Обида и ее преодоление

Сперва, начнем с того, – обида это чувство,
И не от разума берет свое начало.
Подобных объяснений, все ж, не густо,
Для понимания подобных мыслей мало.
Душа ложится на кровать Прокруста,
Ее пронзает угрызений жало,
И раздается скверный скрежет хруста
Спокойствия, что сердце наполняло.

Таков процесс, коль образно, злострастный.
И, все ж, продолжим понимать природу
Той истязательницы, что корит несчастных,
Под куполом душевных мук и сводом.
Души надрез каленым гвоздем злобы
На общество, на жизнь, ведь жизнь ужасна
Еще с младенчества, да нет – еще с утробы,
Обиженные мысли сладострастны.

Обиженный, обычно жизнь листая,
В потрепанных страницах ищет правду,
Несправедливостью к себе их вид марая,
Когда он точно, точно бывал правым.
И те мгновения, когда обиды свая
Забилась в сердце гвоздиком корявым,
Он, сладострастно, часто вспоминает,
Не почитая эту мысль изъяном.

Однако все ж хочу внести здесь ясность,
Что для художника это совсем другое –
Он вспоминает ту ль, иную гадость,
Чтоб описать ее бесстрастною рукою,
И рассказать, ценителям на радость,
И облачить ее своей слезой скупою,
И вызвать, может быть, местами жалость,
Идя нелегкой творческой тропою.

И, все же, о художниках оставим –
Определенный слой и творческий полет.
Перед собой не те задачи ставим,
О большинстве, какое есть народ,
Который покромсал Иосиф Сталин.
(Статистика тех лет, наврядли, врет)
Каких людей только в тюрьме не жали.
В произведениях история живет.

И многие из тех, кто жил в Гулаге,
Рассказывали с болью, без обид,
О том, как их судьбы зигзаги
Годами хоронились стопкой плит
Корявых обвинений. В одном шаге
От гибели бывали, без молитв.
Не думая совсем о людской славе,
В замкнутом круге тяжких битв.

И это ж сколько нужно иметь силы,
Чтобы обиду не впустить в себя,
Верней сказать, чтоб съев, не поглотила
Всю сущность до последнего корня,
И как паук гнездо себе не свила,
В душевной пустоте уют дробя,
Какой должон быть стержень, жила,
Запал жизнелюбивого огня.