Жизнь для себя

В селе два брата жили,
Один крутился как волчок,
А у другого, скирды гнили,
Он их в овин не заволок.
Проходит первый братец мимо,
Вещает это не в первой,
«Что будешь делать со скотиной?
Поляжет, ведь она зимой!
Пойдут доджи, сгниет солома,
А в овине корм сухой!»
Другой сидит с друзьями у дома,
Бросая карты, говорит,
«Пойдут дожди ещё не скоро,
И дело это не горит».
Работал тот один до пота,
С восхода солнца до темна,
Снял урожай из огорода,
В подвал сложил его сполна,
Картофель – хлеб второй, у брата,
Капуста, огурцы, свекла,
Ходить и на базар не надо,
Всё есть своё, собрал тогда,
В противовес ему, бездельник,
Ни делал ровно, ничего,
И этот с завистью насмешник,
Ещё и упрекал его.
«Что мечешься, ты весь в работе,
Сядь в тенёчке, отдохни,
Вся семья и ты в заботе,
На рыбалку сам сходи».
«Отдыхать зимою будем,
На тебя как посмотрю,
Если честно уж рассудим,
То тебя я не пойму.
Ведь рассчитывать на лето,
Только нужно – в этот срок,
Заготовить корм да сено,
Иль тебе-то невдомёк»?
На слова, на эти брата,
С зевотой сказал другой,
«Торопиться мне не надо,
Полежу-ка с дремотой».
Тут уж осень прибежала,
С дождиком, да холодком,
«Заготовить дров-то, надо,
Чтоб согреть детей теплом,
Что лежишь? Ведь в доме сыро,
Щи варить я не могу,
А лентяю это слышно,
Дождь пройдёт, тогда пойду»,
«Да пойди, займи у брата,
Дров-то нету у тебя.
Хвороста – охапки даже,
Во дворе найти нельзя».
Так жена всё говорила,
Плюнет, да сама пойдёт,
Целый день дрова возила,
Разве в доме мужик живёт?!
Положил на бабьи плечи,
Всю работу, огород,
И скотина на ней и дети,
У него же нет забот.
За всё в ответе муж-голова,
За крепкий дом и за скотину,
Ему ответственность дана,
В труде использовать мужскую силу.
Поправить крышу и забор,
Корм для скотины заготовить,
Что б полна чаша был твой дом,
Зима, ведь лето строго спросит.
С лентяем маялась жена,
Болеть всё чаще она стала,
Ночами долго не спала,
Тоска её одолевала.
Детей-то жалко – она мать,
За них болит душа всё чаще,
Что с ними будет? Ей-ли знать?
Руками гладила их спящих.
Невестка – шурина жена,
С собою что-то ей приносит,
То на помол муки – зерна,
То яйца, молоко подбросит.
Вздохнет она, погладит деток,
Своих-то четверо у ней,
И говорит ей на последок,
«Береги себя, ты им нужней!»
«Устала я, Прасковья, больно.
Сама всё на плечах держу,
Живёт мой муженёк привольно,
Лентяй, насмешник, я скажу,
Не верит мне, что я болею,
Притворой, барыней зовёт,
А я как уголек всё тлею,
А дома дел невпроворот.
Вот, крышу, починить бы надо,
Дрова я завезла сама,
Умру – останутся ребята,
У непутёвого отца».
Слова те говорила, слёзы,
Ручьём текли всё по лицу,
«Молись, Владычица поможет,
Дать ум к работе ух отцу».
Слабела Марья ото дня,
Молилась в постели тихо,
И знала, только лишь одна,
Как горько ей, обидно, стыдно.
Друдом бы, делом заниматься,
Работать в поте для семьи,
Нашёл он время развлекаться -,
Дружки любовницу нашли.
В похотном блуде пресыщаясь,
Так дни до времени текли,
Позор и стыд теперь сказались,
Семью они не сберегли.
Со стороны родных и брата,
Гулёна строго осуждён,
Когда жена теперь страдала,
Семью он бросил и ушёл.
Уехал от семьи подальше,
На юг, куда-то от детей,
Он с ними даже не прощался,
Бежал как вор от них скорей,
Похоронили Марью летом,
Чахотка гиблая свела,
Остались маленькие дети,
Но разобрала их родня,
Таких мужей, отцов и братьев,
Встречал я в жизни и не раз,
Они все ищут в жизни счастья,
Но для себя лишь – не для вас.
Но часто, густо не находят,
Пытаются вновь обрести,
Когда же к прошлому приходят,
То нужно отдавать долги.
Так и с героем нашим было,
Он в жизни счастья не нашёл,
Что не сберёг – то всё уплыло,
Болячек кучу приобрёл.
И старым, немощным явился,
Чрез много лет в своё село,
Хотел он к детям приклониться,
Но те уехали давно.
Итог пути его известен,
Что не сберёг – то потерял,
Как говориться, мир–то тесен,
Что говорить? Конец настал!