Меня уводили на страшный допрос...

Сергей Филиппов.


А что, нейро скажет, на эту тему:


Представить себе допрос осуждённого в годы жестоких репрессий — задача не из лёгких. Это лишь маленькая зарисовка, но она может помочь нам понять, что происходило в те тяжёлые времена и осмыслить всю их тяжесть. Я вспоминаю, как меня уводили на страшный допрос. В тот момент в моей жизни стоял лишь один вопрос: как выжить? Я отвечал на вопросы, но за каждое слово меня жестоко били, над моими ответами смеялись, и я чувствовал, как меня унижают. Я понимал, что моя судьба уже предопределена, и знал, что меня будут мучить ещё долго. Однако я нёс в сердце веру, как факел жизни. Я был верен себе и своей стране, несмотря на все испытания.

Каждый раз, когда меня уводили на допрос, я чувствовал, как кровь стекает по лицу, а нос разбит от ударов. Мне снова приносили бумагу и перо, и я вновь брался за своё, несмотря на боль и ссадины. В душе бушевал настоящий пожар, но я не собирался сдаваться. Я терпел все муки, хотя и не обращался к небу с мольбой о помощи. В моих глазах читалось презрение, а на лице — злоба. Я не просил милости, даже когда мне было очень тяжело.

Каждый допрос был испытанием, и я чувствовал, как мороз проникает ко мне через щели. Я был босиком, и холод пробирал до костей, но я не сдавался. Мир вокруг казался мне настоящим адом, и я задавался вопросом: когда же меня оставят в покое? Когда я услышу свой приговор? Я мечтал лишь о том, чтобы подняться, как птица, в небо и увидеть свою страну, увидеть рассвет.

На допросах я слышал глухие раскаты выстрелов, и был готов принять смерть, когда увидел, как моя рубаха пропиталась кровью. Но мне не давали ни минуты покоя. Февраль был лютым, и мороз пронизывал меня до костей. Они пытались унизить меня, добиться признания, но не слышали моего душевного плача. Я снова и снова подвергался пыткам, и меня заставляли писать доносы. Моё тело умоляло о передышке, но вместо этого я получал лишь новые побои.

Кровавая лужа лежала передо мной, и я продолжал сражаться, как мог. Моя железная воля выручала меня, а вера в Россию не угасала. На допросах мне дали за веру долгий срок, и увезли в глухие места, где жизнь, казалось, уже умерла. Я был вынужден работать на них, в цепях, в так называемых «золотых» кандалах. Они ждали, что я не смогу вынести муки, но я продолжал жить, несмотря ни на что.

Каждый момент был наполнен страданиями, но я не терял надежды. Я знал, что когда-нибудь это время закончится, и я смогу снова увидеть свет. Я продолжал бороться, несмотря на все испытания, и моя вера в лучшее будущее оставалась со мной. Я был готов терпеть, готов выстоять, потому что знал: даже в самых мрачных условиях можно сохранить свою душу и веру. Я продолжал надеяться на свободу и мечтать о том, что когда-нибудь смогу возвратиться домой, в свою страну, где вновь увижу солнце и буду свободным человеком.
























Меня уводили на страшный допрос,
Где ставился к жизни один лишь вопрос.
И я отвечал, меня очень  били,
За все слова надо мною шутили.
Я понимал в судьбе свою участь,
И сколько теперь меня будут мучить.
Но, веру свою нёс я факел жизни,
Я – верен себе, я – верен Отчизне!
Я боль выносил, губы только сжимая,
И «Нет!», - говорил, всё отрицая…



Меня уводили на страшный допрос,
В крови всё лицо и разбитый был нос.
Опять мне приносят бумагу, перо,
Но я берусь опять за своё.
И вновь есть удары и ссадины ран,
В душе у меня бушует пожар,
Но, я не  сдаюсь,  я терплю эти муки,
Но к небу, с мольбой, не тяну свои руки.
Презрение в глазах, на лице моём злоба,
Но не прошу я милость у бога…



Меня уводили на страшный допрос,
Была и стужа, был сильный мороз,
А, я босиком, хоть замёрз, не сдавался,
Мне мир страшным адом теперь показался.
Когда же меня оставят в покое,
Когда приговор, я умру, только стоя?
А, день, как нелепое мне испытание,
И есть у меня одно лишь желанье –
Подняться я птицей в небо хочу,
Увидеть Россию, увидеть зарю…



Меня уводили на страшный допрос,
Я слышал расстрелов, раскаты всех гроз,
И я был готов принять смерти чашу,
Когда я увидел в крови всю рубаху.
Но, мне не давали последней минуты,
Февраль был поистине очень уж лютый.
Мороз пробивался ко мне через щели,
Меня как унизить они все хотели.
Добиться признания – была их задача,
Но им не услышать душевного плача…



Меня уводили на страшный допрос,
Меня заставляли писать свой донос,
А тело просило у них передышки,
Оно всё ныло, вынося эти пытки.
Но, мне  давали одни лишь побои,
Меня заставляли стоять, но не стоя.
Кровавая лужа была предо мной,
Но,  я вёл с ними кровавый свой бой.
Железная воля меня выручала,
И вера в Россию не умирала…



Меня уводили на страшный допрос,
Мне дали за веру бешеный срок.
И увозили в глухие места,
Где жизни нет, она умерла.
Мне дали работу – трудиться на них,
В железных цепях – кандалах  «золотых».
И ждали, что я не вытерплю муки,
Но, я всё, же жил, в мозолях все руки,
А кожа похожа была на износ,
Ждала и могила, но не было слёз.




















2013 г.