Жемчуг мелкий...

                “Где чистый шприц? Проклятые Монтекки,
                на всю Верону ни одной аптеки!”
                Суп жидкий.

Неловко, право слово, быть великим,
собою упоённым, луноликим,
входя в трамвай, светиться изнутри,
спиною чуткой ощущая взгляды,
которыми окрестные менады
обмениваются: “Нюра, посмотри,

тот самый поц, остановивший солнце,
прокравшийся сквозь узенькое лонце
всем мыслимым препонам вопреки,
я знаю, будь я лядь, евонну маму,
она давным-давно домыла раму
и доживает с милым у реки.”

Мой пищевод горит и пунцовеет,
над всей страной весенний ветер веет,
а у меня повадки на меху,
мальчишки воспалённо тычут пальцем
и угрожают, смазав тело смальцем,
порой вечерней вывалять в пуху.

Линчуют всех, кто ищет палиндрома
и отклоняет предложенья рома
и брома не глотает натощак,
меняют рычаги и палимпсесты
на очаги и тесные насесты
да овощи, мятущиеся в щах.

Уйду за город, бороды не брея,
до дуновенья бодрого Борея,
авось к зиме остынет местный гнев,
прикинусь пострадавшим, словно Авель,
опубликую свой прискорбный табель,
где, что ни строчка, то Содом в огне.

Ах, аргументы, кто вас принимает
за медный грош, моя глухонемая
слепая парка вяжет узелки,
а паки вмале не в пенале прячет
насмешку над текстильщицей незрячей
и повреждает ось об оселки.

Никто себе всерьёз не знает цену,
но избегая выходить на сцену,
ютясь смиренно на колосниках,
теряет шанс, корзинку, пакт с винилом,
субтильным тельцем проплывая Нилом,
быть найденным в прибрежных тростниках.


Soundtrack: The Trevor Horn Orchestra, Istanbul (Not Constantinople).