Николай Николаевич Пунин, не задолочко

   Николай Николаевич Пунин,
   не задолочко перед смертью
   получает в посылке плед.
   Настоящий, английский, клетчатый,
   отороченный бахромой.
   Видя кисточки,сине-красные
   возмутилась администрация
   исправительных лагерей:
     - Одеяло, не одеяло!
       Вона, бабий платок, скорей!
   Тогда Пунин, хватает ножницы,
   аккуратненько подрубает
   непотребнопрекрасный плед.
   И в одном из последних писем,
   его внучка, жена и дочка
   с тайным трепетом узнают,
   что подвергнутая постригу,
   воцерковленная вещица,
   ставши кроткою голубицей,
   с ним, на волю не возвратится.
   Обращённым, вещам и людям,
   словно с кладбища, хода нет.
   Он с утра покупает яблоки,
   молоко, будто снедь библейскую
   под единственной тусклой лампочкой,
   в тьме барака ломает хлеб.
   В размышлениях об искусстве,
   потянувшись рукой,согнулся,
   в драной куртке велик-нелеп,
   стал прозорлив,как бы ослеп,
   уверял, что вполне окреп,
   не обходится без Шекспира.
   Только на зиму шапки нет.
   Но кому же достался плед?
   Может дочке любимой, Ире?
   То ли, внучке единственной, Анечке,
   подстелить её деткам в саночки...
   В каждой ямке лежит сто трупов,
   неодетых и не обутых,
   но рядами торчат дощечки
   под надзором Олега Вещего.
   Здесь не пыжатся, не клевещут,
   не меняют на сахар вещи,
   что положено делят скупо,
   даром мудрый ли, подлый, глупый,
   обходящийся без искусства.
   Свято место и место пусто.