Восьмые числа...

Восьмое и турецкая луна
висит над кроной липы на Террасной,
острейший серп, ислама дар опасный,
любая жизнь в оправе веры частной
напрасна, но собой утолена.

Холодный воздух понуждает птиц
стремительней метаться на ночь глядя,
сосущий голод сущему не дядя
да и не тётя, ночь идёт наяде,
а клюву корм, посверкиванье спиц

выводит пряжу в люди из мотка,
составят петли логово жакета,
где длилось лето, скрежет турникета,
из ливнем увлажнённого макета
доносятся удары молотка.

Не жизнь кратка, но спешен календарь,
у летних дней короткие ресницы,
что осень, лишь преддверие темницы,
сквозняк листает умницам страницы
и тянет за собою холода.

Теперь туда, где беглая вода,
паломников редеет вереница,
сырой поток не думает виниться
за всё, что не желая измениться,
меняется всегда и навсегда.

Десятый час, но джаз течёт, искрясь
и осыпая брызгами форшлагов,
как отрицанье каст, отчизн и флагов,
Джин Харрис льёт мечтательную влагу,
с собой усопшим продлевая связь.
 

Soundtrack: Gene Harris, Black And Blue.