Москва

* * *
ПозолОченный листьями старый двор
Юная дворничиха мела.
Над Москвою кружился праздничный сор –
И хотя не звонили колокола
В те порЫ – звенела сама Москва:
Словно диск - под иглой, пел асфальт под метлой.
От окраин до Каменного мостА –
Танцевала она, ведь была молодой:
В восемь с гаком столетий – поверишь ли, друг? –
Вечной девочкой той, что привыкла считать
Не века - такты вальса - за кругом круг…
Но круженья её не воротишь вспять.

...Вечерами училась она в МГУ,
По утрам - кое-как - сонный двор мела…
Чужаку объяснить это вряд ли смогу,
Но в московской беспечности – правда была;
Потому-то её разноцветный сор,
Оттого-то её золотые листы,
Устилавшие только что убранный двор, -
Нынче кажутся чище любой чистоты.
Хоть и были с ней только совок да метла,
Хоть зовутся застойными те года, -
Наводить беспорядок она могла
Восхитительно-светлый вокруг тогда.
Каждый был в той уборке участвовать рад;
Неслучайно казался почти игрой
Этой барышни (или крестьянки) обряд:
По утрам по дворам поднимать золотой
Сор, как старый мотив поднимает игла
Над дорожкой пластинки, затёртой до дыр…
Вся Москва нам театром - и храмом была;
Бескорыстной, беспечною – лучшей из игр
Были будни и праздники той Москвы:
Окуджавы напев над её Окружной,
Шпаги звонче – смех Шпаликовской пацанвы;
Полетаева синь и сентябрь обложной.
Не застойно – достойно пространство своё
Лучшей – тайной свободы – хранила она…
Потому я любил запустенья её
Драгоценную бездну без крышки и дна.
Нет, не мерзость, – а благословение в том
Золотом запустенье;
не пустошь – простор!
...Был всеобщим двором – её каждый дом,
Был родимым домом – любой её двор.
Каждый был там волен, вне каст и схем,
Лезть с азартом детским во все дела,
Петь, учиться, работать… Всяк был там – всем,
И Москва – одною для всех была.

...А теперь, среди тьмы современных столиц,
Мне просвет той, единственной - не найти;
Не найти под личинами – истинных лиц,
Потому что давно уже сбился с пути
В ту Москву, где был каждый – и швец, и жнец, -
Как москвич – москвичу: даже больше, чем брат;
Где стихи на Арбате читал скворец;
В ту Москву, что зовётся теперь – Китеж-град.
Дилетантов эпоха – давно прошла.
Кесарь кесарю лапу мохнатую жмёт.
Стая дворников, в ночь засучив рукава,
Аккуратно Москву со столицы сметёт.
Время игр прошло, началось время «ч»:
Всё серьёзно, угрюмо - рассчитано;
И не слышно скворца на её плече:
Нынче жирным ворОнам насест – оно.
Третий Рим золотые крупицы свои
Перед сменщиком бойким стыдливо собрал,
Будто нищий - с асфальта - босЫе рубли;
И во тьме новодела навек пропал.
Нынче правит бал Вавилон второй –
И нелеп, и смешон твой застойный вальсок,
Несрастаем с компьютерной этой игрой…
Век пластинку старую бьёт в висок,
Колет, словно орех, - поднимает на смех
Тех, кто вальс допотопный с утра танцевал…
Богу – богово. Это кино – не для всех.
Храм-театр? – Скорее: базар-вокзал!

...И неважно, родная, что стало с тобой;
Отучилась ли ты в МГУ своём,
Чтоб уехать – и не возвращаться домой? –
Все мы скоро там будем:
Уедем. Умрём.
Будем лезть в бутылку – и в пробках стоять;
Будем город огромный, чужой – городить,
И чужое небо над ним коптить,
Лишь во сне возвращаясь на крУги своя.

Пусть застроен насмерть мой старый двор,
Мне присниться живым – кто ему запретит?
...Золотая память сквозь радужный сор
К нам весенним скворцом на руины летит;
На Арбате щебечет, стучит в виске –
Ох, и чУдны, Боже, Твои дела!

...Нет, я плачу совсем не о грязи в совке –
О пыльце золотой, что в совке была.


2001 - 2011