Мозаика двенадцати строк

***
Она казалась скрипкой мне, чьи струны,
прикручены к невидимым колкам,
вибрировали вслед движеньям лунным
(а я мечтал, что - в такт моим рукам)
В ней океан плескался - там, за платьем,
где искупаться нам хотелось, но
шагнуть казалось страшным за объятья -
туда, где исчезали пляж и дно.
В лагуне мы счастливо загорали,
пока могли, но шторм нас разлучил,
и поглотили солнечные дали
и путь среди рождений и могил


***
Мы скучаем у жизни в гостях,
только если она не захватит,
не закрутит во днях и ночах
очень цепким и сильным объятьем,
и тогда вспоминать скукоту
если даже придётся, то редко,
ибо будешь носиться, в поту,
в колесе безнадёжною белкой,
добиваться улыбки, похвал,
прыгать в цирке сквозь пламя и бездну
и, забыв про арену и зал,
небесам верить просто и честно

***
Её душа любила разговоры
и ласку солнца, света, слов и глаз,
они её вели, как светофоры,
в прицелах уходящих в темень трасс.
Её душа любила быть любимой.
Среди хрущевок, парков и дворцов
она, подобно запахам и дыму,
касалась душ прохожих и жильцов,
струилась сквозь тела, границы, стены...
И засыпая, думал я не раз,
что первым элементом во вселенной
был на нее похожий очень газ.

***
Этот город не терпит слабых,
Да и терпит ли он кого?
Для него мужики и бабы -
словно лампочки ГОЭЛРО:
видит он их полезность только,
а на личность ему плевать -
будто семечки лущит бойко
он таланты их, жизнь и стать.
Симбиоз с ним опасен, лучше
от него уезжать - туда,
где протянет из неба лучик,
отмечая тебя, звезда


***
Не знаю, но возможно, в древнем иле
покоится архив ушедших дней
и состоят слои земли из пыли
с мозаикою прожитых путей.
И там живут тела нас всех, умерших
и жизнью превращенных в чернозем:
и эмбрион, и косточка черешни,
и все, чем могут стать они потом...
Волною настоящее по кругу
мир наполняет, причастив к сейчас,
но я тянусь через столетья к другу -
он, может, прочитает мой рассказ.

***
Горб растёт и никнут плечи? -
Значит временем отмечен,
но душа-то - молода!
Для неё десятелетья -
листья в предвечернем свете:
ничего, что облетят!
Остаются корни, чувства
леса, что разросся густо -
сколько веток в нем и птиц!
И стремится каждый кустик
к небу (даже в захолустье),
то есть - ввысь


***
Поглотит пыль волнующую деву,
поэта, что вдыхал её наркоз...
Но мир наполнят миллионы Ев и
мерцанье новых крылышек стрекоз.
Все образы останутся, и может,
какой-нибудь славяно-франко-швед
на музыку любовно их положит,
встречая под бургундское рассвет.
Не ветер нас ласкает и не солнце,
а атмосфера радости, любви,
которая из прошлых жизней льётся
и добавляет смыслы в селяви.


***
Разматывает время свой клубок,
из нити появляются узоры,
и вот уже несется их поток
рекою, молодой и непокорной.
Как будто ниоткуда, в пустоте
рождаются история и люди,
среди машин и хрупких, смертных тел
мечтают о бессмертии и чуде.
И в кружеве, оставшемся в веках,
внезапно исчезают вместе с сором...
Недвижимою кажется река
и данными навечно нам - узоры