квартирное

Стены держат в себе звон посуды и крики,
жесты громкие, знаки,
обходясь без имён.

Напиши мне на лёгкой
и тонкой бумаге,
как влюблён в меня,
как ты влюблён!

Крепче, чем равнодушие мира,
истерю и ору,
в небе слабости нет–
мне нужны перемирия в нашей квартире,
и как человеку,
мне нужен ты, человек.

За этим столом, именно в этой одежде,
с улыбкой и взглядом,
тонущем во мне.
Я буду любить,
как раньше, как прежде!
Нет, я лгу! Я ведь буду
сильнее
вдвойне!

Но не эти слова
ведь кричат из парадной,
где закрытые двери
топят тонкую тьму.
И не эти слова
колким эхом разрядным
свою власть надо мною
злостью, ядом берут.

-

В затасканные ссоры, без громоотвода,
под светом люстр, монитора,
мы забываем оба, кто мы,
на что продали сладкую свободу
и каким счастьем тянем наши годы.

Я правда глохну.

Этот звук, когда хлопает дверь,
по ушам бьёт сильнее,
чем фальшивый мотив.
Эти игры с тобой, в стиле:
«Веришь? Не верь.»,
режут загодя точно,
никого не спросив.

Эти стены меня задавят
до предельных
и ясных истин:
можно жить, если вдруг распластает,
можно жить, если ты–
зависим.

Одиночество больше не ездит
на такси к моему проспекту.
Оно греет замерзшие двери
и не смеет зайти внутрь,к свету.

Я погибну.
Я сдохну.
Одна.
С часом судорог и
истерикой.
Я разбилась и я
не сильна,
не смогу я доплыть
до берега.

Без тебя.
Без тебя.
Без тебя.

Без тебя я отчаянью вверена.