Рыбак и Белое море

У черта на куличках, у Бога на бровях живет в заботах птичка - Карелия моя. Отрада для эстета наш комариный рай! Коротенькое лето /в тулупе загорай/. Замечу: вещь святая для вечной мерзлоты. Пока все льды растают, сто раз замерзнешь ты. Под моросью-моряной ветрюга продувной, нордически упрямый, целуется с волной, чьи прелести - наружу, прозрачен пеньюар. А рыбаку все хуже: болтанка, шторм, удар! Резиновая лодка дает глубокий крен, трещат по швам и сводка, и мощь китайских стен, то бишь, борта и днище…Небесный океан, чернее пепелища, льет дождичка в майдан и бурно с Белым морем братается, пыля в воздушном коридоре. Где небо?! Где земля?! Искать ориентиры…гроза, темным-темно…Тут скуксились бы Гиры и Деппы – не кино! Когда наскучит штопка туч рваных, туч больших, натянет зорька робко, зато от всей души, овал небес на пяльцы и нитью золотой укажет путь страдальцу: «Под стрелами не стой!» Нет, крестиками молний не станет вышивать, узлом завяжет волны, заре приятней гладь. Всплывут дельфины стайкой, на солнышке резвясь, белуга белой майки просушивает бязь. У радуги «овечки» покусывают хвост, и ставит Богу свечки рыбак из папирос…Летит дымок ядреный, сладчайший фимиам. «Японцу»* класть поклоны расслабленным волнам, ленивым после бури, десятки пенных миль. /«Хозяин-сан пусть курит, семь футов нам под киль!»/ Аукнут альбатросы, крылом кивнув на мель. Невидимые тросы, как бурлаков артель, к причалу лодку тянут. Скорей, скорей домой! Покачиваясь пьяно, усталый и хромой, рыбак бредет к хатенке /суставы крутит шторм/, наваги даст котенку, небось, приелся корм, карельскую березку обнимет под окном, а так же лайку-тезку и наконец – вот дом. По выцветшим ступеням родимого крыльца поднимется он в сени: «Сынок, встречай отца…» Жена вздохнет и кротко уткнется лбом в плечо: «Садись, налита водка. Ждала с утра еще…» Прижмутся с сыном тесно к добытчика груди… Ребята, как чудесно свой островок найти!

* японский мотор (прим. автора)