К ней

Тут уж вряд ли виноват високосный год —
ты всегда все несчастья к рукам прибирала,
в разногласиях мучилась и твердила «пройдёт»,
вот и правда — прошло. Ничего вдруг не стало.

— Отпустила его, говоришь?
— Отпустила.
— Не скучаешь, говоришь?
— Нет, нисколько!

А ночами отчаяньем рвёшься
на неравные, страшные части,
Проклинаешь все дни, что в неделе,
и рубашку его в мятой постели
прячешь, едва ль не молясь,
чтобы вся наружная грязь
не лилась и не капала
на твоё, на святое.
[Будто он твоей боли достоин.]

А улыбка твоя?
Меркнет реще,
чем погода капризы выдаёт в Петербурге.
Ты несносная, даже похлеще
чем поэт в своём пьяном загуле.

Завралась, моя милая,
захлебнулась в самообмане.
И когда так к нему тебя тянет,
ты минуты измеряешь годами,
с Равнодушием вместе гадая,
в каком точно тебя уж не станет.

Ты решись, закрывая глаза,
Тебе нужно туда? Правда хочешь назад?
Или это — очередная гроза,
шторм на море твоём, что внутри.
[Ты сердечко своё береги.]

Посмотри вокруг — что осталось?
Кроме слабости после скандалов,
оглушающих, громких запалов
его слов, да таких,
что тебя распластало?

Ты... Вернись к нему, если так хочешь.
Всё обратно мотай, как свою киноплёнку,
Посвящай ему летние ночи,
никогда не кричи вдогонку.

Не говори,
как любишь,
как скучала,
как нужен.

Нагло ври,
что бастуешь,
не видишь начало
и его — своим мужем.

Холодей по ночам
и не грей ему руки,
Не вспоминай, как кричал,
как бесился в разлуке.

Ты другая,
чуть-чуть каменней.
С тобой только играть,
опасаться, не садиться на мель.

И за боли чужих ты, не нужно, не кайся,
зачтётся потом, по заслугам,
ты к нему давай, давай возвращайся,
моя глупая... влюблённая дура.