
                1881 г.


Oscar Wilde.
My Voice

WITHIN this restless, hurried, modern world
We took our hearts’ full pleasure—You and I,
And now the white sails of our ship are furled,
And spent the lading of our argosy.

Wherefore my cheeks before their time are wan,
For very weeping is my gladness fled,
Sorrow hath paled my lip’s vermilion,
And Ruin draws the curtains of my bed.

But all this crowded life has been to thee
No more than lyre, or lute, or subtle spell
Of viols, or the music of the sea
That sleeps, a mimic echo, in the shell.
                1881 г.