Comme il faut...

                I.

Нарежу ростбиф в грязную посуду,
ведь сам в такой вкушаю, лядью буду,
ничем не обеспеченную ссуду,
ничем иным, как памятью теней,
спрошу не вскользь, но упираясь взором
в собачий корм, надгрызенный Трезором,
и упиваясь собственным позором,
с которым пища кажется сытней.      

На правый бок ложится запятая,
нетрудно жить, надеждами питая
шанхайских шикс, в китайской дымке тая,
в Тонкин ввозя и нанку, и овёс,
о всех повес споткнувшись кислым взглядом, 
ступени добавляя звукорядам,
смущая дрянь изысканным нарядом,
построив зебр в линованный обоз.

Когда, всерьёз Бакбо не принимая,
я осознал, что скучная прямая
короче всех, рука моя немая
заговорила внятным языком
и, взяв рейсфедер за лукавство лака,
об иероглиф, что чернее шлака,
ударилась и весь чертёж заплакал,
а тушь у горла сгрудилась комком.   

Мы сплавились, душою став тотальней,
с тугой спиралью, телом с готовальней,
нам служит пол и оползнем, и спальней,
для ботулизма в блюзе нет причин,
на слизистой, скользя, пируют споры,
о чём нельзя, всю ночь ведутся споры,
грядущего бесспорные опоры
скрываются под массою личин. 

Под масками макаки, а гримасы
массируют морщинистые классы
живых существ, магические пассы
пускают в пляс весь жар холодных касс,
их клавиши в ознобе лихорадки
стучат стаккато, каст костяк и прядки
дрожат как лист, коты играют в прятки,
а плоский скат бьёт током под заказ.

Играю в скат на скате в час заката,
латает карту девка языката,
мой лик бликует в плоскости плаката,
всех комильфо надежда и оплот,
комплот составлен, разобрали роли,
обречены все гоблины и тролли,
сейчас, шутов отправив на гастроли,
доем ваш хлеб и выпью их компот.

                II.

Домохозяек страшная гордыня,
на солнцепёке ест нитраты дыня
и двух тузов скрывает в рукаве;
один пиков и в пику всем, сквозь пики
войдя в пике, застряв зубами в шпике,
как пошлый шпик, крадётся к голове.

Другой червив и червь ему соперник,
он пуп земли и в центре, врёт Коперник,
его наперник дельных идеал,
как эталон он плотен и типичен,
зашит, непроницаем, герметичен,
все сдавлены, кто виды раздувал.

Не дуйте губы, всё не так уж плохо,
для медных труб прорублена эпоха,
как просека, ведущая в тупик,
дувал достроен, двор одет стеною,
спелёнут плотно лентой холстяною
и стянут туже трансцендентной "пи".

Не комильфо определяют нынче,
кого линчуют за пшеничный блинчик,
а чей мизинчик перстнем обведут,
что ж, моветон по духу блажи ближе,
убить, как муху, всех, кто пятки лижет
и грыжей укрепляет свой редут.

Коль не бредут, то бредят непременно,
у нас опять большая перемена,
ведь время – крен, безвременье – кремень,
который год считать отцом смиренья,
сиренью нерв терзая, под мигренью
укутав в грим шагреневый ремень.


Soundtrack: Diana Doherty, J.N.Hummel, Adagio, Theme and Variations in F, Op.102 - Adagio (Mvt. 1).