Конфуций

                КОНФУЦИЙ

Плутаю мышленьем в пучине веков,
Стремясь разгадать тайну Мудрости божьей.
Тебя созидала для славы Любовь –
Свой Путь золотой отыскать в бездорожье.

Пройдя сквозь горнило в Cудьбе нищеты,
Прочувствовав сладость насущного хлеба,
Ты в тайну проникнул земной красоты
Прознанием воли высокого Неба.

Земная юдоль предназначена нам;
Меняем её для потомков грядущих.
Ты святость души сокровенной сынам
Оставил в скрижалях своих вездесущих.

Изведав законы святой простоты,
Ты создал великое в жизни Ученье,
Которое в дебрях глухих суеты
В грядущем спасло от беды поколенье.

Провидец былинный, что зрел чрез века,
Как мудро Ты создал стране своей планы!
Народ твой влекла бурной жизни река,
Но втуне его истребляли тираны.

Он выжил в Судьбе, глупым козням назло,
Оставшись Тебе на века благодарным.
Пусть скажут, что в жизни ему повезло, –
Глагольство по нраву людишкам бездарным.

Ты ввёл постулаты в людской обиход,
Презрев злободневность таинственных мистик,
Чтоб зрел чрез века обнищавший народ
Свет Истины божьей во тьме казуистик.

Ты стал нерушимой Полярной Звездой,
Судьбой растворившись в младых поколеньях,
Творящих воистину век золотой,
Трудом наслаждаясь в летящих мгновеньях.

Они не стремятся к богатству (как Ты!),
Но трудятся честно на благо народа.
Сияет им в жизни Твой Храм красоты,
Их чтит покорённая ими природа.

Народ твой, Ученьем бессмертным пленён,
Творил на Земле превосходную эру,
Что в бездне несущихся в небыль времён
Крепила в нём свято Надежду и Веру.

Тяжёлые годы бесследно ушли,
Несущие в жизнь многочисленность бедствий,
Ведь пламя Твоей венценосной души
Хранило потомков от ихних последствий.

Народ возлюбил почитать всей душой
Скрижалей Твоих золотые страницы,
Поскольку Ты, славы добившись большой,
В быту не чурался простой власяницы.

Великую Личность рождает народ,
А Личность ведёт его в жизни сквозь стужи.
Один прославляет в трудах кровный род,
Другой похвалы за труды не заслужит.

Но есть имена в этом мире земном,
Что ярко сияют, подобные звёздам,
А Ты их затмил своим мудрым умом,
Сияя подобием Солнца народам!

Создатель религии вёл свой народ
В плену казуистик к господству над миром,
Втянув его хитро в пустой небосвод,
Прельщая мышленье  Небесным Кумиром.

Но Ты научил свой великий народ
В Судьбе обрести надлежащее место,
В душе понимая: прославится род,
Коль Знанье в учёбе хранить, как наследство.

Великий Мудрец и Мыслитель святой,
Прости, что вторгаюсь в Твои Идеалы.
Ты прожил в священстве свой век золотой
И Имя своё внёс навечно в скрижали.

Непросто вождём стать средь черни мирской,
Сложнее – наверное! – средь просвещённых,
Но Ты, не стремящийся к славе людской,
Стал признанным Гением средь одарённых.

Хоть в Небо свой взор вдохновенно вперял,
Судьбу посвятил Откровениям быта,
Чтоб слабый народ доброты не терял,
Свой дух сохраняя в грядущих событьях.

Быть может, наивный мной сложенный стих,
Но дышит он тайной бессмертной Любови…
Хочу рассказать всем народам (прости…)
Про Твой удивительный жизненный Подвиг...

Отец твой был в жизни отважный храбрец,
Мечтал о наследнике в доме сначала.
Но тайна неведома женских сердец –
Жена ему только лишь дочки рожала!

Казалось: второй брак унёс с души страх,
Но горе ему! – сын родился калекой.
Иллюзиям в жизни пришёл полный крах,
Ведь старость коснулась главы сизой меткой.

Глаголют: слеза устыдит мудреца! –
Подумают люди, что нет в оном воли.
Но знаю, что плачут мужские сердца, –
Слеза исцеляет от внутренней боли.

Возможно, отец, отстрадавший сполна,
В надежде своей разуверился снова.
Но райским цветком расцветала жена,
В грядущем весь мир к изумленью готовя.

Стремился он к третьему браку? Как знать…
Но юная девушка счастье искала,
И, воле отца покорившись, она
Конфуцию матерью любящей стала.

Уже после свадьбы виденье пришло:
Сын будущий станет талантливым Мужем!
И счастье наложницы бурно цвело,
А брак, оказалось, ей вовсе не нужен.

И Ты появился обычно на свет,
На время сокрывший свою необычность.
Но нежил отец твой Тебя до трёх лет, –
Ведь правит всей жизнью Cудьбы неизбежность.

Отца поджидала, припрятавшись, смерть.
Но частью его бывшей княжеской крови
Мудрейший Наставник в Тебе начал зреть
 В утробе, как дань материнской Любови.

И воля свершилась высоких Небес –
Отец твой покинул мир сиюминутный.
А мать вышла смело навстречу Судьбе,
Оставив свой дом, для неё – неуютный.

Стращала её месть супруги отца –
Привычное дело в мирском обиходе.
Прошла она Путь свой в миру до конца,
Чтоб Ты воссиял ярким Солнцем в народе.

Хоть мать родила Сына в юных годах,
Была от природы мудра, благородна, –
Родителей чтящая в жизни всегда
Детей своих вывести в люди способна!

Душа, что святым благородством полна,
Всё Сыну отдаст до конца – до остатка!
Наложница мужу осталась верна,
Что стал ей родным без законного брака.

Уверенность в Сыне с годами росла,
Вскормлённая лаской святой материнства.
Как цвет оживляет в пустыне роса,
Взрастал так Конфуций в её нежных мыслях.

Изведал в Cудьбе нудный, каторжный труд;
Жил бедно, к богатствам презрев тяготенье;
Был в юных годах рассудителен, мудр –
Готовый создать золотое Ученье;

В младенстве под Небом священным ходил,
Мужей почитая разумных, старейших;
Пусть детские игры в душе невзлюбил –
Часами мог слушать советы мудрейших.

Пора Откровений нежданно пришла –
Страна задыхалась в воинственной злобе.
Терзал Твоё сердце не низменный глад –
Проснулась алчба к постоянству в учёбе.

К учёбе Тебя приобщила в семь лет,
На Путь обрекая Наставника, матерь,
Чтоб Ты стоял твёрдо на грешной земле,
Обрекший непоколебимый характер.

Ты в школе узнал Ритуал старины,
И музыку слушать душой научился,
Почувствовал разумом меткость стрелы,
Как лихо несётся стремглав колесница.

Учился прилежно красиво писать,
С годами пришла безошибочность в счёте.
Отлично сумел все экзамены сдать,
Один среди всех оказавшись в почёте.

Ты жил очень скромно, учёбу любя,
Что дух Твой вела к твоему Идеалу.
Итог посвященья в мужчины Тебя –
Созрела святая любовь к Ритуалу.

Любовь к Ритуалу с рожденья дана
Твоей любопытности, жаждущей Правды,
Чтоб Ты, прожигая умом времена,
Жизнь прожил в скитаниях Истины ради.

В простом Ритуале потребно корпеть,
Внимая всем сердцем ему в размышленьях,
Ведь муж благородный обязан мудреть,
Дав силу к Ученью своим поколеньям.

Муж должен в душе Ритуал уважать,
Что в ранг возведённый святого Закона.
Величье растаяло глупых держав,
Коль были мужи в них верны забобонам.

Нельзя проникать нам в загробную жизнь
(Постигнем её – непременно там будем!) –
Не сможем мы духам покорно служить,
Когда не умеем быть нужными людям.

В душе возжелавшие к ближним любви
Свой дух задремавший учёбой разбудят.
Служить нужно Небу величьем своим,
А всё остальное отдать честно людям.

Ты музыку страстью души возлюбил,
В блаженстве порой забывая вкус мяса;
Ей многие годы в Судьбе посвятил, –
Ведь жизнь хороша, если песня прекрасна!

Конфуция музыке Сян обучал.
Прошло деcять суток учёбы искусной.
«Мелодию знаю… – Конфуций сказал, –
Хочу овладеть исполненья искусством».

Конфуций играл виртуозно и всласть.
Ши Сян произнёс, раздражённый от гнева:
«К мелодии новой пора приступать…»
«Ловлю выразительность сердцем напева».

Прошло ещё время. Ши Сян произнёс:
«Пора приступать нам к мелодии новой…»
Конфуций в раздумьях как к полу прирос,
В ответ не сронив ни единого слова.

Сидел он так долго, затем прокричал,
Очнувшись внезапно от пылких раздумий:
«Творца я сей музыки сердцем узнал:
Да это – Культурный, Правитель разумный!»

Ши Сян на мгновенье в душе оробел –
Так сильно он речи такой удивился!
Он понял: Конфуций – Наставник с Небес!
И низко с любовью Ему поклонился.

Стреляя из лука, ошибки, не злясь,
Муж твёрдый исправит в себе непременно.
Поскольку других обвинять здесь нельзя,
Он будет судить сам себя откровенно.

Обязаны все, состязаясь, учесть,
Что после победы, в угоду традиций,
Сопернику надо оказывать честь,
В себе подавляя величье амбиций.

Достойно сидел в колеснице лихой,
Где скорость движенья постигнуть стремился,
И, выиграв битву, сражаясь с собой,
Ты время своё обгонять научился.

Твой ум предваряла красивость письма
В твоих испытаньях суровых в дальнейшем,
А счёт, обостряющий силу ума,
Помог Тебе стать в этой жизни мудрейшим.

Такая учёба была по душе
Твоей одарённой талантом натуре.
В ней Ты из себя изготовил клише –
Залог постоянства в китайской культуре.

По воле Небес Ты стал Сыном Земли.
Ещё до рожденья Твоё назначенье
Своим поведеньем предопределил
Далёкий Твой предок в святом изреченье:

«При первой награде главу лишь склоню,
Награде второй уже кланяюсь в пояс,
При третьей награде смиренье храню
И падаю ниц, как боец среди боя!»

Но жребий суровый достался Тебе,
Несущему людям часть божьего света:
Нежданно отец твой позвал мать к себе,
Оставив Тебя одного в дебрях света.

В беде сильный муж доверяет Судьбе!
И Ты, укрепивший свой дух в размышленьях,
Сказал в очень твёрдом решенье себе:
«Судьбу посвящаю своим поколеньям!»

В тяжёлой беде божий дух сохранил,
Предавшись душою делам сокровенным, –
Три года по матери память Ты чтил…
Стал сей Ритуал для народа священным.

Как краток земной испытательный срок –
Плацдарм мимолётный для выспренней жизни!
Великий Мыслитель в миру – одинок,
Свой крест непомерный Он тащит до тризны.

Помощники есть, но им волю Небес
Непросто постигнуть в упорстве ученья.
Наставник покорен дарёной Судьбе,
К добру направляя свои устремленья.

Возможность ошибок в решенье задач
На этом пути Мудрецов поджидает.
Стаёт королём трудных, редких удач
Лишь тот, кто их меньше других совершает.

Грядущая слава ждёт тех Мудрецов,
Которые, всё потеряв при паденье,
Способны подняться в мучениях вновь
И волей в душе обрести вдохновенье.

Такое, конечно, лишь сильным под стать,
В Себя устремлённым с рожденья до тризны.
Непросто снискать для души благодать,
Труднее всего – сохранить её в жизни.

Соперники сильные ждут Мудреца,
Ещё не родившись, в далёком грядущем.
Как трудно к учёбе направить сердца
Людей, потерявших нить истины в сущем!

Величие славы не сразу придёт:
Мгновенная слава мудрейших – не в моде.
Победу в борьбе здесь одержит лишь тот,
Кто силы побольше оставит в народе.

И силой такой возбуждённый народ
К алчбе непрерывной в Cудьбе совершенства
Свой Путь идеальный в сей жизни найдёт,
Себя сохранив от беды в лихолетья…

Стоял Ты, младой, пред свирепой судьбой,
Ей бросив воинственно вызов мужчины,
Ведь знал, что народ не пойдёт за Тобой,
Увязнув в абсурдностях войн беспричинных.

Все люди прельстились земной суетой.
Нужны им Законы бессмертного Неба!
Цель стала для сердца навеки святой,
Послаще по вкусу насущного хлеба.

Решил Ты Традиции старые чтить,
Себя укрепляя в мечте сокровенной:
Потребно учёбе Себя посвятить,
Чтоб в тайны проникнуть огромной Вселенной.

Твой ум не корпел, изнуряясь в трудах, –
Он схватывал всё на лету – и мгновенно!
Ласкала сознанье лавина удач
В познанье Законов безмерной Вселенной.

Таких поджидает искусный соблазн,
С рожденья Судьбой наделённых талантом:
Пресытить учением сердце (и всласть!),
Навеки забыв о сем мире проклятом.

Но Ты охлаждал в сердце страстный порыв
Высоким понятием Долга и Чести.
И трезвый Твой ум в размышленьях открыл:
«Обязан талант служить людям до смерти!»

Отверг без сомнений пустой аскетизм,
Отшельников труд, что народу не нужен.
Одно лишь Ученье должно быть в чести,
Чтоб стать благородным (и нужным всем!) мужем.

Презревший отшельников низменный труд
(Работа пустая душе непотребна!),
Открыл Ты: «Лишь тот будет истинно мудр,
Кто сможет внедрить в бытиё волю Неба!»

Отверг Ты красивый на вид фетишизм,
Что издавна был средь людей низких в моде.
В душе поборовший слепой фанатизм,
Ты следовать стал своей божьей природе.

Должны все трудиться на грешной земле,
Надеясь на волю священного Неба.
Живут в суете люди тысячи лет,
Где поиск возможен насущного хлеба.

Нельзя обойтись нам без хлеба никак! –
Потребен он людям высоким и низшим.
А в небе плутает наивный чудак,
Подобен в ненужных исканиях нищим…

Замечен в народе с семнадцати лет,
Ты, всё ж, не считался средь черни мудрейшим.
Такие порядки на грешной земле:
Пророк стаёт мудрым в народе в дальнейшем.

Амбаров хранителем в юности став,
Ты мыслил и там, не чураясь работы,
И создал трудящим железный устав
В разумных пределах безжалостной квоты.

Сказал Ты: «Доволен я этой Судьбой:
Как любят монахи-аскеты вериги,
Так чту я заботу одну всей душой –
Вести надлежаще амбарные книги!»

Когда надзирал за домашним скотом,
Сказал Ты: «Все тайны мирские открыты!
Забота моя заключается в том,
Чтоб были быки и здоровы, и сыты!»

Итоги раздумий в полночной тиши:
«Нельзя прозябать в непутёвых заботах! –
Найди себе дело по нраву души
И больше не будешь в сей жизни работать!»

Мудрец (достоянье земной простоты)
Обычным невеждам всегда непонятен –
Сияет лик звёздной, святой красоты
И в луже воды в виде маленьких пятен.

И Ты, надзирая за глупым скотом,
Себя на святые дела вдохновляешь;
В душе не прельщаясь ненужной мечтой,
Великий Закон для людей открываешь:

«Высокого чина в упорстве желать
Не надо – себя этим ты оскорбляешь, –
Заботься, хорош ли ты в нужных делах
На месте, какое сейчас занимаешь».

Но мне непонятно, как Ты, Гений, смог,
На миг отрываясь от вверенной службы,
Своим удивительным, резвым умом
Законы открыть изумительной дружбы? –

«Учись выбирать себе верных друзей:
Прямых, и честнейших, и многоученых;
Стремись выявлять средь них вредных людей:
Неискренних, льстивых, болтать лишь способных.

Ты словом своим освятил мерзкий быт,
Внедрив в него мир сокровенных идиллий:
«Добро настоящее – ближних любить!» –
Что стало основой грядущих религий.

Как стал пред Правителем мудрым в чести,
Ты понял, обрекший в мышленьях свободу,
Что надо Ученье своё донести
Погрязшему в войнах простому народу.

Прознал, что девиз будет трудно менять
Вкусивших величье победы и славы:
«Чтоб можно страной хорошо управлять,
Народ должен быть неучёным и слабым!»

Таких отвергает грядущая жизнь –
Прельщает их, неучей, лёгкость правленья!
Они заведут всех людей в миражи,
На смерть обрекая в Судьбе поколенья.

Все помыслы их – сохранить царский трон!
Ты им преподнёс золотое Ученье,
Что вылилось в будущем в светлый Закон:
«Правление верное есть исправленье!

Обязан Правитель свой править устрой,
К добру направляя свои устремленья.
Ну как не исправится бедный народ,
Когда он заметит Царя исправленье?!»

Конфуция, ум Его чтя, пригласил
Правитель в столицу страны Поднебесной.
И там Он деянья свои посвятил
В душе затаённой мечте сокровенной.

Он создал житейскую Школу Наук,
Что стала ведущей землянам в грядущем.
Она зарождалась средь каторжных мук,
Путь к Жизни наметив мирянам заблудшим.

Чтоб Школу великую в жизни создать,
Потребно придумать ей мудро основу.
В ней будет людей посещать благодать,
Коль свято хранить в сердце искренность к слову.

И мудрый Конфуций придумал слова,
Что в бренную жизнь вкоренились навечно.
И славу Его сохранила молва,
Наставником сделав страны Поднебесной.

Жэнь, жизнь – будто корня одного слова.
Заложен в значенье их смысл глубочайший.
Жэнь-словом Мудрец жизнь в юдоли назвал,
Что был среди всех мудрецов Величайшим.

Жэнь значит гуманность, любовь, доброта,
Всё то, что заложено в нашей природе.
В ней – нашей души золотой красота,
Что стала такою в китайском народе.

Пришлось потрудиться ночами душе,
Чтоб слово придумать такое святое.
Хранящий достоинство храбрых мужей
Всегда отвергает в быту пустословье.

Мудрец принуждён был умом рассуждать,
Пытаясь проникнуть в нутро человека.
Ведь Кто-то сумел его мудрым создать…
Но всё потерял он с упорством абрека.

Взлюбили людишки друг другу грубить,
Вверяя сердца в обиходности злобе.
Привык человек себя в склоках губить,
Кощунствуя мыслями в низменном слове.

Учёбой себя оградить от сего
Обязан муж – баловень редких оказий.
Трудом добиваются в жизни всего,
Чураясь в обычном быту безобразий.

И – правда души, справедливость её.
Ей верный в быту станет в жизни сей первым.
Храня в суете назначенье своё,
Он выбранной цели останется верным.

Он будет людей справедливо судить,
Оставшись в своих рассужденьях бесстрастным.
С такими людьми удовольствие – жить!
Курс к цели любой будет точным и ясным.

Наш дом называется нами Землёй.
Хоть дом наш – Земля, но он сердцу – не истый.
Мы связаны с ней притяженьем её,
Но Космос безбрежный пред нами открытый.

Туда проникает святая мечта,
А значит душою мы там обитаем.
И нас привязала к себе суета,
Поскольку Судьбы своей точно не знаем.

Быть может, рождённые в сини Небес,
Мы сдуру лишились отцовского крова
И стали плутать в непонятной судьбе,
Забыв истый смысл нас создавшего Слова.

И нужно вернуться к началу начал
Чрез двери хранящих Законы Традиций,
Чтоб дух наш святой, что в юдоли зачах,
Лишился своих непутёвых амбиций.

Земля наша – дом, так зачем нам делить,
Коль всё достаётся в наследство по праву?
И надо учиться, чтоб правильно жить,
Припомнив величье утраченных нравов.

Владыка Небесный живёт в синеве,
От нас отделившись незримой чертою,
Но в мире печальности есть Человек,
Собою связующий Небо с Землёю.

Он ходит, ранимый, под властью Небес,
В свой быт воплощая Небесные Планы,
Покорный в делах отведённой Судьбе,
Сулящей ему неизбежность Нирваны.

Он должен в быту доверять Небесам
В исканьях упорных насущного хлеба,
Но глупо вверяться нельзя чудесам
И Истине скрытой бездонного Неба.

Потребно найти своё место в быту,
В беде оставаясь Судьбе благодарным,
Внедряя в мир грешный Небес красоту,
Отвергнув прельщенье незримым, незнамым.

Ли – это обычай, обряд, Ритуал,
Связующий нитью Судьбу поколений,
Чтоб чтящий его достоверно узнал
Великую тайну летящих мгновений.

Их опыт старейших сумел обуздать,
К ним скользкую жизнь в суете приспособив.
Потребно обряды душой привечать,
Привычку к ним в сердце своём узаконив.

Любовь наша – в сердце к святым Небесам!
Она укрепляется кровию жертвы.
«В значенье сей жертвы не вникнул я сам,
Но вникнувший тайну изведает смерти».

Царит Ритуал в нашей жизни везде:
Рожденье, семья, посвященье в мужчины.
Вся жизнь покорится коварной беде,
Коль что-то менять безо всякой причины.

Ячейка страны – золотая семья,
Коль дань отдают (и с душой!) Ритуалу:
Отец есть отец, ну а мать – это мать,
А сын или дочь чтят родителей славу.

Блюсти Ритуал мы повинны всегда:
Пред сном, и проснувшись, и кушая пищу,
Ведь жизнь в суете протекает в трудах,
Где скользкое счастье без устали ищут.

Родителей чтящие в жизни сыны
Всегда уважают без ропота старших,
Внедрив золотые часы старины
В святой этикет постоянный для младших.

Покорность царить будет в скромном быту,
Все станут трудиться смиренно и честно,
Стараясь, чтоб их созидательный труд
На пользу народу пошёл повсеместно.

Тогда управлять очень просто страной,
Блюдя, сохранив старину, Ритуалы.
Все помнить должны, что частично любой
Величье творит своей кровной державы.

Чжи – здравый рассудок, мыслительный ум,
На нём только зиждется славная Мудрость.
Нельзя в этой жизни идти наобум –
Тогда поводырь называется – глупость.

Жизнь надо устроить по воле Небес
(Сему соответствует – благоразумно!),
Тогда преткновений не будет в Судьбе –
От бед уходить будет вовсе не трудно.

Мыслитель придумал державный устрой
И в нём узаконил в скрижалях порядки.
Нельзя не гореть, созидая, душой,
Но в будущность вредно идти без оглядки.

Подводят всем действам разумный итог:
Плохое отбросят, хорошее ценят.
Коль муж благородный для черни – святой,
То оные честно богатства разделят.

Синь – искренность в жизни, стремленье к добру,
В делах – добросовестность, непринуждённость.
Стаёт созидательным доблестный труд,
Когда в созиданье участвует скромность.

Таких в их трудах понуждать – ни к чему –
Они отдадут свои силы работе,
Ведь верный призванью в трудах своему
Не жаждет ходить, щеголяя, в почёте.

Он ищет всем сердцем в искусном труде
Почёт, уваженье, величие славы,
Ведь орден сияет в мужей на груди
Неумным мальцам для потехи-забавы.

Вэнь – смысл воспитания в скромном быту,
Златой элемент в человечьей культуре,
Который способен затмить суету
В желающей похоти нашей натуре.

Мы сим созидаем в юдоли себя,
Чтя Миссию творчества, данную Небом,
В душе понимая: Законы любя,
Не будешь слыть в жизни невеждой и смердом.

Когда в человеке его естество
Воспитанность нравов собой затмевает,
Тогда в дикаря превращается он,
Который культуру свою подминает.

А если воспитанность тмит естество,
Знаток получается разных писаний.
При их равновесье муж в чувствах – живой! –
Достойный моралью полученных знаний.

Почтительность сына к родителям так
В миру именуется призрачном – сяо!
Три года их память в душе почитать
Уже после смерти сын добрый обязан.

При трауре он пребывает в посте,
Не слушает музыку, чуждый веселий;
Должна его быть очень жёсткой постель,
Любая одежда – из грубых материй.

Не должен нигде он три года служить,
При этом путь прежний отца совершая.
Обязан он память отца свято чтить,
Любовью к нему долг пред ним возвращая.

Основа для школы была создана,
Учиться желающих было немало,
И Ты, захмелел, словно муж от вина,
Коль время святое учёбы настало:

«Нас создало Небо простыми людьми,
Но каждый обязан к чему-то стремиться.
Не тот – ученик, кто узнал дольний мир,
А тот, кто себя познавать научился.

Непросто в миру нашем правильно жить,
И надобно знать устремившимся к Знанью:
Не Знаньем велик перед Небом мужик,
А сердца красой и чистейшей моралью.

Не надо искать высочайших идей,
А жизнь постигать постоянно стремиться, –
Коль даже я двух повстречаю людей,
Всегда в них чему-то смогу научиться!

Проходят, как миг, на Земле времена;
Что жизнь – коротка, мы частенько серчаем.
Не жизнь изнуряет воинственно нас,
Мы сами себя в суете изнуряем.

Теряются люди в потоке забот:
В делах обиходных, в нелепой работе.
Ведь сердце изгложет ненужность работ,
Хоть будешь ходить средь народа в почёте.

В работе любой нужно править себя,
К святому добру в суете направляясь.
Старинный обычай всем сердцем любя,
Ты будешь работать, трудом наслаждаясь.

Коль будешь внимать повеленьям Небес,
Им смело в презренном быту подчиняться,
То будешь навек благодарным Судьбе, –
Ведь в ней не дано мудрецам спотыкаться.

Усердие леность души покорит,
Дух будет чураться во сне нераденья.
Коль в жизни усердствует муж-прозелит,
Жить будет в грядущих в века поколеньях.

Обязаны мы над учёбой корпеть,
Считая её величайшим искусством,
Ведь вечером может мужик умереть,
Узнавший нечаянно Истину утром.

Наш долг пред собою над нами – король.
Он нужен в семье и, тем боле, вне дома.
Над мужем в трудах непотребен контроль,
Коль чувство имеется высшего Долга.

Наш дух изменила в быту суета,
Лишив нас Небесного в жизни Призванья.
Над мужем хоть сто надзирателей ставь,
Но коль он – подлец, увильнёт от заданья.

Поэтому нужно исправить людей,
Давая заданья в трудах им по силам,
Внедряя в их быт Ритуалы везде,
Чтоб память, прозрев, старину воскресила.

Поймёт тогда каждый, что в древности муж
Стремился в учёбе своей к совершенству,
А нынешний муж, вникнув в тайну наук,
Стремится других удивлять по наследству.

Нет смысла учиться и не размышлять:
В подобной учёбе упорство – напрасно.
Но думать, к учёбе душой не стремясь,
Не только бессмысленно, но и опасно!

Когда повстречаю я двух человек,
У них попытаюсь хоть чуть поучиться:
Я их недостатки отрину навек,
К достоинствам ихним я буду стремиться.

Должны вы в учёбе труднейшей учесть,
Что Знание станет для вас сокровенным:
Хранящий достоинство в жизни и честь
Средь варваров будет всегда неизменным.

Мы все по природе пред Небом грешны,
Но зря укоряют глупцы невезенье:
Пути к благоденству не так уж сложны,
Ведь их предваряет лишь наше хотенье.

Пусть нам недоступна Небес красота,
В юдоли от грязи очиститься сложно, –
В Судьбе нелегко благородными стать,
Стремиться к сему постоянно – возможно!

Что я – неспособен – пустые слова, –
Случайных людей на Земле не бывает!
Тогда управляет стрелой тетива,
Когда её сильно стрелок напрягает.

Любому в упорстве труды – по плечу, –
Избавиться нужно от прихоти, лени.
В трудах себя надо возжечь, как свечу,
Чтоб долю улучшить своих поколений.

Почтенье к родителям нити родства
Во времени жутком надёжно упрочит.
Коль сущность постичь своего естества,
Судьба нам успех в суете напророчит.

Родителей следует увещевать
От чистого сердца, их не обвиняя.
Коль вашим советам не будут внимать,
Смиряйтесь, почтенье в душе сохраняя.

Слова подходящие в сердце найдёт
Хранящий в величье своё благородство.
Пусть даже досада вас горькая жжёт,
Гоните упорно с души недовольство.

Печальная жизнь на угрюмой Земле,
Здесь труд созидательный часто – не в радость.
Вверх трудно по лестнице медленно лезть,
Естественно, легче стремительно падать.

Поэтому многим не нравится труд,
Стремление жить в постоянстве учёбы.
Их души влечёт к удовольствиям зуд,
Взлелеянный алчностью низменной злобы.

Когда забывается нравственный страх,
Гнев низменный совесть святую изранит,
Изгой, изнывая в никчёмных грехах,
Возжаждет неистово крови и брани.

Таких подлецов новоявленный вождь,
Их дух заразив своим зверским ублюдством,
Затянет в пучину кощунственных войн,
Сердца обольстив словоблудья искусством.

И низменный люд, убивая людей,
Считать это будет своим кровным долгом,
Судьбой покорившись безумству идей,
Забыв, что он созданный Небом и Богом.

Направив к учёбе стремленья свои,
Познаете: люди неправильно судят!
Пути непонятны свободной любви –
В деревне врага добродетели любят!

Любимец деревни – плохой человек,
Таким он бывает, коль оного гудят.
Муж добрый – в почёте в хороших людей,
Плохие, конечно, такого осудят.

Когда покорит кровожадная месть
Достойного мужа – теряет он силы.
Коль он одолеть сию страсть не сумел,
Со временем будет копать две могилы.

В учёбе своей я сравнительно прост:
Не жаждущих Знания не просвещаю
(Когда «Почему?» – не поставлен вопрос),
А коль не горишь, то я не открываю.

Люблю показавших в сметливости прыть.
Такие в учёбе мне неинтересны,
Когда один угол в квадрате открыт,
А три остальные для них неизвестны.

В учёбе своей забываю про ранг –
Пред Небом равны мужики и вельможи.
Постигнуть святые законы Добра
Любой человек, совершенствуясь, может.

Но, всё ж, обучая, делю я людей
На группы, в зависимости от таланта:
К учёбе наклонных есть много  мужей,
Другие сил мало для этого тратят,

А третьи мудреют в упорных трудах,
Четвёртые – глупы – не могут учиться.
Я буду учить всех бесплатно всегда,
Готовых упорно к учёбе стремиться.

Такие законы суровых Небес:
Обязан талантливый в лидеры выйти,
Посредственный должен в себе не робеть –
Добавить в упорной учёбе чуть прыти.

А все неспособные в жизни земной
Примером стают для других нераденья.
Закон сей придуман, конечно, не мной:
Виновники – в Небе его сотворенья.

Но всех я обязан душой наставлять,
Чтоб выполнить Миссию мудрого Неба,
Кто будет в учёбе себя утруждать,
Забыв вкус, алкая, насущного хлеба.

Я вам передам, ничего не создав,
Старинные этики древней скрижали.
Тогда мужики, обещание дав,
Ему всегда верность, исполнив, держали.

Они не любили поспешно болтать,
Боясь не поспеть за своими словами,
Считая, что стыдно о славе кричать,
Пока не управишься честно с делами.

Не надо спешить в рассужденьях своих!
Мужья благородные в точности знают:
Когда умирают родители их,
Тогда только люди себя выражают!

Нельзя относиться к младым свысока –
У них могут быть впереди достиженья.
Проживший невеждой до лет сорока,
Считай, потерял средь людей уваженье.

Коль с совестью хочешь в согласии жить,
Внедри в свою душу священную требу:
Учись своих ближних всем сердцем любить, –
И будешь служить должным образом Небу.

Не надо, конечно, Судьбу торопить,
Но нужно скорбеть о тяжёлых утратах:
Сегодня дурные привычки изжить,
Поверь, что намного полегче, чем завтра.

Жизнь наша быть может и в бедах простой,
Любая мечта стать способна возможной,
Но мы научились упорствовать в том,
Что делает жизнь в суете крайне сложной.

Сомнительным людям вопрос ставь ребром!
Исследуя жизни законы ретиво,
Плати за добро справедливым добром,
Коль зло нанесли, поступай справедливо.

Заботу к другим возвысь в выспренний ранг, –
Деянье сие жизнь людей улучшает.
Коль сердце возжаждет святого добра,
Сторицей оно на любовь отвечает.

Не делай другим то, что вредно тебе,
И оные будут к тебе милосердны.
До тризны храни святость сердца в Судьбе,
В быту удаляясь от грязи и скверны.

Не надо людей за проступки винить –
К ним лучше испытывать в горечи жалость.
Добро пожелавший других сохранить
Уже своего улучшает сохранность.

Уроки нам жизнь преподносит везде,
Она покоряет в учёбе искусством!
Коль знаешь что делать, а сам – не у дел,
Тогда проявляешь прескверную трусость.

Таит добродетель в себе пять вещей:
Серьёзность, и искренность в сердце, усердье,
И щедрость души, той, что красит людей,
К добру направляя своё устремленье.

Важнее всего среди них – доброта.
Она, без сомненья, всех качеств – царица.
Царит в обиходе людском простота,
Когда к доброте постоянно стремиться.

Непросто в учёбе себя созидать –
К капризностям склонная наша природа! –
Стремится занять пост высокий всегда
Учёбе своей посвятивший три года.

Прельщаться не нужно в мечтаниях мздой –
Подобного мужа все люди осудят.
Коль муж благородный проявит свой долг,
Не грех и о выгоде скромно подумать.

Когда с мужиками в быту говорят,
Такие ошибки всегда допускают:
Беседуют с ними, коль те не хотят,
Тогда опрометчиво грех совершают;

Впадают все в скрытность, коль не говорят,
Когда расположены оные к речи;
А коль говоря, за лицом не следят,
То их слепота (в смысле нравов) калечит.

Достойные самые всяких оков
Смогли избежать в суете с малолетства;
За ними шли те, кто осилил любовь
К местам, к коим дух их привязанный с детства;

За ними вослед укротившие плоть
В покорстве смиренном упрямо шагали;
За ними шли те, кому, всё ж, повезло –
Они зуд злословья в себе укрощали.

Муж лучший от мира плохого бежит,
А следующий из страны убегает;
Кто рангом пониже, в глаза не глядит,
Последующий в разговор не вступает.

В покорстве к родителям зреют сердца,
Дав импульс мужать в суете поколенью.
Почтительный сын огорчает отца
Единственным в жизни – своею болезнью.

Когда милосердие в жизни сей есть,
Людские сердца посещает прекрасность.
Ну кто же захочет в том месте мудреть,
Когда милосердье его отчуралось?!

Обязанный муж добродетель искать,
Иначе не будет он слыть благородным.
А выгода мужу, что плох, – благодать,
Хоть в ней он становится мрачным и злобным.

При виде достойного мужа храни
В себе уваженье к его благородству,
А коль недостатки заметишь, вини
Себя, чтобы с ним не сподобиться сходству.

Нужна нашей мысли души чистота,
Тогда она будет к правдивости чуткой,
Ведь мысли житейской в быту красота
Всегда исключает нелепость поступков.

Претит благородству незнанье Судьбы,
Не знающий должного вязнет в трясине.
Смысл слов непонятен…То как тогда быть? –
Про знанье людей забывай и в помине!

Непросто узнать сущность жизни слепцу,
И надо учиться до смерти старейшим.
Нет смысла учиться в сей жизни глупцу,
Не надобны знания самым мудрейшим.

Почтенье к родителям (мненье людей!)
Блюдут сыновья, если кормят всласть оных.
Но кормят неплохо рабочих коней…
Неужто к почтению кони способны?!

Почтения суть заключается в нём!
Лишь так сыновья проявляют почтенье!
А мы, как подкормщики, зряшно живём,
Причём, отвергая всегда обвиненье.

Коль нужно мирские дела оценить,
То муж благородный ничто не отвергнет;
И их одобрять он не будет спешить,
А всё справедливостью мудро оценит.

Пытаясь добрее хоть чуточку стать,
Прочувствуешь в сердце нападки на глупость
И вдруг заимеешь в душе благодать –
Табу свершить в страсти никчёмный поступок.

Близки по натуре мальцы, старики,
Коль вычесть в оценке пустые придирки.
По божьей природе все люди близки,
Но рознят людей в этом мире привычки.

Природные качества сблизят людей.
Людей друг от друга в быту отдаляют
(Случается это и промеж друзей!)
Привычки, коль оные их обретают.

Послать в бой людей необученных – грех,
Свершивший такое – подлец и предатель.
Вступает в сраженье невеждой абрек
И к славе придирчив богатств соискатель.

Коль видишь поступки людей, не ропщи –
Старайся проникнуть умом в их причины;
В их лицах следы беспокойства ищи…
Как скроют грехи свои простолюдины?!

Мы верим всегда своим зорким глазам,
Но даже они суть вещей искажают;
Вверяем Cудьбы своей вожжи сердцам,
Но Истины божьей они ведь не знают.

Как трудно познать мир духовный людей!
Бессильная здесь непрерывность учёбы.
Порой превозносят величье идей,
В душе задыхаясь от спрятанной злобы.

Нельзя беспокоиться в жизни простой,
Когда не имеешь высокого чина, –
Всегда беспокоится только о том,
Чтоб чин заслужить, благородный мужчина!

Коль муж приспособлен вести разговор,
А ты умолкаешь, его потеряешь;
Когда он отвергнет поток твоих слов,
Напрасно слова для него потребляешь.

Но муж не теряет ни слов, ни людей,
Коль верен в таких ситуациях Правде.
Идёт он, как конь в отведённой бразде,
Нелёгким путём, забывая про праздник.

Навряд ли моя будет в этом вина,
Когда меня люди земные не знают.
Мне слава пустая в миру не нужна,
Меня лишь незнанья людей огорчают.

Благие со всеми в согласье живут,
Не следуя слепо в упрямстве за ними,
А низкие люди за всеми идут,
Но сердцем в согласье не будут с такими.

Муж честный в себе безмятежность блюдёт
В семейном быту, на досуге, в работе;
Муж низкий всегда от работ устаёт,
Выискивая в непотребствах заботы.

Мужик добродетельный миролюбив,
Но в жизни стыдится притворства и лести,
А низменный муж – сладострастен, и льстив,
Лишённый стыда, миролюбия, чести.

Муж добропорядочный – прям, не лукав,
В народе его завсегда уважают.
Лукавство присущее злым мужикам,
Прямыми они никогда не бывают.

Младой человек, полон жизненных сил,
Всегда опасаться обязанный женщин;
Коль зрелости мужа, взрослея, достиг,
Соперников надо бояться не меньше;

Вошедший, мытарствуя, в старческий век,
Отвергнуть обязанный жадность и скупость.
Но мудрость забывший сейчас человек
Отказ от богатств посчитает за глупость.

Когда ошибёшься, причины в себе
Выискивай строго с упрямым упорством.
Коль муж обвиняет другого в беде,
Ему не  по силам дружить с благородством.

Муж стоящий ладит со всеми людьми.
Муж низкий лишь ищет упорно подобных,
В которых нарушен душевный их мир,
Отвергнув всердцах от себя благородных.

Муж, спрятав от всех превосходство своё,
Ни с кем не вступает, хоть любит всех, в сговор.
Он мудрость хранит, обожая её,
Вводя сердцем мысль в надлежащее слово.

Коль хочешь прослыть благородным, то знай:
Претит сему сытость, стремленье к богатству;
Будь медлен в речах, а в делах поспешай,
Себя исправляй с тем, кто клонится к братству.

Кто строг сам к себе, очень мягок к другим, –
Себя оградит от людской неприязни.
Заданья друзьям, что посильные им,
Давай, не робея, без всякой боязни.

Веди их упорно к святому добру,
При этом страшась нарушенья приличий.
Когда на успех все надежды умрут,
Потребно влиянье на них ограничить.

В стране образцовой будь смелым в делах,
Риск в речи решительной тоже возможен.
Когда наступает в стране полный крах,
Будь смелым в делах, но в речах осторожен.

Потребно насколько владенье собой,
Чтоб мы, как себя, всех людей уважали.
В быту дорожат каждой личной судьбой,
Им делая то, что б себе пожелали.

В таких отношеньях дух божий людей
Всегда устремляется с темени к свету.
Стают в обиходе людишки добрей,
В себе возвышая любовь к человеку.

Давай наставленья лишь только тому,
Кто Знания ищет в усердии рьяно,
А помощи требует только тот муж,
Кто думы не может высказывать внятно.

Коль будут мужчины хранить в сердце мир,
В душе добродетель легко обретают.
Поскольку желанна она меж людьми,
То к оной соседи всегда примыкают.

В достойных людей круг познаний широк,
Они наделённые твёрдостью духа,
Смысл ихних речей очень мудр и глубок,
Такие верны прямоте, а не слухам.

Я твёрдых людей не встречал на пути.
Присущая твёрдость мужчинам негордым.
Коль муж по природе своей похотлив,
То как же ему быть решительным, твёрдым?!

Услышав что-либо в беседе любой,
Но это не в силах исполнить достойно,
Хранящий в отзывчивом сердце любовь
Боится услышать подобное что-то.

Ошибкам в Судьбе подвергаются все,
Здесь нет исключенья мудрейшим, великим.
Как страшен в ошибках такой человек,
Который не правит былые ошибки!

Учителя любят – он может учить.
Но странность таит в себе божье Ученье! –
Учителя нужно вперёд не пустить,
Когда есть возможность явить милосердье!

Коль муж – человечен, он – прост, духом – твёрд,
Решительный в действах, а в чувствах – сердечный,
Скупой на слова, очень скромно живёт…
Такой муж воистину есть человечный!

Двоит зло в быту неприятная вещь,
Когда втихомолку о ней сожалеют,
Но коль посмеются в довольстве над ней,
То зло, что находится в ней, истребляют.

Есть в жизни грехи, преступления есть,
Душе наносящие раны, увечье.
В быту преступлений тяжёлых не счесть,
Но самое тяжкое есть бессердечье.

Словес изощрённость есть меч палача, –
Разрубит добро, словно детское тело.
Несдержанность наша в пустых мелочах
Способна разрушить великое дело.

Коль муж благородный серьёзный успех
Усилием воли своей обеспечит,
То он почитаемым станет для всех,
Речам его мудрым никто не перечит.

Всё в мире причинно: грешим мы везде;
К ошибкам пристрастность всегда направляет.
Вглядись мудрым сердцем в ошибки людей, –
И их человечность понятною станет.

Доверие к мужу извечно – в чести.
Доверия нет – не спасёт осторожность.
Как ехать в повозке, коль нету оси?
Такое ведь в жизни земной невозможно.

Когда в государстве разумный устрой,
Постыдна нужда – дщерь грехов, окаянства;
Коль будет устрой в государстве плохой,
Постыдны как почести, так и богатства.

Коль выгоду муж за основу возьмёт,
Умножит сим действом прескверную злобу.
И в людях изгой ничего не поймёт,
Коль будет неверен разумному слову.

Когда наяву видят разность Путей,
То планы совместные не составляют.
В друзья себе только лишь равных мужей
Мужья добродетельные выбирают.

Блюдёт щепетильность величье свобод,
Таких непонятных простому народу:
Когда потеряется истый смысл слов,
То люди теряют (не зная!) свободу.

Вникай в сущность слов, постигай их красу,
В речах своих сказанных будь благороден.
Начитанный муж, не вникающий в суть,
Для дел даже малых в быту непригоден.

Коль муж благородный глаголет слова,
Стремится не вызвать на них нареканий.
Поступки его не осудит молва:
Он – чист в своих действах и чужд притязаний.

Коль сосредоточиться трудно в себе
(Вершина в сей жизни земного искусства!),
То видя не видят всех выгод в Судьбе,
И слыша не слышат, вкушают без вкуса.

Страшит людей в жизни похуже, чем плеть,
Несущая сердцу страдания бедность.
Её принимать, сохранив свою честь,
Муж добрый обязан себе в благодарность.

Все жаждут богатств, глупой славы себе.
Коль оных добиться нельзя в жизни честно,
Их нужно отвергнуть, не медля, в Судьбе,
Хоть оные будут в чести повсеместно.

Когда разговоры ведутся вокруг,
Встревать не спеши безо всяких сомнений:
Молчание – жизнью проверенный друг,
Который тебе никогда не изменит.

Тогда благородство для мужа – в чести,
Когда выбирает он Путь себе верный.
Он мыслит всегда о достойном Пути,
О хлебе забыв, не потворствуя черни.

Как выйдет достойнейший не через дверь?
Как править страной, нарушая законы?
Почто же достойные люди теперь
Меняют всегда Путь прямой на окольный?!

Муж честный в быту безмятежно живёт,
В душе не боясь вездесущих обманов,
Но если в судьбину обман проскользнёт,
Он первым заметит, что что-то неладно.

Коль муж побороть хочет в мире обман,
Он к Правде обязанный сердцем стремиться.
Но в каждой душе есть какой-то изъян –
От лжи неспособны мы освободиться.

Муж, знающий Долг, почитаем, прямой,
Коль в жизни отважен, стать может мятежным;
Не знающий Долга, но в жизни – лихой,
В разбойники в смуте пойдёт неизбежно.

Достойный муж честно ждёт воли Небес,
А суетный муж поджидает удачу.
Мужик добродетельный стоек в беде,
Муж низкий в несчастьях в бессилии плачет.

Мытарствуют в жизни земной мужики
(Муж в полной свободе силён божьим духом!) –
Ведь муж благородный не будет таким,
Когда он изнежен домашним уютом.

Муж честный превыше всего ценит Долг.
Служенье ему он считает за счастье!
Муж низкий лишь к выгоде бычьим трудом
Стремится упорно в нелепом пристрастье.

Муж стойкий в любых благородных делах
К себе только требованья предъявляет,
А муж недостойный в душевных грехах
Бесстыдно других мужиков обвиняет.

Учиться и знанья свои применять,
Коль время наступит… – ведь это прекрасно!
И друга с далёкой дороги встречать,
Беседуя с ним, – непременная радость.

Не быть оценённым достойно в миру
И в сердце обиду на мир весь не прятать,
Хоть предан забвению доблестный труд, –
Ну разве не будет возвышенно, свято?!

Коль муж восхищает всех речью своей
И выглядит очень красиво наружно, –
Рождён он прельщать неразумных людей,
А умным мужьям его слушать не нужно.

Не будет муж доблестный досыта есть
И жажду умерит прельщенья к богатству;
Спешит он в делах, его медленна речь, –
Такой будет верен учёному братству.

Когда обращается к старому муж
И в нём что-то новое вдруг открывает,
Он Знанью великому сердцем не чужд
И может Учителем стать, коль желает.

Коль муж человечности в жизни лишён,
Он будет чураться в Судьбе притеснений.
Не будет жить долго и в праздности он,
Поскольку желает в душе приключений.

Любить, ненавидеть способен лишь муж,
Коль истинно он средь людей человечен.
Любви (да и ненависти!) в жизни чужд
Неискренний муж, суетлив, бессердечен.

В учёном иссякнет стремленье искать
Путь к Правде, когда оный мыслит о пище.
Таким непотребна Небес благодать,
Коль нужно пожить хоть денёк среди нищих.

Не плачь, если чина высокого нет, –
Стремись быть высокого чина достойным.
Не бойся незнаемым быть на Земле, –
Стремись быть уступчивым и благородным.

Муж честный о сложностях мыслит в мечтах,
А низменный муж только выгоду ищет:
Живёт благородство души в Небесах,
А низость в помойках запущенных рыщет.

Муж добрый поможет другому в себе
Увидеть всё то, чем хорош он пред ближним,
А коль недостатки заметит в судьбе,
То сделает вид, будто он их не видит.

Муж низкий всё делает наоборот –
Он только плохое в других замечает.
Поскольку он в жизни не дружен с добром,
Он этим деяньем себя возвышает.

В быту нам нужны и огонь, и вода,
Но, всё же, важнее любовь к человеку.
Любовь ведь не губит людей никогда,
Но губят огонь и вода их нередко.

Горячность приводит людей до беды,
Такие в быту склонны к грубым ошибкам,
А сдержанный муж удостоится мзды,
Хотя он в делах поспешает не шибко.

Смотреть, как ведёт себя в обществе муж,
Вникая в его поведенья причины;
Глядеть, как проводит он отдых, досуг, –
Ну как не постигнешь тут душу мужчины?

Нас к разуму в жизни ведут три пути:
Путь самый достойный – когда размышляешь;
При лёгком Пути подражанье – в чести;
Тяжёлый – коль опыт свой в дело внедряешь.

Считай размышленье о жизни за мзду,
Не сетуй озлобленно на невезенья.
Не ведаешь в жизни своей дальних дум?! –
Тогда поджидают вблизи огорченья!

Почтенье без знания должного – бред:
Тогда истязают свою божью сущность.
Без знания должного будет вослед
Идти осторожным никчёмная трусость.

Без должного знанья храбрец – не храбрец –
Его обуздает в душе безрассудность.
Без знания должного даже мудрец
Тишком превратит прямодушие в грубость.

Учиться себя в жизни превозмогать
И к должному в сердце всегда возвращаться –
Вот это и есть божество, благодать.
Сей муж благородным обязан считаться.

Коль муж хранит в сердце священство души,
То остерегается в жизни урода.
Когда человеколюбивый мужик,
То он ненавидит в душе антипода.

Не соприкасаясь в сей жизни с таким,
Он искренне чтит человеколюбивых.
Возможно, такие и есть мужики…
Я их не встречал средь честнейших, правдивых.
 
Сердитый мужик полон яда в себе,
Во всех своих бедах других обвиняет.
Такой покоряется глупой судьбе,
Святое смирение в сердце теряет.

Дела иметь трудно с плохими людьми,
И женщины в нужных делах ненадёжны:
Приблизишь к себе – ум развязность затмит,
А коль отдалишь, будут мрачны и злобны.

Цените с достоинством знанья свои,
Но их полноте постоянно не веря;
Служите им рьяно с избытком любви,
Как будто в грядущем вас ждёт их потеря.

Вверяться не надо слепым чудесам,
И сказкам наивным, чудачествам зряшным…
Не может учиться муж стоящий сам,
Когда наставлять неспособен домашних.

Коль муж – благородный, он чествует Путь,
Отвергнув никчёмную славу и почесть,
И он нищеты не боится ничуть –
Боится в беде потерять свою совесть.

Когда в твоём сердце нет к ближним любви,
И мысли в познании Правды осклизли,
А дух перед целью заветной юлит, –
К чему тогда этика, музыка в жизни?!

Коль мысли уводят Судьбу в пустоту
(Коварны её вековые объятья!) –
Ты свечку зажги, не кляня темноту, –
Ведь маленький свет, всё ж, получше проклятья.

От слов не беги, как от мстителей вор,
Ведь много в Судьбе роковой потеряешь! –
Когда непонятен душе разговор,
Ведущих его никогда не познаешь.

Мы все прозябаем в никчёмных грехах –
Укрыться от них в суете невозможно!
В Судьбе не спеши делать то впопыхах,
О чём пожалеть можешь рано иль поздно.

Не делай поблажек в деяньях себе,
А действуй осмысленно и осторожно:
Коль принципы разные в схожей Судьбе,
То общий язык обрести невозможно.

Узнают хранящие верность Пути:
Ближайшая к мудрости точка – средина.
Когда соизволишь её перейти, –
Не лучше, коль оная недостижима.

Коль семя святое морали взошло,
То муж не глаголет народу плохое.
От голода  смерть – невеликое зло,
Мораль потерять – то событье большое.

В своих недостатках признаться другим,
Коль нас обвиняют правдиво, есть скромность;
Друзьям открывать их – доверие к ним;
Когда напоказ выставлять их – то гордость.

Непросто в душе сохранить благодать.
Стыдись обещать, если нет исполненья!
Обещанное трудно нам исполнять
В земном, неприглядном быту без стесненья.

Свои обещанья старательно взвесь;
Пред тем, как давать их, обдумывай долго!
Для мужа давать обещания – честь!
Они, коль их дали, становятся Долгом!

Простые законы бессмертной Любви.
Муж чувствовать должен к ним благоговенье! –
Мудреть, не стыдясь недостатков своих, –
Стыдясь невозможности их исправленья.

Коль сердцу такие мышленья – в чести:
«Поменьше наделать ошибок глупейших!» –
Пускай ты желаемого не достиг,
Но следуй к нему без сомнений малейших!

В Судьбе исполняй назначенье своё,
На долю земную не сетуя шибко:
Ошибку признай, не исправив её,
А коль её правишь – не будет ошибкой.

Коль в спину плюют – значит ты впереди.
Муж дельный способен Путь сделать великим.
Имеет муж мудрое сердце в груди…
В конце лишь Пути станет он знаменитым.

Не бойся, коль в жизни не знают тебя, –
Печалься в раздумьях о несовершенстве.
Жить нужно, учёбу в упорстве любя,
Отвергнув житьё в неразумном блаженстве.

Все – в поисках счастья в Судьбе испокон,
Но в жизни таинственной Путь к нему странен:
Безумец жалеет – незнаемый он!
Мудрец лишь незнаньем людей опечален.

В Судьбе своей знающим будет муж тот,
Что знает лишь то, что воистину знает!
Глупец же со знаньем глаголет про то,
Чего с достоверностью не понимает.

Послушайте речь – и забудете вы;
Коль что-то увидеть – запомнится – верьте!
Но будут лишь те божьей Правде верны,
Коль сделают что-то с осмысленным сердцем.

Непросто хранить нам души чистоту,
Сберечь прямоту, коль споткнёшься однажды.
Всё в жизни имеет свою красоту,
Но видит её, к сожаленью, не каждый.

Мораль (и чистейшая!) мужу нужна,
Она предваряет мечты наши, грёзы.
Невежество наше – как ночь для ума,
В которой луны нет, отсутствуют звёзды.

Различные качества в разных людей:
Кто памятью славен, кто в диспутах ловок.
Не важно, как двигаться к цели своей,
Важнее всего не иметь остановок.

Когда, строя насыпь, корзину земли
Мне высыпать надо, окончив работу,
А я прекращаю её хоть на миг, –
Вот это и есть остановка, ребята.

Когда ж, эту насыпь начав возводить,
Земли я насыпал одну лишь корзину,
Меня в нераденье нельзя обвинить, –
Работу свою я немножко продвинул.

Живём на Земле, грезя всласть синевой.
Дух – в поисках счастья, Судьбе нужна мудрость.
Но их постоянство в сей жизни земной
Для сердца людского – уменье, искусность!

Коварная жизнь на проклятой Земле! –
Ведь страсти в душе – ураганное море!
Коль муж защитится от внешних проблем,
Найдёт под рукой своей близкое горе.

Без мысли опасно движенье вперёд,
В беседах хранит мужа медленность слова.
Любые ошибки блюдут свой черёд,
Но муж осторожный от них застрахован.

Кто скромен в своих осторожных речах,
Тот к Истине близок, хоть кажется странным,
А кто превосходит всех в нужных делах,
В народе считается незаурядным.

Коль вещи не сделаны в мире земном,
О них непотребно вести разговоры,
А если осталися вещи в былом,
Напрасны тогда вспоминанья, укоры.

Неправильность взглядов нельзя запретить,
Но их изучать в этой жизни не надо.
Ученье неправильных взглядов вредит
Душе в понимании правильных взглядов.

Потребно богатства душой разлюбить –
Она должна быть к ним в юдоли бесстрастна.
Я не откажусь безвозмездно учить
Принесшего связку сушёного мяса.

Красивость словес и притворность манер
В Судьбе неприглядной – к несчастью! – не редкость.
В подобных мужей благородности нет,
Отсутствует логика и человечность.

Когда о спокойствии думает муж
И лишь в удовольствиях радость находит,
То он благородства, достоинства чужд!
В нелепых страстях его дух колобродит.

Коль нет средь народа сегодня мужей,
Что держатся рьяно златой середины,
Несдержанность и осторожность нужней
Для любящего совершенство мужчины.

Несдержанный муж будет браться за всё,
Хоть будет не всё у него получаться,
А муж осторожный удачным слывёт –
Способен от дел, что плохи, отстраняться.

Коль живы родители, рядышком будь,
Уехав однажды, живи в одном месте;
Про возраст их помни, храня их Судьбу, –
Тревога и радость должны быть в наследстве.

Тревожься о том, что их смерть стережёт,
И, радуясь, им пожелай долголетья,
Ведь старость и к нам незаметно придёт,
Тревогу и радость неся нашим детям.

Коль муж недостойно себя поведёт,
Лишится он в обществе авторитета.
И хоть он учёным в народе слывёт,
Но знанье непрочное без этикета.

Стремись к постоянству, люби нужный труд
И искренность в сердце храни, как святыню;
Гляди, чтоб был равен в моральности друг,
И рьяно круши в своих чувствах гордыню.

Муж, коль совершенствует в жизни себя,
Стремится не только друзей успокоить, –
Он хочет, душой совершенство любя,
Народ свой в спокойствии облагородить.

Исследуй Законы Небесной Любви, –
Не будешь с Судьбой незатейливой в ссоре.
Задуманное в жизни осуществив,
Напомни другим о нём вскользь в разговоре.

Достойный стремится мораль соблюдать,
Муж низкий упорно к удобствам стремится.
Муж честный боится Закон нарушать,
А низкий остаться без выгод боится.

Коль много из книг муж способен узнать,
Хранящийся правилами этикета,
То он неспособен в Судьбе изменять,
Блюдущий достоинство авторитета.

Не судят о доблестных по мелочам,
Но им доверяют великое дело;
Сих дел недостойным нельзя поручать,
Но по мелочам о них судят все смело!

Муж добрый боится велений Небес,
Великих людей и словес благородных.
Муж низкий беспечен в мятежной судьбе,
Ему люди – чужды, советы – негодны.

Коль не совершенствуют в жизни мораль,
Изученное раньше не повторяют,
А принципы Долга заносят в скрижаль,
Но следовать им в суете не желают, –

Тогда я скорблю в полуночной тиши
Об этих тяжёлых в народе утратах,
Ведь сим ублажается леность души
Не только своей, но и друга, собрата.

Вослед расточительству гордость идёт,
Влечёт в захудалость судьбу бережливость.
Но лучше, коль муж захудало живёт…
Коль есть непокорство – уйдёт справедливость.

Коль пышности много, придирок пустых,
Обряда теряется смысл изначальный.
Обычный обряд лучше сделать простым,
А траур по ком-то – скорбящим, печальным.

Истает любой человек, как свеча.
Его поминают в угоду Традиций.
Исчерпывает Траур сердца печаль,
А не соблюдение в оном приличий.

Обряды скромны были сутью в былом,
Хранили они постоянством державу.
Когда полита земля всюду вином,
Тогда я хладею душой к Ритуалу.

Коль злобная гордость проснётся в тебе,
Её укрощай постоянным смиреньем.
Чем строже, безжалостней будешь к себе,
Тем больше возлюбишь к другим снисхожденье.

В работе неважной внимателен будь,
На совесть трудись, не боясь наказанья.
Коль нужен в Судьбе незначительный труд,
Его не считай недостойным вниманья.

Я добрых людей никогда не встречал…
Достаточно видеть хотя б постоянных;
Не видел таких, кто б умом поражал…
Достаточно видеть людей благородных.

Трава, не дающая ярких цветов, –
Младые, что сути сей жизни не знают;
Цветы, не дающие зрелых плодов, –
То старцы, что жизнь в темноте доживают.

Муж в жизни своей справедлив не всегда.
Сужденья нелепые сердцу несносны!
Когда свирепеют в Судьбе холода,
Стоят неизменными только лишь сосны!

Мы что-то достигнем, коль ладим с собой:
Муж мудрый не ведает в жизни волнений,
А муж человечный не знает забот;
Не ведает страха решительный, смелый.

Себя возлюбивший себе же вредит!
За счастьем вослед ходит тихо несчастье.
Несчастье пришло – муж его породил…
Но нету в Судьбе не взращённого счастья!

Не плачьте, что жить в суете нелегко.
Не может от мужа добро быть далёким!
Оно постоянно в него под рукой…
Возжаждать его нужно с чувством глубоким!

Муж мудрый подобен бурливой воде:
Он деятелен, жизнь всегда ему – в радость.
А муж человечный подобен горе:
Покой ему дан и глубокая старость.

Муж честный обязан пять качеств иметь:
Почтительным быть; обходительным, милым;
В правдивых деяньях беречь свою честь;
Быть добрым в беде; а в работе – сметливым.

К почтительным людям презрения нет,
Коль муж обходителен – люди поддержат,
Сметливый успех обеспечит стране,
Правдивому мужу все люди поверят.

Добро издавна обожает народ,
К нему направляя святые стремленья.
Коль муж в обиходе – чувствителен, добр, –
Использовать может других без зазренья.

Коль муж – беззастенчив, несдержан в словах,
Подобен лицом ослепляющей вещи,
Он – нерасторопен в насущных делах
И не соответствует сказанной речи.

Коль муж благородный в беседах пустых
Чужие суждения лишь превозносит,
Ум скрывший в мерцаниях их красоты… –
Притворщику оный себя не подобит?!

Не чтит муж почтительный речитатив,
В поступках своих подражая старейшим.
Лишь в нужное дело слова воплотив,
Он следует им своим сердцем в дальнейшем.

Мужик благородный в быту очень строг,
Но к ссорам обидчивым в сердце несклонен.
Он в сговор не вступит, как давший зарок,
Но люд им в житейских сношеньях доволен.

Любой человек пред собою грешит.
Чтоб люди тебя в суете возлюбили,
С себя требуй сразу, с других – не спеши! –
Избегнешь тогда несуразной обиды.

Испытывать должен те ж чувства мудрец,
Что ум человека простого пленяют.
В плену их находится воля сердец…
Мудрец в их плену никогда не бывает!

Непросто в Судьбе обрести благодать:
Жить нудно оседло, но в тягость – скитаться.
Трудна жизнь для бедных (чтоб не возроптать!),
Богатым быть проще и не зазнаваться.

Муж добрый, к веселью свой дух норовя,
Душою постигнет секреты Ученья:
Родителей кровных чтят те сыновья,
Которые чужды в душе противленья.

Известно, что даже в хороших руках
Орудием муж благородный не будет.
Он – спорый в любых всевозможных делах,
Хотя исполненья процесс оных труден.

Гуманный всегда бескорыстен и прям,
Людей без причины не сможет обидеть;
В душе – беспристрастен и верный делам,
Он может любить людей и ненавидеть.

Такой поносить неспособен людей,
Слывя среди них мужиком благородным,
Но он превозносит достойных мужей,
Испытанных им же в делах всевозможных.

Коль муж недостойный гуманности рад,
Бросая воинственно вызовы злобе
В попытках постигнуть законы Добра,
То зло совершить он уже неспособен.

Погрешностей много в хороших людей.
Взлюбив развлечения, муж будет жаден.
Следи за грехом человека везде,
Постигнешь, насколько он добр и гуманен.

Нетребовательность к поступкам людей
Проявит нетребовательный мужчина.
Внедрится нетребовательность везде,
Коль муж сей добьётся высокого чина.

В обманах нельзя совершенствовать прыть,
Дабы не остаться под старость в сиротстве.
Когда своей целью муж ставит корысть,
То люди возропщут тогда в недовольстве.

Муж, слыша о вещи какой-то одно,
Коль вникнуть способен в её божью сущность,
То знай, что ему благородство дано,
А в нём возрастает в учёбе культурность.

О муже с пытливым, сметливым умом
Не надо кричать: «Он – талантлив, способен!» –
Чтоб быть образованным в мире земном,
Нужно постоянство в упорной учёбе.

Когда перевес вдруг природа возьмёт
Над нашей искусственностью, будет грубость.
Природу искусственность вдруг подомнёт –
Тогда налицо лицемерие, глупость.

Их только пропорциональность в душе
Даёт благородного, честного мужа.
Сейчас и в помине нет этих мужей –
Усердно все похоти низменной служат.

Искусные есть в обращенье с людьми,
Вкусившие прелесть в Судьбе благородства! –
Они сохраняют почтительность к ним
Чрез годы, прошедшие после знакомства.

Несдержанным людям все знанья – не впрок.
Не стоит водиться в сей жизни с такими!
Они возгордятся, взлюбив сей порок,
Небрежны в делах, совершаемых ими.

Внедряй постоянно в любые дела
В учении приобретённые знанья.
Муж, в сердце не помнящий прежнего зла,
Избегнет в Судьбе на себя возроптанья.

Коль кто-то по просьбе  вам что-то даёт,
Но выпросив это, хитря, у соседа,
То оный в душе прямоту не блюдёт…
С таким мужем дружба не будет безвредна.

Муж честный стыдится лукавых речей,
Наружности вкрадчивой, скрывшей уродство,
Почтенья чрезмерного низших людей;
Не дружит ни с кем, если есть недовольство.

Достойный с друзьями поделится всем;
Не ропщет, коль оное стало негодным;
Скрывая природу своих совершенств,
Не будет хвалиться, прослыв благородным.

Он чутко поддержит в беде старика,
Взлелеет с горячей любовью младого.
Хранит он с достоинством честь мужика,
Служение людям считающий Долгом.

Мужья благородные, с книжек учась,
Глупейшего гнева к другим избегают;
В учёбе своей к совершенству стремясь,
Ошибки коварные не повторяют.

Нуждающимся помогают мужья,
Когда дорожат благородством и братством.
Они – бескорыстные к верным друзьям,
Но не одаряют богатых богатством.

Кто милостыню возжелает творить,
Тому не излишними будут советы:
Коль много дают, не стесняйся – бери! –
Нуждающихся очень много на свете.

Гуманность хранить благородству людей
В теченье трёх месяцев в сердце несложно.
Она исчезает чрез месяц иль день
В людишек никчёмных, не стоящих оной.

Муж честный, довольствуясь чашкой воды,
Прокисшего риса ничтожною горсткой,
Живя в переулке никчёмном, труды
Свои совершает в веселии бойко.

Для сердца Законы Владыки просты:
Жить нужно в согласье с никчёмным народом.
Но без красноречия и красоты
От ненависти скрыться очень непросто.

Мужик от рождения в жизни сей прям.
Но коль, искривившись, останется целым,
То это – случайно, глаголю я вам, –
Непросто остаться в Судьбе себе верным.

Блаженство – Учение мудрое знать;
Но, всё-таки, оный тому уступает,
Кто Знаньем способен себя созидать, –
Ведь в нём удовольствие он получает.

Коль выше посредственных стоящий муж,
То с ним говорят о высоких предметах.
Кто ниже посредственных, трудно тому
Понять суть высоких предметов в советах.

Муж мудрый – естественно – это муж тот,
Что верен всегда своей божьей природе.
Он духов невидимых образно чтёт,
Но их избегает в мирском обиходе.

Муж будет тогда человеколюбив,
Когда над собой он  к победе стремится,
О выгоде в жизни земной позабыв,
Желая до тризны упорно учиться.

Стремитесь Ученье душой постигать
На грани свободных душевных желаний, –
Ведь муж благородный обязанный знать,
Что кубок прекрасный – не кубок без грани.

Коль крикнут: «В колодец упал человек!» –
Спасать не спеши, а проверь непременно.
Коварных опасностей полон наш свет,
Но только не каждая есть достоверной.

Муж, в литературе искусной силён,
Тогда лишь в Судьбе благородства достойный,
Коль Истине верно служить будет он,
Себя сохранив в торжествах церемоний.

Жить трудно в миру, даже ближних любя,
Слепит горделивых соблазн шовинизма.
На друга смотрящему, как на себя,
Под силу искусство в Судьбе гуманизма.

Хранит государственность цельность людей.
Возможно сие, коль дружить с гуманизмом.
Ведь парализованный член – не у дел –
Теряет он всякую связь с организмом.

Муж, к Правде стремясь, добродетель ценит.
Когда опираться в быту на гуманность,
Своё благородство в искусстве хранить, –
Жизнь будет (нелёгкая даже!) нам в радость.

Когда на дела потребляют тебя,
Немедленно действовать необходимо!
Когда отстранят – не насилуй себя! –
От них удаляйся, не будь нелюдимом.

Муж должен мораль и язык изучить!
Повысив упорной учёбой культуру,
Научишься ближних всем сердцем любить,
Постигнешь политику, литературу.

Осилит умом «Книгу Песен» муж? – Нет!
Вникать надо сердцем в её назначенье:
Коль мыслей превратных не будешь иметь,
Считай, что знакомо душе песнопенье.

Достойные самые верно поймут:
В учении ценится муж очень честный! –
Коль в мыслях своих не уклонится муж,
Ему будут песен три сотни известны!

Богатства достигнуть без воли Небес
Талантливым самым в миру невозможно.
Нас жить обязали в покорной Судьбе,
Где Правду постичь очень трудно и сложно.

Муж стоящий в энтузиазме своём
Забудет о пище, он весел в печали.
Не чувствует он, наслаждаясь житьём,
Как в старости годы короткими стали.

Среди трёх идущих учитель мой есть:
В хорошего мужа я стану учиться;
Коль есть среди них позабывший про честь,
Я буду в душе к исправленью стремиться.

Я мудрых людей не встречал на Пути.
Увидеть хотя б одарённых талантом,
Которым их нравственный облик – в чести…
Для сердца под старость и то было б ладно.

Коль муж – неимущий, но делает вид,
Что что-то имеет, для ближних – пустышка;
Коль беден, но всем, что богат, говорит,
То он постоянен для них понаслышке.

С поэзии надо учёбу начать,
Её Ритуалом потребно упрочить,
А музыкой надо её завершать…
Учились все в древности так, между прочим.

Способен в стране смуту произвести,
Коль станет убогим и нищим, отважный.
А муж негуманный люд может смутить,
Унижен презреньем правленцев державных.

Бывает: талантливы очень мужи!
Но коль муж – тщеславен, никчёмно скареден,
То качеств других безмятежной души
Никто не увидит, не вспомнит в беседе.

Невежественный, и заносчив, непрям,
Неискренний с ближними, и неспособен, –
Пускай он угоден великим царям,
Признания он моего недостоин.

Не надо мешаться в чужие дела –
Заботы свои нас в Судьбе поджидают.
Ты будь безучастен и твёрд, как скала,
Когда тебя в чине мирском повышают.

Коль муж благородный в селенье живёт,
Там будет отсутствовать наглость и грубость.
Наглец средь людей тогда смирным слывёт,
Ведь грубость сочтут односельцы за глупость.

Лелея подспудно святую мечту,
Не будь средь людишек обученных вздорен, –
Колосья плохие в полях не цветут;
Бывает, что цвет не даёт хлебных зёрен.

От армии вмиг командира отнять? –
Простите, но это – конечно – возможно!
Но волю мужик не захочет отдать! –
Напрасно стращать его властно и грозно.

Лишь только от храбрости воинов в ней
Зависит воинственность армии грозной!
А прав на решимость людей у нас нет –
Отнять её в жизни земной невозможно!

Коль с мужем возможность учить что-то есть,
Не значит отнюдь – постигать добродетель;
Идя к ней, нельзя добродетель обресть –
Припрячется суть её тайно в секрете.

Когда в доброте утверждается муж
С хорошим и стоящим мужем совместно,
Нельзя доверяться в раздумьях ему:
С ним взвешивать должное просто нечестно.

О муже с почтением все говорят… –
Он невозмутимый при этом, однако.
Его уважают все люди подряд,
Ведь он средь своих и чужих одинаков.

На всё не смотри, коль вне правил оно;
Не слушай того, что не входит в законность;
Нельзя говорить, что нам запрещено,
И действовать тоже…вот это – гуманность.

Смерть наша и жизнь целиком от Судьбы
Зависят издревле в юдоли тлетворной.
Богатство и знатность улучшат наш быт…
Но это решить только Небо способно.

Умён тот, в ком совесть с рожденья чиста.
В нём чувственный страх никогда не разбудит
Ни всасывающаяся клевета,
Ни жалобы на коренные обиды.

В душе благородного – святость и мир.
В общенье с людишками он – благодушен.
Но, всё ж, по сравненью с плохими людьми,
Одежда его должна быть чуть получше.

Муж добрый способен людей побуждать
К свершению замыслов искренних, честных,
А низменный муж будет страстно желать,
Чтоб люди, теряясь, влезали вглубь скверны.

От зла задыхается наша Земля.
Борьба с ним для мужа – деянье святое.
Коль хочешь быть в жизни губителем зла, –
Напав на своё зло, помилуй чужое.

Бывает: досада мгновенная жжёт,
А муж и себя, и отца забывает, –
То знай, что он смердом презренным слывёт,
Поскольку зазря в заблужденье впадает.

Достойный мужик обретает друзей,
Используя мудро смекалку, учёность;
Их пользуя в осуществленье идей,
В трудах улучшает свою благородность.

Блюсти постоянство потребно всегда!
Хорош в постоянстве неграмотный пахарь.
Но если душа постоянства чужда,
С тебя не получится доктор иль знахарь.

Коль муж – благородный, он – миролюбив,
А в сердце свободен от лжи и от мести.
Муж низкий, общаясь с людьми, часто льстив,
Но мира лишенный в душе, в сердце – чести.

Достойный мужик – беспристрастен в речах;
В беседе – простой, ему нравятся люди.
Муж низменный – своекорыстен в делах,
К любым мелочам придираться он любит.

Коль муж благородный достоинство чтит,
Не будет он в чувствах душевных тщеславен.
А подлому мужу тщеславие льстит,
Он любит корысть, средь людей – своенравен.

Муж честный – участлив, пристрастности чужд,
Стремясь к человечности, грех побеждает.
Участливости чужд нестоящий муж,
Зато всем пристрастием надоедает.

И при разногласии свято блюдут
Гармонию в жизни мужья человечны.
Плохие мужья, хоть в согласье живут,
Гармонии чужды, в душе – бессердечны.

Достойнейший муж свято скромность блюдёт,
Раскованный в чувствах, слывя благородным,
А низменный муж горделивым слывёт,
Чуждаясь раскованности и свободы.

Муж добрый в грехе укоряет себя,
Готов понести за него наказанье,
А низменный муж, грех подспудно любя,
Находит всегда для себя оправданье.

Учёный настойчив бывает к другим,
Но к оным чувствительно нелицемерен,
А вот в отношениях к братьям своим
Он – искренен в мыслях, а в сердце – любезен.

Когда самомненье в душе подавлять,
Тщеславие, ропот и алчность умерить,
Тогда «Гуманизм!» – непотребно кричать…
Что труд сотворил, – в это можно поверить.

Коль муж добродетелями наделён,
Он чувственно даром словес обладает.
Муж, даром словес в суете поощрён,
Порой о добре понаслышке лишь знает.

Подскажет знаток человечьих сердец:
Гуманному мужу присущая храбрость.
Хоть с доблестью дружит издревле храбрец,
Но с храбростью ладит не часто гуманность.

Гуманный мужик на изгибах Судьбы
Порою теряет в ошибках гуманность.
Гуманным мужик не сподобится быть,
Когда гуманизма мышленье чуралось.

Возможно, чтоб вдруг человечность ушла
С души благородного?! – Часто бывает!
Чужда человечности в жизни душа,
Коль муж благородностью не обладает!

В быту совершенным муж будет любой,
Коль Долг вспоминает при виде корысти.
Готов он пожертвовать в жизни собой,
В опасной беде не роняющий чести;

Готовый вернуть, что давно обещал,
К себе относясь беспощадно и строго …
Признаюсь, что я никогда не встречал
В житейских скитаниях мужа такого.

Путь нравственного совершенствованья
Мужик благородный себе выбирает,
А низменный муж, честь свою не храня,
Себя в обиходе бездумно теряет.

Муж стоящий – скромен в немногих словах,
Зато в своих действах всегда неумерен.
Муж низкий – неспорый в конкретных делах
И данному слову в бесстыдстве неверен.

Не подозревать недоверья к себе,
Не предполагая в обманах коварства,
Но их прозревать в предстоящей Судьбе, –
Есть правильный ум и залог постоянства.

Стремясь преуспеть в исправленье души,
Потребно уйти от ненужных ребячеств.
Коня не за силу восхвалит мужик, –
За сонм очень нужных отличнейших качеств!

Кто будет в невзгодах весёлым всегда,
Постигнет умом непростое ученье, –
Ведь муж благородный в тяжёлых трудах
Себя совершенствует с благоговеньем.

Кто был непослушен, людей не любил,
В порученном деле обмана невольник,
Хорошего, должного не совершил,
Состарившись, не умирает… – разбойник.

Мужья благородные душу блюдут
В нужде, и в стеснениях, и в неудобствах.
Плохие мужья в них себя изведут,
Дух опустошив, растерявшись, до скотства.

Учёный в разумных деяниях твёрд,
Гуманною целью в Судьбе окрылённый.
Их ради в нужде беспросветной живёт,
За них он пожертвовать жизнью готовый.

Незнание – тьма, ну а знание – свет.
Кто в жизни умён, тот поймёт без внушенья:
Без замыслов дальних пустой человек
На скорую скорбь обречён и сомненья.

Нельзя изменить ход упрямой Судьбы,
И немощь бороть иногда невозможно…
Коль вы сокрушаетесь: «Как же мне быть?» –
Готов оказать вам посильную помощь.

В компании нудной в беседе пустой
О Долге обмолвись хотя б одним словом.
В ней муж низкий хвастаться будет собой,
Хотя хитроумием дух его полон.

Мужья, коль достойны, обязаны знать:
Основа их действий в быту – справедливость.
Уступчивость будет её выявлять,
Коль муж в Ритуале проявит ретивость.

В Судьбе будут люди дружить с чистотой,
Коль зло справедливо своё осуждают,
Ведь станет в душе справедливость святой,
Когда её искренностью завершают.

Не рекомендуют людей из-за слов,
Что сказаны в нужной беседе красиво,
Но слов не отвергнут плохих мужиков,
Коль сказаны с чувственным смыслом учтиво.

Всегда добродетель запутает речь,
Что сказана умником льстиво, хоть мило.
Терпеньем ничтожным нельзя пренебречь, –
Великую мысль нетерпенье губило.

Жизнь наша в юдоли земной неверна.
Чтоб в ней, торопясь, не прослыть идиотом,
Запомни: проверка особо нужна,
Когда ненавидят иль любят кого-то.

Должны мужья ладить в сей жизни с Судьбой.
Подчас это сделать немыслимо трудно!
Хоть Истину муж расширяет порой,
Его расширение ей недоступно.

Всегда в земледелье скрывается глад.
Муж честный, работая, не безупречен! 
Коль муж обученью упорному рад,
Он жалованьем завсегда обеспечен.

Поэтому ты, если беден, смирись! –
Себя совершенствуя в трудной учёбе;
С незнаньем своим постепенно борись,
В душе сотворив неуютность для злобы.

Коль муж неискусен в простых мелочах,
То это не значит, что он – недостойный.
Проверь его качества в важных делах,
Тогда и узнаешь, чего стоит оный.

Но низким людишкам нельзя поручать
Дела, что имеют огромную важность, –
Такие способные прыть проявлять
В мельчайших делах, заняв скромную должность.

Непоколебимый муж – честен и прям.
Он полон достоинств и чувств благородных,
Но чужд своеволия и не упрям…
Не скажешь сего о людишках никчёмных.

Запомнить обязанный праведный муж:
В Учении нет никаких категорий!
Ведь духу наш мир обывательский чужд,
Пропитанный лживостью фантасмагорий.

Коль люди в быту непривычно мудры,
Не надо считать их важнее обычных, –
Мы все по природе с рожденья добры,
Нас портят влиянье, дурные привычки.

Благие в друзья себе равных берут,
В Судьбе доверяя безжалостной квоте:
Ведь разные в жизни Пути не ведут
Людей к постоянству в совместной работе.

Не будут миряне внимать мудрецам,
Коль мысли их в сказанной речи неясны.
Внимают простым в обиходе речам,
Когда они людям обычным понятны.

Главнее всего в нашей жизни – любовь.
Беседа должна быть простой, откровенной.
Нужна выразительность в речи любой,
А всё остальное в ней – второстепенно.

Узнает мужик, если дух утруждал:
Влечения есть приносящие пользу.
Полезные музыка и Ритуал,
Коль к ним относится в блаженстве с любовью.

Муж истинный будет свой дух ублажать,
Других восхваляя в душевных рассказах.
Чтоб Истины сущность в быту понимать,
Он помнить друзей благородных обязан.

Но есть увлеченья, несущие вред.
Наш дух оскорбляет стремленье к богатствам.
Не сложно понять: доморощенный крез
Душой закоснеет в разгулах и пьянствах.

У мужа достойного есть девять дум:
Взирая на что-то, о нём только думать,
Чтоб им возбуждался в пытливости ум;
А слушая что-то, отчётливо слушать;

В беседе приятной следить за лицом
(Должны в нём скрываться почтенье, любезность);
Пусть даже общаешься ты с мудрецом,
Сопутствовать речи должна откровенность;

В делах обиходных внимателен будь;
Запомни урок важный: не сомневайся! –
Когда непонятная Истины суть,
Об этом спросить никогда не стесняйся;

Коль гнев овладеет в бесчинствах душой,
Грядущих последствий его опасайся;
А если спешат одарить тебя мздой,
То несправедливости остерегайся.

Я видел людей, что при виде добра
К нему устремляются неудержимо,
Как будто боятся его потерять…
Но зло с добротою не сопоставимо.

Я знаю людей, что от злобы бегут,
Как от кипятка, опасаясь увечья.
Я слышал про тяжкий отшельников труд,
В котором стремятся развеять сомненья.

Для преуспеянья учений своих
Они постигают в тиши справедливость…
Но в жизни людей я не видел таких –
И я осуждаю в душе одержимость.

Достоин похвал величайший мудрец,
Когда он слывёт средь людей благородным.
Но станет вождём средь глупейших глупец
Отчаянный самый и самый упорный.

Имеется шесть недостатков в Судьбе:
Гуманность любить, не желая учиться, –
На это способен последний глупец;
Муж шаткий к познанью не будет стремиться,

Хоть в сердце хранит любовь к знаньям своим;
Коль чёткость любить, презирая учёбу,
Наносится вред в сердце этой любви,
Лелея в нём ненависть, лютую злобу;

Учёбу презревшие, чтя прямоту,
В быту неприглядном всегда горячатся;
Кто мужество любит, презрев души труд,
Тот будет в Судьбе завсегда возмущаться;

Кто твёрдость хранит, но учёбу презрел,
Тот Путь не обрящет в Судьбе к благородству, –
Таких в суете смерть берёт на прицел,
Толкает упрямо их спесь к сумасбродству.

Наружностью строгий, коль воли в нём нет,
Походит на мужа из низшего класса:
На вора похож он, который в стене
Отверстие сделав, в дом нагло прокрался.

Язвит добродетели уличный слух.
А россказней много убогих на свете!
В душе переполненный слухами муж,
Коль их перескажет, язвит добродетель.

В далёкое время бывал сумасброд
В мирских мелочах неучтив, своеволен,
А нынешний муж в своей сути – урод,
Разнузданностью непокорною болен.

Коль в древности муж в обиходе был строг, –
Лицо обрамляла такого суровость.
А муж настоящий в мышленьях – убог,
Язвит его гнев и никчёмная злобность.

В старинное время и не мудрецы
Всегда отличались в быту прямотою.
Мужья – почитаемы ныне! – глупцы!
Их речи слащавы, пропитаны ложью.

Есть досыта всласть средь безделья весь день… –
Не тяжко ли будет, к труду опостынув?
Изгой! Укрощай свою гнусную лень,
Законы бездушные шахмат постигнув!

Коль дурно мужик о других говорит –
Противен подобный мужьям благородным;
Коль низший настроенный высших судить,
Должны его мужем считать недостойным.

Мужьям благородным противен храбрец,
Который бесстыдным прослыть не боится.
Не чтят они смелых, бесстрашных сердец,
Коль с разумом те неспособны сдружиться.

Отшельников труд вне людей – не по мне,
Но чту тех, кто верность хранит убежденьям,
Порою презрев неизбежную смерть,
И честь сохранивших во время гоненья.

Упорство людей безразлично Судьбе,
Что чтят божьи качества, сердцем лелея,
В быту не стремясь приобресть их себе
И в вере в Учение божье колеблясь.

Нельзя к благородным мужей причислять,
Когда они чтят наделённых талантом, –
Других они могут и не почитать,
Но к ним проявлять снисхождение надо.

Коль ты проявил снисхожденье к другим,
Свой дух ублажать достиженьем не должен:
В почтенье к родителям, братьям своим,
Любви человеческой кроется корень!

Талантливых надо всегда почитать,
Но и с заурядными нужно сходиться;
Способных людей в их трудах поощрять,
Стремясь с бесталанными в жизни ужиться.

Допустим: достоинства есть у меня, –
То разве с людьми я не смог бы поладить?!
А коль я – плохой, люд отвергнуть нельзя! –
Он сам от себя меня быстро отвадит!

Муж любит учиться, когда узнаёт
О чём-то, чего он не знал, ежедневно;
Он мужем учёным тогда лишь слывёт,
Когда повторяет, что знал, непременно.

Гуманность в себе постоянно таит
Стремленье учиться и твёрдую волю;
Заставит она вопрошаемым быть;
В Судьбе к размышленьям пресытит любовью.

Муж низкий боится исправить себя –
Себя самого обмануть не боится!
Ошибки он скроет, гордыню любя,
А к их исправленью ничуть не стремится.

Величествен муж благородный вдали;
К нему приближаешься – скромен и ласков;
Послушаешь речь его – строг, не юлит,
Лицо не скрывая под мудрою маской.

Большую обязанность не нарушать
Муж должен стремиться в быту постоянно;
От малых обязанностей отступать
Он может, хотя это и нежеланно.

Муж стоящий в жизни весёлый всегда –
Сие облегчает обресть добродетель, –
Но траур по умершим ценен тогда,
Коль скорбь в нём возводится в высшую степень.

Греха избегай – он сердечность язвит.
Жизнь нам преподносит наглядно уроки:
Окажется муж благородный в грязи, –
Припишут ему всего мира пороки.

Затмению солнца, но чаще – луны,
Ошибки достойного мужа подобны.
Не медля, они исправляться должны! –
Воистину эти мужи – благородны!

В словах осторожность стремись соблюдать.
Ведь так повелось среди низменных смердов:
За слово одно благородным считать,
За слово одно лишь сочтут и невеждой».

Великая Школа, взяв резвый разбег,
В грядущих столетьях достигла расцвета.
Народ, покорившись Небесной Судьбе,
Сберёг Идеалы свои в лихолетья.

Но умный Правитель, Отчизну любя,
Возжаждал Конфуция мудрого видеть
Небесным Наставником возле себя,
Чтоб люд заблудившийся с темени вывесть.

Конфуций сперва отказал, но Ян Хо
Мудрейшим советом склонил его к службе:
«Скаредный богач – без сомненья! – плохой!
Его не считают достойнейшим мужем.

Скопивший богатства, коль шанс упустил
Хоть чем-то помочь обездоленным, нищим,
Позволив державе сбиваться с Пути,
Относится, видно, к сословию низших.

Такой человек – на мой взгляд – непрямой,
Кто чувствует Знаний своих непреложность,
Готовый всегда государству помочь,
Но вдруг исключает такую возможность.

Ведь время не ждёт – безвозвратно оно!
Мы им управлять в суете неспособны.
Не хочет способнейший править страной?! –
Займёт его место мужик недостойный!

Способных таких обличают в глаза! –
Ведь так не поступит мужик благородный!»
Конфуций ответил: «Ты верно сказал…
Занять государственный пост я готовый…»

В сомненьях, от дум по ночам подустав,
Встречая без сна появленье восхода,
Составил Конфуций железный Устав,
Принесший расцвет в государстве народа.

Ждёт первопроходца опаснейший Путь.
Хоть с виду он – прост, но всем кажется странным.
Пленяли всех войны, разбойничий блуд,
В крови захлебнулись могучие страны.

Тогда не желали народ просвещать,
Считая, что это ведёт к непокорству.
А низменный люд был правленцам под стать,
Отнюдь не стремясь в суете к благородству.

Стремясь только выгоду в жизни искать,
Народ становился в быту кровожадным,
В себе истребляя всердцах благодать
И пренебрегая богатством державным.

«Так как же усилить страны родной мощь?!» –
Конфуций в сомнениях мучился долго,
Стремясь осознать своим светлым умом:
Как труд увязать в жизни с выспренним Долгом?

Мыслитель проник в тайну скользких времён,
Прочувствовав сердцем Учение Неба:
На смерть, не учась, человек обречён
При полном обилье насущного хлеба!

Величье державы хранят мужики –
Считали тогда, – в жизни правды не зная.
Правленцу легко одурачить таких,
Их низменной мздой в суете соблазняя.

Тогда высший класс будет очень богат,
Естественно, станет могучей держава…
Конфуций такое в Судьбе отвергал,
Считая, что эта обманчива слава.

Пронзил Он мышленьем пучину веков:
Не станет ствол плох, если листик увянет?!
Коль нету на древе прекрасных цветов,
То кто «Вот цветущее дерево…» – скажет?

Как может хвалиться богатством страна,
В быту наплодив обездоленных, нищих?
Они, опьянев от хмельного вина,
Разграбят в жестоком разбое имущих!

Пусть даже людей ты дурачил века,
Проснутся инстинкты спасения рода! –
И родят прославленного мужика
Два нищих и спившихся в пьянках урода.

И он поведёт мужиков за собой,
Небесною Силой введён в одержимость,
Чтоб грозный и даже жестокий разбой
Внедрил в лживый строй подлецов справедливость.

И вмиг пропадает в бесчинствах страна,
Что славилась в бывшем былинною мощью…
Коль Мудрость нам Небом священным дана,
Ей что не по силам расправиться с ложью?!

Коль Мудрость Небес почитать как Закон,
Все люди пред Небом чисты будут, святы.
Забывший о пище, про отдых и сон,
Конфуций придумал свои постулаты…

Наверно, понятно последним глупцам:
Вся жизнь на Земле подчиняется Богу!
Но волю Он дал нашим чутким сердцам,
Вскормлённых святою Небесной Любовью.

Постигнув святые Законы Его,
Мы в жизни должны обновить свои души,
Надеясь на силу ума своего,
Чтоб быт наш никчёмный работой улучшить.

Законы должны в соответствии быть
С могучею волей незримого Бога,
Тогда на развилках коварной Судьбы
Мы в теми нащупаем к Правде дорогу.

Законы земные должны отражать
Природу божественной, нравственной сути,
Тогда нас не будут в быту отвлекать
От истинной Цели военные смуты.

Когда нашей жизни законы собрать,
В порядок их всех привести в смысле нравов,
В последовательности их излагать,
То это и будет считаться Уставом.

Его называет религией люд.
Но истинный Путь от людей недалёко.
Коль люди законы себе создают,
Вплетая в их сущность мечтаний высокость,

Которые разумом нам не постичь,
То эти законы не истинны будут.
Тогда разглагольствие будет в чести,
И люди земные в трёх соснах заблудят.

Религии сущность есть воля Небес,
Но это наш разум проверить не может.
Нельзя руководствоваться  нам в Судьбе
Такой глупой верой, что ум наш треножит.

Не может хорошей религия быть,
Что чтит политический строй государства,
Тогда не избегнуть крушенья Судьбы
В бреду фанатизма, слепого упрямства.

Но в людях заложен божественный дар!
Его развернуть, проявить в жизни можно!
Мы ищем его и не видим всегда,
Услышать его в суете крайне сложно.

А он проникает собою во всё,
Ничто в суете без него быть не может.
Потребно очистить мышленье своё, –
Поэтому муж постигать Мудрость должен.

Правитель обязан Правителем быть,
Тогда его подданный подданным будет.
Отец есть отец по веленью Судьбы,
А сын будет сын, коль отца сердцем любит.

Возможно народ по Пути направлять,
Стращая законом и выспренним Небом.
Заставить его невозможно понять:
А ради чего это делать потребно?!

Правления суть – исправленье себя.
Когда чистота первозданная сердца
Коснётся в державных мышленьях тебя,
То будет по нраву она и правленцам.

Вне дома держите себя в жизни так,
Как будто гостей повстречали почётных.
Используя люд в достоверных делах,
Вы будьте торжественны и благородны.

Не делать другим, что не нравится вам, –
Вершина в сей жизни Добра, благородства.
Тогда люди преданы будут делам,
Не будет в стране нищеты, недовольства.

Когда Государь сам родителей чтит,
То будут и подданные человечны.
А коль в него други былые – в чести,
То слуги не будут его бессердечны.

Когда по законам мирским управлять,
Улаживать всё, за грехи наказуя, –
Народ осторожность начнёт соблюдать,
Но в сердце стыда к согрешеньям не чуя.

Когда Государь добродетельность чтит,
С любовью страною своей управляет,
Улаживая, Ритуалы хранит, –
Стыдясь, люд покорность к нему проявляет.

Правитель обязан себя созидать,
К себе относясь беспощадно и строго.
Решительно будет страной управлять
Понятливый муж и умеющий много.

Не ропщут людишки в хорошей стране,
Пристойно ведут себя в дружбе, семействе.
Тогда на Правителя ропота нет,
Коль знают старинный обряд в совершенстве.

Когда в государстве в достатке еды,
Оружия много, народ доверяет,
Тогда застрахованы все от беды…
Коль люди не верят, царь власть потеряет.

В хороших Правителей отдыха нет –
Погибнет страна, если праздность возлюбишь.
Коль что выполняешь, храни свято честь! –
Тогда уваженье народа заслужишь.

Чтоб мощь возрастала любимой страны,
Внушите любовь к нестяжанью народу:
Вы сами в желаниях будьте скромны –
Не будут тогда воровать за награду.

Ошибка: считать – коль беспутных казнить,
Пойдёшь на сближение с теми, кто добрый.
Делами хорошими срочно займись,
И станет народ в суете благородным.

У мелких людей добродетель – трава,
В мужей благородных, достойнейших – ветер.
Покорна трава неуёмным ветрам –
Склоняется вслед им смиренно – поверьте!

В неумных людей подражанье – в крови.
Так знай, коль желаешь быть в смердов в почёте:
Народ побуждают примером своим
К усердью в полученной нужной работе!

За малый проступок не стоит винить,
Зато выдвигать надо честных, способных,
Тогда тебя будут неумные чтить,
Чураясь в житейских сношениях злобы.

Правитель обязан себе уяснить:
Чтоб низменный люд не подвергнулся злобе,
Сперва его надобно обогатить!
Потом лишь любовь прививают к учёбе.

Чтоб можно без казни в быту обойтись,
Всегда проявлять к беззаконникам милость,
Правленье сто лет нужно честно вести,
Долея в упорных деяниях сирость.

Коль к власти хороший Правитель придёт,
Наивно блюсти в отношеньях беспечность, –
Лишь только когда поколенье умрёт,
В стране утвердиться любовь, человечность.

Коль правят, страну свою сердцем любя,
В быту утверждают пристойные нравы.
Правитель, исправивший в жизни себя,
Способен и подданных мудро исправить.

Коль рады живущие рядом с тобой
И радость сия привлекает далёких,
То ты хорошо управляешь страной,
Вникая в правленье со смыслом глубоким.

Нет смысла в надеждах на скорый успех,
И к выгоде малой не надо стремиться:
Когда поспешишь, потеряется цель;
Упустишь большое, коль мелким прельстишься.

Обязан Правитель мудрейший учесть:
К делам относящийся нелицемерно,
Хранящий средь слуг уваженье и честь
Служить и средь варваров сможет примерно.

Правитель, чувствителен в сердце к сынам,
Превыше их ставит людей благородных;
Коль подданных есть в чём-то грех иль вина,
Себя обвинит в их делах непристойных.

Всех великодушием лишь покорять,
Правдивостью вызвать в народе доверье,
Сметливостью цели своей достигать, –
Обязан Правитель, ценя милосердье.

Правитель расходов больших не несёт,
Людей одаряя, презрев жадность, скупость.
Когда он богатство народа блюдёт,
Тогда говорить: «Расточителен!» – глупость.

Труды защищают людей от нужды.
Но знает Правитель, ценитель учёбы:
Дающий народу по силам труды
В сей жизни всегда застрахован от злобы!

Стремясь к человечности в мыслях, трудах,
Блюдя в своём сердце желанную святость,
Её добиваются в рвеньях всегда! –
Откуда появятся скупость и жадность?!

В быту величавость Правитель блюдёт,
Но высокомерия должен чуждаться;
Коль в мелких делах свою честь сбережёт… –
Откуда тут высокомерию взяться?!
 
Правитель обязан быть грозным в делах,
Но должен чураться свирепости, зверства;
Внушать своим подданным трепет и страх
Величьем припрятанной мудрости сердца.

Коль не наставляешь, а будешь казнить,
Сочтут тебя люди к жестокости склонным;
Заранее надобно предупредить, –
Тогда только требовать от подчинённых

Всердцах исполненья труднейших задач, –
Иначе проявишь насилием мерзость.
Коль медлишь, приказ непутёвый издав,
А срочности требуешь – будет ущербность.

Нельзя, оделяя чем-либо людей,
Скупиться, а действовать надо разумно,
Иначе тебя обзовут: «Лиходей!» –
Который всегда поступает казённо.

Правителя чтить, как отца, все должны
В расцвете страны и в часы лихолетий.
Правитель достойный – отец всей страны,
А подданные – его верные дети.

Народ воспитает святой Ритуал,
Хранящий собой в людях божью природу.
В былые часы Царь его уважал,
В быту проявив снисхожденье к народу.

Коль Путь благородному мужу – в чести,
Сочтут его люди к правленью достойным.
А если муж низменный верен Пути, –
Легко управляет талантливый оным.

Коль муж Императору предан, и добр,
И слепо всегда повинуется знати, 
И верен словам, на дела свои скор, –
Достойный любви, незначительной власти.

Когда не заискивает честный муж,
Лишён глупой зависти к знати, вельможам, –
Легко в этом мире живётся ему;
Его причислять к добродетельным можно.

Правитель обязан познать прямоту,
Сливаясь с Землёю и выспренним Небом, –
Тогда сохранит он души чистоту,
Народ обеспечив учёбой и хлебом.

Чтоб сделать хорошим устройство страны,
Законы Небес в бытиё внедряй смело! –
Хоть Небо с Землёю и разделены,
Но делают общее, нужное дело.

Узнает Правитель, покорен Судьбе,
Что Космос и быт наш в единстве сакральном
Всегда пребывают по воле Небес,
Которой все были верны изначально.

Теперь этот принцип царями забыт –
Все следуют в жизни своей глупой воле!
Меняющий курс мудрой, высшей Судьбы
Свой Путь потеряет с годами в юдоли.

Но власть Императора будет сильна,
Покорствуя сердцем в правлении Требам.
Свершенье духовное – просто сполна
Прожитая жизнь по велению Неба.

Непросто снискать уваженье к себе –
Ошибка в правлении непоправима!
Обязан Правитель знать волю Небес:
Власть от справедливости неотделима!

Порядочный Царь в справедливости суть
Заметит; она неприкрашенной будет.
Блюдёт Ритуал её в жизни красу,
В поступках своих – благородные люди.

Нужны справедливости честь, доброта;
Смиренность – чтоб дать ей в быту проявиться.
Присуща ей в жизни земной чистота:
Муж искренний в ней к совершенству стремиться.

Почтительным будет средь слуг Государь,
С достоинством правящий мудро народом:
Коль людям добром за труды воздавать,
В делах дорожить будут оные Долгом.

Стремись добродетельных всех возвышать,
Давать наставления всем неученым, –
То будет тебя твой народ уважать
И верить тебе, твоей честью сражённый.

Учись подбирать себе верных людей:
Не злых, на вопрос отвечающих просто;
Ведь колокол важен в печали своей:
Молчит; а ударишь – звучит без вопросов.

Учись выявлять благородных вельмож:
Когда доверяешь сановнику дело,
А он говорит: «Для него я негож…» –
Его причисляй к верным подданным смело!

Бывает: хватает министров пяток,
Чтоб люди порядком в стране наслаждались;
В стране – чехарда, хоть министров в ней сто,
Поскольку порядок они устраняли!

Наверно, потребен в правленье донос –
Желающих править немало средь свиты.
Как Небу одно только Солнце дано,
Так надобен людям один лишь Правитель.

Кто наглость способен за храбрость принять,
Хвальбу, верхоглядство за истинность Знаний,
Коварный донос прямотою считать, –
Достоин презрения и нареканий.

Порядок в стране образцовой простой:
Правитель есть всадник, а вожжи – законы,
Чиновник вожжам будет крепкой уздой,
Народ – это лошадь, покорная оным.

Когда лошадей, накормив их, взнуздать,
И ровно держать в управлении вожжи,
Их силы в движении соразмерять,
Быть к несогласованности настороже, –

То лошади сами смиренно пойдут.
Излишне правителю хлопать вожжами,
Тянуть их к себе, напрягая узду, –
Ретивость ходьбы кони чувствуют сами.

Уму не под силу правленье страной –
Важней всего сердце в державном правленье.
Но взять к руководству лишь слово одно
Возможно. Зовётся оно – снисхожденье.

Бывают напрасны, хоть нужны труды:
Возможно народ принудить к послушанью
При помощи крепких законов и мзды;
Возможности нет принудить его к Знанью.

Коль правишь народом, внимателен будь
К поступкам своим и к благим размышленьям.
Пытаясь блюсти созидательный труд,
Храни либеральность в своих устремленьях.

Чтит незаурядный Правитель любовь,
Не ведая в жизни ничтожных вопросов.
Всегда просвещать он в ученье готов
Его вопрошающих искренне, просто.

Правитель подобен Полярной Звезде,
Призвавший на помощь себе добродетель.
Созвездья её окружают везде,
Мерцая в её удивительном свете.

Правитель обязан себя напрягать,
Делам предаваясь с глубоким усердьем;
Примером своим слуг к труду побуждать,
Про отдых забыв, в пированье – веселье.

Почтенье к родителям людям младым
Привить Царь обязан, покорствуя Знанью.
Серьёзен в делах и не требует мзды
Хранящий почтение к старшим по званью.

Сыны, коль сердечно родителей чтят,
Всегда уважают почтительно старших,
Не любят в боязни царям досаждать,
Не будут склонять к непокорству отважных.

Любить безгранично свой кровный народ,
Всегда с человеколюбивым сближаться
Обязан младой, возвышая свой род,
И чтением книг, коль есть час, наслаждаться.

Правителю будет народ подчинён,
Коль тот выдвигает людей справедливых;
Кто в несправедливых делах уличён,
Того причисляет всердцах к нерадивым.

Народ в непокорстве своём заюлит,
Коль несправедливых повысит царь в чине;
Людей справедливых в низы удалит… –
Не будет порядка в стране и в помине.

Правитель обязан быть строгим всегда,
Тогда подчинённый почтительным будет.
Коль милостыню он способен воздать,
Тогда ему преданны будут все люди.

Потребно хороших людей выдвигать
И тех наставлять, кто таким быть не может, –
Тогда все учтивость начнут проявлять,
Старательность в действиях с честностью божьей.

Коль искренность есть и желанья чисты,
То сердце стаёт справедливо и прямо.
Когда сердце полнит мир мыслей святых,
Улучшится муж, хоть был горд и крут нравом.

Когда улучшается сам человек,
В семье воцарится покой и порядок,
А сим улучшается суетный свет,
Неся Небесам улучшением радость.

Коль с равным достоинством милость и гнев,
Идущих от высших, муж кротко встречает,
То он устранит непокорство в стране…
Такого сам Царь благородным считает.

Для полного счастья в цветущей стране
Достаточно правил таких этикета:
Является муж господином жене;
Сын склонен душою к отцовским советам;

Брат младший для старшего – преданный друг;
Начальник – величествен пред подчинённым;
Проводят друзья вместе отдых, досуг,
И делятся всем, что в них есть, – всевозможным.

Страна Поднебесная – это семья
(Обязанный знать это каждый Правитель!).
И в ней пренебречь мужем низким нельзя –
В делах, что неважны, есть свой учредитель.

Потребны всегда исправленья имён.
Коль имя неправильно, ясности нету;
И на неуспех путь любой обречён;
Отсутствует музыка, нет этикета.

А коль позабудут в стране этикет,
То все наказанья и штрафы все – лживы.
Народ обнищает в угрюмой тоске,
Прочувствовав, что к нему несправедливы.

Устроена мудро нелёгкая жизнь,
Но к Истине Путь неуютен и сложен.
Обязанный подданный честно служить,
Правитель о нём позаботиться должен.

Когда образцовый порядок в стране,
То жить в ней, конечно, понравится людям.
А коль царит хаос, житья тогда нет,
Спокойствия в этой державе не будет.

Чтоб в мире с людьми подчинёнными жить,
Обязан Царь в сердце дружить с вечным Знаньем! –
Народ нужно вдоволь сперва накормить,
А после заняться его воспитаньем.

Воспитанный муж к предписаньям Небес
Способен в Судьбе отведённой стремиться.
Он будет в невзгодах житья не робеть,
Возжаждав до смерти упорно учиться.

Обязан Правитель над книгой корпеть,
Чтоб шли без помехи дела его вгору:
Использовать подданных нужно уметь
Талантливо и в надлежащую пору!

Не чтящий обрядов в быту сумасброд
Высокие нравы в народе погубит.
Использовать может разумно народ
Любой Император, коль Правила любит.

Страной управляя, будь честен в делах,
Храни доброту в своём сердце к народу,
Смел в действиях будь, очень скромен – в речах
И с пользой народ потребляй на работу.

Коль со справедливостью согласовать
Условия чётко – исполнят заданье.
Почтенье, коль с нормой его увязать,
Избавит от срама взлюбившего Знанье.

Неплохо муж будет тем руководить,
Когда, опираясь, сближается с оным.
Правитель обязан таким дорожить,
Считая его для правленья достойным.

А кто, повторив то, что раньше учил,
Найти что-то новое сердцем способен, –
В Правителя должен быть первым в чести –
Он для управления низшими годен.

Сомнительным нужно в душе пренебречь,
Коль много прослушано из донесений;
О прочем скажи осторожную речь, –
Тогда будет мало пустых обвинений.

Коль много всего в суете наблюдать,
Опасное нужно оставить в сторонке;
Во всём остальном себя в рамках держать, –
Тогда обойдут стороной кривотолки.

Правитель, храня должным образом честь,
Обязанный знать управленья секреты:
Считают людишки обычно за лесть
Служенье Правителю по этикету.

Правитель обязанный вежливым быть,
Когда с ним общается верный чиновник.
Правителя подданный должен любить,
Служа ему преданно с чувством сыновним.

Правитель – не великодушен, нечист,
Внимания чужд в торжествах церемоний;
Коль траур идёт, он в душе не скорбит, –
Вниманья малейшего он не достойный.

Коль людом с уступчивостью управлять,
Блюдя Ритуалы, им следуя точно,
Нетрудно мудрейшим Правителем стать…
Без этого править страной крайне сложно.

Мудрейшим слывёт неталантливый Царь,
Коль умных сановников он подбирает, –
Тогда и свернувший с Пути Государь
Правленье державное не потеряет!

Гармония в Требах приличий ценней:
Муж следует в малом и даже великом
Прекрасным Путём древних мудрых царей,
Которые правильно правили миром.

Гармонию нужно, естественно, знать,
Стремясь заключить её в рамки Традиций,
Иначе её в жизнь нельзя претворять,
Хотя соблюдать будешь нормы приличий.

Когда Государю захочешь служить,
То увещеваниями не прельщайся.
Он может тебя в прямоте устыдить,
Что ты в его жизнь неучтиво вмешался.

Правитель такой благородным слывёт:
Хранящий в душе уважение к скромным,
Почтение к старшим учтиво блюдёт,
Ко всем людям щедр, справедливый к достойным.

Обязан Правитель достойнейший знать
(Не каждый правитель сие точно знает!) –
Что может народом лишь тот управлять,
Кто требованья сам к себе предъявляет.

Правитель обязан решительным быть,
Вдобавок ещё – наделённый талантом, –
Лишь так можно волю Небесной Судьбы
В быту почитать и блюсти её свято.

Правитель мужей почитает лишь тех,
Кто ходит к нему не окольной дорогой,
Беседуя кротко не о суете, –
О том, что ошибок в правлении много.

Почтительность, коль Ритуал не блюсти,
В быту превращается в низость и трусость;
Коль прям – то запальчивость будет в чести,
А храбрость дружна в испытаньях со смутой.

Когда Император привязан к родным,
Народ обретает в почтенье гуманность.
Коль к дружбе привязан он чувством святым,
Народ отвергать будет в выгоде жадность.

Коль мужа заставить нельзя отступить
Угрозою смерти пред выспренним Долгом,
То он свою честь будет свято хранить,
Как вверят ему управленье народом.

Свершая дела, муж сей ценит себя,
Правленцам служа, он ответственность любит;
Людей наставляет, их сердцем любя,
А правя людьми, справедливости служит.

Сановник…Он честью своей дорожит,
Служенье Царю почитая за счастье,
А коль невозможно правдиво служить,
Тогда удаляется он восвояси.

Коль можешь способности ты проявить,
Тогда на державном посту оставайся;
Коль Царь в нераденье тебя обвинит,
Спокойно и смирно от дел удаляйся.

Себя победить и вернуть Ритуал… –
Такой гуманистом в быту сразу станет,
Ведь сей Ритуал, занесённый в скрижаль,
Всю жизнь во Вселенной мгновенно исправит.

Когда недостатка не будет в людей,
То как Император в быту обеднеет?
А коль нищета воцарится везде,
То как управляющий разбогатеет?

Коль хочешь ты крепко стоять на ногах,
Стремись, чтоб другие не хуже стояли;
Пытаясь быть резвым в насущных делах,
Старайся, чтоб люди в деяньях крепчали.

Страна неспособна укрыться от тяжб,
И надобно ими в быту заниматься.
Но, всё-таки, лучше, чтоб не было краж,
И с тяжбами было бы лучше расстаться.

Правленье страной заключается в том,
Чтоб честность блюсти; и оно будет верно,
Коль сосредотачиваешься на нём,
А осуществишь его нелицемерно.

Коль много ума, человечности нет,
То приобретённое в жизни теряют.
Коль есть человечность и ум в сердце есть,
Но правил приличия не соблюдают,

Когда управляют страной, – то народ
Почтительности будет в жизни чуждаться.
Коль строгость приличья Правитель блюдёт,
Ума, благородства не будет чураться,

Но если не склонен народ побуждать
В работе при помощи древних обрядов, –
Страну обойдёт стороной благодать,
Хоть будет в ней правильный строй и порядок.

Стыдись, когда гнут пред тобою хребты.
Правитель, коль добрый, себя исправляет.
Когда подавать всем пример прямоты,
То кто непрямым быть средь слуг пожелает?

Бесчестных хули непременно везде,
Честнейших людей продвигая по службе, –
Число увеличится честных людей,
Бесчестных людей, может, вовсе не будет.

Правление – значит всегда обращать
Внимание чуткое на подчинённых:
Ошибки прощая, стремись возвышать
Достойных, талантливых и одарённых.

Достойных сподобишься определять,
Когда возвышать будешь тех, кто известен,
А всех неизвестных начнут выделять –
Любой человек в естестве своём честен.

Когда наверху чтят святой Ритуал,
Народ непременно почтительным станет;
Коль Правду с почтеньем заносят в скрижаль,
Смиряться безликий народ пожелает.

Когда наверху мудро искренность чтят,
В привязанности будут люди любезны.
По-старому жить люди не захотят,
Богатством поделятся с нищими крезы.

Народ к послушанью всегда устремлён,
Когда сам Правитель корректен в общенье.
Когда благородства Правитель лишён,
То к бунту направит народ устремленье.

Священное Небо, людей сотворив,
Им дало царей, поручив им три дела:
Отцу – пропитанье; семью накормив,
Он должен заботиться в жизни о детях;

Наставнику – учеников обучить,
Чтоб жизнь улучшало в быту поколенье;
Чтоб люд мог в миру бренном правильно жить,
Царю дало Небо над ним управленье.

Служить благородному мужу легко.
Процесс угожденья ему крайне труден:
Ему угождаешь, нарушив закон,
Тобой всё равно недоволен он будет.

На службу берёт он достойных людей:
Кто честен в делах, от рожденья – талантлив.
Слывёт благородным он мужем везде:
В быту повседневном, средь горя, проклятий.

А вот угождать подлым людям легко
(Зато им служить очень трудно и скверно!):
Ему угодишь, нарушая закон,
Он будет доволен тобой непременно.

Людей, что способны в деяньях на всё,
Муж подлый на службу свою выбирает,
Поскольку не ценит ни капли её,
Он даже подспудно её презирает.

Когда муж порядочный будет учить
Народ бестолковый семь лет и упорно, –
Правитель народом таким дорожит, –
Ведь с ним на любую войну идти можно.

Постыдно о жалованье помышлять,
Коль правильный строй или нету порядка.
Способен о Долге такой забывать,
О выгоде в деле мечтая украдкой.

За подданным зорко следит Государь! –
Достойный в делах проявляет уменье,
Обязанности свои свято блюдя,
А жалованье не имеет значенья.

Привычен упорно к труду поощрять
Муж любящий тех, кого сердцем он любит.
Муж преданный будет царя вразумлять,
Коль тот в нераденье страну свою губит.

Когда составляют какой-то приказ,
Сперва его начерно, думая, пишут;
Затем обсуждают его (и не раз!);
Потом, исправляя, ошибки в нём ищут;

Но главное, всё же, – отделывать слог
Писец-составитель обязан пред Небом,
Поймав соответствие должное слов,
Чтоб стал сей приказ для читающих хлебом.

Доволен тобой будет сам Государь,
Когда ты не лжёшь и в лицо укоряешь.
Ты будешь в почтенье пред ним завсегда,
Свои добродетели не потеряешь.

Не надо мешаться в чужие дела,
Когда не на месте Правителя служишь.
Храни свято честь, удаляясь от зла,
Боясь принцип Долга священный нарушить.

Народом (известно!) легко управлять,
Когда Император полюбит обряды.
Он будет свой дух, их любя, созидать
Во имя Идеи – не прихоти ради.

Коль можно народ просветить, обучить,
То деятельность непотребна в правленье.
Люд будет себя в нераденьях винить,
В посильных трудах заимев вдохновенье.

Коль искренны и справедливы слова,
А в действах присутствует благость и твёрдость,
То даже средь варваров быстро молва
Правленье сие донесёт до народов.

Когда, совершенствуясь, не сохранить
Полученных знаний в упорной учёбе
И коль управляющий – не гуманист,
Подвергнет себя (и заслуженно!) злобе.

Когда эти правила соблюдены,
Но нет в управленье обрядовых правил,
То даже в расцвете богатства страны
Народ позабудет старинные нравы.

Не надо скорбеть, если мало людей, –
Печалься о распределении только.
И в бедах живут, хоть они – не везде,
Но в смутах теряет народ всердцах стойкость.

В согласье не будет людей не хватать;
При честном деленье отсутствует бедность;
В стране процветает тогда благодать,
Когда все спокойны, храня Царю верность.

Народ отдалённый стараясь привлечь,
Учи, просвещай находящихся близко.
Коль оный придёт, ты его пожалей, –
В военных делах его пользуй не шибко.

Когда во Вселенной порядок царит,
То музыка, войны от Неба исходят.
Когда беззаконие в ней, люд хандрит,
Кощунствуют княжества в музыке, войнах.

Коль в войнах князья взбаламутят народ,
Из них очень редкие власть не теряют,
Когда поколений десяток пройдёт…
Вельможам пяти поколений хватает.

Чиновник-вассал, захвативший вдруг власть,
Себя изживёт через три поколенья.
Когда есть Закон, есть порядок в делах,
Народ не участвует в их обсужденьях.

Служить Императору честно нельзя
В совместных делах с мужем низменным, скверным.
Он к выгоде будет стремиться в делах,
Не брезгуя даже поступком нечестным.

Добившись желаемого, он юлит,
Стремясь сохранить его, Долг забывая.
Такие дельцы неспособны любить –
Готовы на всё, Долг и честь презирая.

Мудрец, управляя любимой страной,
Обязан блюсти доброту, благородство
И гнать от правления говорунов –
Способны они развалить государство.

Не будет мудрейшим Правитель таков:
За ум признающий донос и шпионство,
Чтя кляузников, как прямых мужиков,
За храбрость лихую признав непокорство.

Обязан Правитель родителей чтить;
Сановников пользовать мудро успешных;
Вельмож не бросать без важнейших причин;
И знать, что в юдоли людей нет безгрешных.

Коль люди простые не верят тебе,
Не вздумай силком заставлять их трудиться!
Насильником станешь в грядущей Судьбе,
Себя не исправив, хоть будешь учиться.

Правитель тогда утруждает народ,
Коль тот безгранично ему будет верен.
Когда это правило он не блюдёт,
Его обзовут кровопивцем и зверем.

Доверия нет – то не увещевай! –
За клеветника тебя люди все примут.
Ты лучше тогда свои мысли скрывай, –
Достойнейшие от тебя не отринут!

Коль кто-то тебя хочет увещевать,
То надобно оному чувственно верить.
Злословием речь его нужно считать,
Коль чувствуешь сердцем, что он лицемерит.

Когда от правленья остался досуг,
Используй его, не ленясь, на ученье.
Досуг от ученья останется вдруг –
Используй его для правленья с усердьем.

Когда Император обрёл ложный путь,
Не медля, народ от него отшатнётся.
Способных от правды земной увильнуть
Жалей…и в них совесть людская проснётся!

Правитель обязан Владыке Небес
Сказать, добротою к Нему покорённый:
«Коль я согрешу в управленье Тебе,
Прошу: не вини за сей грех подчинённых.

Но коль согрешит неразумный народ,
Объятый в бесчинствах своим сумасбродством,
Его пусть вина на меня не падёт,
Хоть грех сей делю я совместно с народом».

Когда благородность блюдёт Государь,
То приобретает доверье народа.
Коль тем он подобен, что правили встарь,
Прославит величие кровного рода.

Когда управляешь Вселенной большой,
Не надо хвалиться полученной властью, –
Возвышенным будет Правитель любой,
К правленью в быту относясь  безучастно.

Правитель достойный прославит свой род,
Когда соответствует мудрости Неба.
Его изъяснить неспособен народ,
Хоть ревность блюдёт в установленных требах.

Правитель, в деяньях своих справедлив,
Имеющий в сердце черты благородства,
Всегда будет добрым народом любим,
Не будет в стране чехарды, недовольства.

Не стать благородным, не зная Судьбы,
А без церемоний – непрочны устои.
Кто силу словес, не учась, позабыл,
Людей неспособен постигнуть в юдоли…

Мудрейший Правитель, сие почитав,
Остался Конфуцием в сердце доволен.
Но очень уж странен был этот Устав,
Не всякий понять его сущность способен.

Правитель, хоть главное в нём уяснил,
Был, всё же, в сознанье далёк от сомненья.
И вскоре Конфуция он попросил,
Чтоб тот предоставил ему разъясненья…

«Ученье сие я обязан блюсти,
Чтоб быть, управляя, в единстве с народом.
А можно к расцвету страну привести
Всего лишь одним, мудро сказанным, словом?»

«Правитель такое не в силах свершить,
Но близко он будет к такому свершенью,
Коль молвит народ от чистейшей души:
«Быть подданным – сложно, труднее – правленцу.

Коль трудность правленья народ осознал,
Отвергнувший ложь восхвалённых идиллий,
То разве не близко к тому оный стал,
Чтоб словом одним мощь державы усилить?!»

«А можно страну неплохую сгубить
Лишь только одним опрометчивым словом?»
«Такого нельзя одним словом достичь,
Но если услышать, общаясь с народом:

«Вот я не хочу императором быть –
В душе не люблю никаких возражений!»
Но если красиво Мудрец говорит,
То речь принимают его без сомнений.

Когда ж ахинею правитель несёт,
А слуги молчат, прикрывая злорадство,
То разве не близок к такому народ,
Чтоб словом одним погубить государство!?»

«Велик пред народом был в древности Царь!
В наш век я такое сочту невозможным.
А нынче каким должен быть Государь,
Коль хочет прослыть средь людей благородным?»

«Он должен быть скромным, державу любить,
Быть щедрым к народу, почтительным к старшим,
Используя люд, справедливость блюсти,
Оказывать милость в невежестве падшим.

Когда-то был Царь образованный, мудр.
Такому народ от души поклонялся!
Ведь он, несмотря на талант, быстрый ум,
В других вопрошать никогда не стеснялся».

«Коль мне непонятен какой-то вопрос,
И я к подчинённым своим обратился,
Меня ведь осудит неумный народ,
Считая, что мало я в жизни учился.

Вдобавок – стремящихся к власти не счесть –
Вельможи, однако, не все благородны…»
«Обязан Правитель хранить свою честь,
Вот только бояться нельзя подчинённых.

Пусть подданный будет умнее его, –
Правитель – начальник, а он – простой воин.
Ведь правят не силой ума своего,
А силой своей сокрушительной воли.

И надо воспитывать правящий дух,
В общеньях храня к своим подданным строгость;
Коль кто-то – смирен, не скупиться на мзду,
А  гордым показывай скрытую грозность.

Таких постоянно в грехе обвиняй –
Постигнут с годами законы смиренья!
А коль не смирятся – их надобно гнать
Подальше от власти и от управленья.

Гордец, хоть и умный, не любит людей,
Считая в душе лишь себя благородным.
Он – пленник своих (и нелепых!) идей,
Способен побрезговать счастьем народным.

Конечно, смиренник подобен льстецу,
Его можно спутать в быту с подхалимом.
Правитель быть должен сродни Мудрецу,
Чтоб чувствовать сердцем своим нелюдимов.

Таких среди свиты учись выявлять,
Лишая их мзды, не продвинув по службе.
Льстецу надоест свою сущность скрывать,
Тебе бескорыстно служить он не будет.

Стеснительных слуг завсегда поощряй,
Их в нужных делах, как отец, ободряя;
Усердных вниманием не обделяй,
Их рвенье по службе в душе одобряя.

Когда в государстве есть крепкий закон,
Считать не спеши мужа честного умным.
А вдруг в беспорядках оступится он,
Себя приравняв к недостойным и глупым?!

Опасности нас поджидают везде –
Наш Путь к благоденству шипами утыкан!
Будь мудр, обожая хороших людей:
Хвали лишь того, кто был в жизни испытан.

Есть люди, идущие в жизни на всё
Не ради державы, а ради карьеры.
Скрывая невежество в сердце своём,
Они кровожадны в деяньях, как звери.

Таких отправляй на пустые дела,
Их власть ограничивай на подчинённых.
Они позабудут с годами про власть –
Она недоступна для уничижённых.

В душе благородного – святость и мир.
Он – строг к подчинённым, но искренен, добрый.
Муж низменный при руководстве людьми
К ним крайне взыскательный, вычурно строгий».

«Как с аристократами мне поступать?
Ведь много средь них – с благородного рода!
И низкие есть, но с избытком ума,
Любимцы в державе простого народа».

«Такая держава, конечно, плоха,
Где нет для учёбы хороших условий.
Естественно, лучше, чтоб пахарь пахал,
А им управлял одарённый чиновник.

Но, всё-таки, надо о роде забыть,
Привлечь к управлению только мудрейших.
Тогда есть возможность сменить курс Судьбы,
Припомнив уроки Традиций древнейших.

Тогда управляли страной Мудрецы,
Не хвастаясь знатностью кровного рода.
Давали стране управленцев жнецы,
Нередко был Царь из простого народа».

«А как привлекать к управленью с низов?»
«Я создал житейскую школу недавно.
Немало способных в ней учеников,
Но их привлекать к управлению рано…

Но время пройдёт, и они, повзрослев,
Способными станут к правленью державой.
Я верю, что наша страна на Земле
Себя возвеличит былинною славой…»

Конфуций обрёл государственный пост,
Законы блюдя, этикет правосудья.
Он с низшим народом в общенье был прост,
Но твёрд и лишён пустоты словоблудья.

Коль с вышестоящим он вёл разговор,
Хранил в слове искренность, в сердце – любезность,
Склоняясь к нему своей мудрой главой,
В душе блюдя к Долгу священную верность.

Коль в преньях присутствовал сам Государь,
Он речь вёл с достоинством, благоволеньем.
Так принято было вести себя встарь.
Все были довольные этим правленьем.

Когда Государь, приказав, поручал
Принять иностранных посланников в зале,
Конфуций терялся в стыдливых речах,
А ноги в него от волнений сгибались.

В душе – беспристрастен, а в сердце – учтив –
Таким был Конфуций в глазах сослуживцев.
В деяньях своих он был честен и чист,
В делах не имел ни врагов, ни любимцев.

Всегда, приглашаемый в царский покой,
Подобен был птице, в пространстве парящей;
И в сказанной речи следил за собой,
Связав её гаммою слов подходящих.

Он дипломатичен был, ловок, мудрён
В делах и простых, и достаточно сложных.
Коль гости ушли, так докладывал он:
«Ушли, не оглядываясь…знать, довольны».

В ворота дворца заходя, был учтив,
Склонившись, как будто они ему малы,
В дрожанье порог низкий переступив,
И следовал без остановки до залы.

Менялся в лице, коль престол замечал,
В коленях, дрожа от волненья, сгибаясь;
Чуть слышно царю свою весть возвещал,
С почтением к царскому трону склоняясь.

Во время приёма почти не дышал,
Но коль выходил, был весёлым, спокойным;
На место своё, возвращаясь, бежал,
Оставшись своим поведеньем довольным.

Коль символ державы Конфуций держал, –
Как будто бы тяжесть его подавляла.
Он руки в локтях для приветствий сгибал;
В волненьях душа, словно лист, трепетала.

На пятках он двигался тихо вперёд,
Боясь оторвать свои ноги от пола…
Коль час подходил представленья даров,
Он невозмутим был, спокоен, доволен.

При частных визитах весёлым он был;
В общенье – открытым, любезным, приятным.
В гостях выпить зелья хмельного любил;
Пил много, но не был в веселии пьяным.

Во время болезни главу на восток
Всегда обращал, коль Правитель являлся;
Брал платье парадное и поясок
И ими, как принято встарь, покрывался.

Из ярких материй одежд не носил
(Они – полагал он – для женщин подходят);
В халате простом поверх платья ходил
Во время жары при хорошей погоде.

В работе использовал длинный халат.
В нём правый рукав был коротким – удобным
Для дел канцелярских в обычных делах,
В которых он был щепетильным и спорым.

Во время обрядов он не допускал,
Чтоб больше трёх дней оставалося мясо;
Коль это случалось – его не вкушал,
Чтя правило это прилежно и рьяно.

Покупок на рынке всегда избегал
И не допускал изобилия мяса –
Он мясо тогда лишь в еде уважал,
Коль в норме – приправа и в ней больше риса.

Протухшее мясо не употреблял,
Чурался вонючей, испорченной рыбы;
И мяса хорошего он избегал,
Коль ломтики были неряшливы, грубы.

Коль кушал, любой (даже важный вопрос!)
Конфуций всегда оставлял без ответа,
Хотя, отдыхая, учтив был и прост,
Любезен в любых всевозможных советах.

Он был щепетилен в подборе лекарств
(Не зная их свойств, ими он не лечился).
Когда  постелили рогожку не так –
Не ровно! – то он на неё не садился.

Заботясь в быту о здоровье людей,
Животными он не интересовался;
Встречая с далёкой дороги гостей,
Об их самочувствии кротко справлялся.

Однажды Конфуций, войдя во дворец,
Услышал от слуг: «В нас конюшня сгорела…»
«А люди все целы?» – спросил их Мудрец…
А до лошадей в него не было дела.

Коль потчевал пищей владетельный князь,
Конфуций отведывал оную скромно;
Коль мясом сырым – то варил груду яств,
Оставив часть предкам своим благородно.

Почтенье к себе, уваженье любил;
К подаркам любым относился сторожко;
Коль кто-то живую скотину дарил,
Её обеспечивал тут же кормёжкой.

В другое владенье отправив слугу
Узнать о здоровье знакомого князя,
Два раза склонялся пред оным в дугу,
Что значит: я многим пред князем обязан.

Конфуций, когда вызывал Государь,
Тотчас же пешком отправлялся в дорогу;
Коль ехал в телеге, стоял в ней, как встарь;
Назад не смотрел; был внушительным, строгим.

В храм предков входил он, главу наклонив;
Был в оном внимателен, сосредоточен;
Расспрашивал много; был вежлив, учтив,
Как будто незнаньем своим озабочен.

Дарёным подаркам не кланялся он,
Когда не давали сушёного мяса;
Был вежлив, встречая великих персон,
Но вёл себя просто, чураясь прикраса;

В обыденной жизни был очень простой;
Друзей принимал с неподкупным весельем;
Считал в жизни дружбу великой, святой,
Встречая друзей завсегда угощеньем.

Коль видел он гору роскошнейших яств,
Менялся в лице, непременно вставая;
Хотя избегал необузданных пьянств,
Ставала желанной пирушка любая.

Всегда непременно менялся в лице,
Встречая кого-то, одетого в траур;
Когда проходил (пусть знакомый!) слепец,
Выказывал оному вежливо радость;

Коль оных встречая, в телеге стоял,
То в знак соболезнованья наклонялся;
При этом страдальческий вид принимал
И за перекладину крепко держался.

Во время грозы он менялся в лице,
Воинственный вид на себя принимая,
Как будто страшась потерять в жизни цель,
Когда свирепеет погода лихая.

Когда умирал близкий друг, говорил:
«Его схороню и обряды исполню…»
Друзей (пусть усопших!) он боготворил,
Всегда исполнял их последнюю волю.

Конфуция План в жизнь Правитель внедрял,
Его заручившись моральной поддержкой.
И мудрость законов народ привечал,
Отвергнувший страсть непокорности дерзкой.

Прочувствовав силу душевных богатств,
Народ в силе дружбы прочнее стал стали.
Страна процветала на зависть врагам,
И оные, злобствуя, действовать стали…

Они, искушая неумных вельмож,
Сумели Конфуция хитро ославить.
Не в силах отвергнуть коварную ложь,
Он вынужден был пост министра оставить.

Правитель пред этим его вопрошал
О способах действий в военном сраженье.
«Я дело военное не изучал… –
Ответил Конфуций, терпя униженье. –

Когда во Вселенной нарушен покой,
То честные люди от мира уходят;
Другие уйдут, ненавидя разбой,
В другую страну, где спокойствие холят;

Уйдут, коль небрежны в правительстве к ним,
Достойные люди, терпя униженье…
Как тяжко уйти от правленья таким,
Которым нанёс Государь оскорбленье!»

Конфуций, отвесив поклоны, ушёл,
Скрывая с достоинством в сердце страданья,
Осмыслив: опасно с ранимой душой
Пускаться в тяжёлых мученьях в скитанья.

Но он понимал также: выбора нет! –
Другие пути просто напрочь закрыты!
Нет места Наставнику в мощной стране,
Когда в ней Законы Небес позабыты!

Он вспомнил про свой неудавшийся брак,
Жену, что небрежно к нему относилась…
Он создан для поиска в жизни Добра –
Ему это Небом священным вменилось!

И счастье не может пройти стороной,
Коль к Цели своей непременно стремиться.
Мудрец, презираемый глупой женой,
Обязанный многого в жизни добиться!

И мудрый Конфуций отправился в путь,
Своей удивительной Целью влекомый,
В душе о себе не заботясь ничуть:
Он был с нищетой в жизни с детства знакомый.

Был всем непонятен поступок его,
Ребячеством действие это назвали.
«Как можно добиться в Судьбе своего,
Коль нету работы?!» – правленцы считали.

В тот час красотою духовных богатств
Не слишком неумный народ восхищался.
Чиновник любой или аристократ
Народом, коль нищим был, не прославлялся.

Так как же Конфуций избрал этот Путь,
Оставив себя без насущного хлеба?
Наверно, взлелеял он в сердце Мечту
Прознанием воли бессмертного Неба.

Мечта, непонятная людям простым,
Правителям мудрым, тем боле – богатым,
Затмила собой все другие мечты,
Хранимая в сердце Конфуцием свято.

Она ему стала Полярной  Звездой
В тяжёлых и, вроде, бесцельных скитаньях,
Где тени удач лишь мелькали порой,
В душе возбуждая сомненья, страданья.

Мудрец неспособен в житейских делах
Уйти в размышленьях своих от сомнений.
Они – неизбежны, коль хочешь в мечтах
Улучшить в грядущем Судьбу поколений.

Критериев нет для оценки трудов,
Нет точных, проверенных опытом, планов.
Считают безумцами всех Мудрецов
Людишки, стремясь к личной выгоде рьяно.

И способов нет их перевоспитать –
Примеров ведь множество для подражанья!
Всегда неудачником любят считать
Мыслителя люди, лишённые Знанья.

Объятые гордостью, злобу любя,
Они обожают себе лишь подобных,
Во тьму бытия запроторив себя,
Лишённые счастья, Идей благородных.

Но верил Конфуций: пройдут времена,
Народ покорит золотое Ученье,
Ведь воля Небес в этом мире сильна –
Он выполнит в жизни своё назначенье!

Все люди – добры. Их не нужно винить –
Влечёт их в нелепость плохая привычка.
Все люди способны друг друга любить –
Ввести в обиход нужно древний обычай.

Для этого надобно людям учить
Старинные этики древней скрижали.
Тогда были мудрые люди – в чести!
Правителей подданные уважали.

Везде в обиходе порядок царил,
Смущая строптивых людей, непокорных.
Правителей мудрых люд боготворил,
Блюдя повсеместно святые Законы.

Родителей чтили при жизни сыны,
Хранили их память в сердцах после смерти.
Коль сын пред отцом не имеет вины, –
В грядущей Судьбе не уронит он чести.

Воспитывать надо с рожденья детей –
Пробелы сейчас велики в воспитанье!
Мечта – нереальная в жизни моей –
В грядущих столетиях явственной станет!

Все люди, живущие ныне, умрут,
Исчезнут в народе поганые нравы.
На смену мне новые люди придут,
Внедряя в насущную жизнь мои Планы.

Потребно найти мудрых учеников,
Способных стремиться в Судьбе к благородству,
Чтоб свет моих Знаний в пучине веков
Слепил всех, стремящихся к злобе, уродству…

Конфуций в скитаньях своих посещал
Владенья удельных правителей, княжеств;
Не требуя мзды, всех людей наставлял;
Всегда поощрял сонм отличнейших качеств,

Когда находил их в каком-то юнце,
Смущая сим действом людей недостойных,
Которые сразу менялись в лице,
Но сим возвышая мужчин благородных.

И вскоре плеядою учеников
В скитаньях он был завсегда окружённый.
К Ученью привив им святую любовь,
Он их наставлял в простоте, удивлённых:

«Учтите, труднейший избрали вы Путь –
Веселья здесь нет, красоты и богатства.
Извилист сей Путь, весь в ухабах и крут,
Здесь нету удач, тривиального счастья.

Тут ищут удачу и счастье другим –
Далёким, грядущим в века, поколеньям!
Но станет их счастье частично твоим,
Коль сердцем проникнешь в секреты Ученья,

Свой дух приобщив в гамме выспренних чувств
В тяжёлых трудах к постоянству в учёбе.
Нелёгкий сей Путь одолеть по плечу
Таким, кто упорен и очень способен.

Когда невезенье тебя устрашит,
Тишком оно искренность в сердце изгложет.
Коль нет постоянства, не сможешь лечить,
Событья предсказывать тоже не сможешь.

Талантливый муж просвещает людей,
Другие к деяньям таким непригодны.
Есть Путь самый верный средь многих Путей –
Стать мужем для всех в суете благородным!

На первое место я ставлю мораль
(Кому нужен ум подлеца и урода?!) –
Способен талант под эгидой Добра
Улучшить святую природу народа.

Чего не хотел бы испытывать сам,
Не делай другим, не боясь униженья.
Стремись угождать лишь святым Небесам,
В Судьбе постигая секреты Ученья:

Вникай в свою сущность, ошибки исправь,
Стремясь исключить их повторность в грядущем;
Исследуй ретиво Законы Добра,
Будь вежлив, почтителен и прямодушен.

Достойнейший муж, добродетель любя,
Ошибку исправит, свой дух сохранивший.
Муж низкий всегда оправдает себя,
Ошибку грубейшую вдруг совершивший.

Когда обижают, серчать не спеши;
Узнаешь, не следуя глупому люду,
Что искренность сердца, правдивость души
Основой для всех добродетелей будут!

Из сердца способна расти доброта.
Она в помышленьях родиться не может,
Коль душу затмит в суете темнота,
А дух близость выгоды низменной гложет.

Мужик благородный в мечтаниях прост –
Стремится в Ученье обресть добродетель!
А низменный муж чает в жизни удобств,
В стремлениях к ним суетлив и бесчестен.

Своё размышление сердцем проверь,
Исследуя сущность прочитанных книжек:
Достойнейший муж устремляется вверх,
А низменный муж опускается ниже.

Глаза мужу снег ослепляет подчас,
Лежащий пластами в соседа на крыше, –
Нельзя на соседа бесстыдно кричать,
Когда от него свой порог не очищен!

Коль речью стремятся других удивить,
То знайте, что это – неумно, наивно.
Красиво не надо в быту говорить,
Вот действовать нужно разумно, красиво.

В своём поведенье муж стоящий – чист,
Чуждаясь надменности, грубости, вздора.
Он в жизни себя от ошибок хранит,
Чураясь вульгарных словес в разговорах.

В быту не стремись разговорчивым быть
(Полезней всего размышлять в одиночку) –
Ведь муж постигает законы Судьбы,
Когда попадает в речах своих в точку.

Муж низкий боится в беседе всего –
Он некомпетентность свою духом чует!
Не знающий муж (вообще ничего!)
Непонятым быть никогда не рискует.

Коль будешь с чрезмерным усердьем служить,
Правитель тебя уважать перестанет;
Коль дружбой в ущербность делам дорожить,
То друг от твоих притязаний устанет.

Законы Небес мы повинны блюсти,
Дабы не терять в суете своей чести.
Не надо беседы о смерти вести…
Коль жизни не знаешь, что мыслить о смерти?!

Обряды старинные надо учить –
Старинный обряд ум к добру направляет!
Кто новое в старом способен открыть,
Тот может Учителем стать, коль желает.

Обряды древнейших достойны любви –
В них суть настоящего времени ищут.
Исследуя прошлое сердцем своим,
И в будущность можно мышленьем проникнуть.

Коль муж благородный стыдится одежд,
Способных в нём выказать бедность и скудность,
К удобству жилья привередлив, к еде… –
Причём тут искание Правды, научность?!

В селенье любом из домов десяти
Найдётся мужчина, мне равный в морали.
Но равных в учёбе мне трудно найти…
В стране их десяток найдётся едва ли.

Людей уважать, как самого себя,
Используя, ставить себя на их место,
Достоинства их всей душою любя, –
Поверьте, ребята, что это – чудесно!

Коль муж прославляемым будет в стране,
Почтенье заслужит, блюдущий семейность,
То он прославляемым будет во сне,
Лишь внешне показывая человечность.

Он ей вопреки поступает средь нужд,
Не ведая в жизни печали, сомнений.
А вот выдающимся будет лишь муж,
Себя унижающий без сожалений,

Бесхитростен, прям, благороден и чист.
Он чтит добродетель, любя справедливость.
Коль кто-то о чём-то ему говорит,
Следит за лицом, скрыв от всех свою хитрость.

Коль муж – бескорыстен, сметлив, в сердце – храбр,
В познаниях в музыке очень искусен,
Хранитель в душе благородства, добра,
То он с совершенством бывает недружен.

Коль выгоде муж предпочтёт кровный Долг,
Столкнувшись с опасностью, жизнью рискует,
Блюдёт обещанье в беде, к людям – добр,
То он совершенным уж в точности будет!

Муж – высший, который со знаньем рождён,
В учёбе их приобретающий – ниже,
Последующий – кто в беде стал умён,
Себя ублажающий чтением книжек.

Но есть в этой жизни плохие мужи:
В беде не желая учиться упорно,
Они неспособные Долгу служить,
В душе не имея мечты благородной.

В быту очень трудно воспитывать люд.
Во всех церемониях надобна точность.
Так Долг он полюбит, и творческий труд,
Души постоянство, Судьбы непреложность.

Поэтому все отношенья в быту
Мужья благородные, честные, строят
Согласно обряду, храня красоту
Старинных обычаев, нравов народа.

В Судьбе не чурайтесь любых перемен,
Коль оные быт в суете улучшают.
Должны изменить мы житьё на Земле, –
Такие, кто плохо живёт, вымирают…

Мышленье приводит порой до беды.
Я целую ночь прозябал в тщетных думах,
А днём размышлял натощак – без еды…
Лишь время растратил, расстроенный в чувствах.

А было бы лучше сей час посвятить,
Себя совершенствуя, мудрой учёбе.
Но мы не научены правильно жить;
В нас грех тривиальный – к несчастью – в почёте.

Обязаны все, совершенствуясь, знать:
Ученье в сей жизни без мысли – напрасно;
Мышленье для честных мужей – благодать,
Но мыслить в быту без учёбы – опасно.

Я не говорю, что талантлив, умён, –
Испытывать пошло к мыслителям ревность.
Я не был со знаньями в жизни рождён –
Люблю постигать должным образом древность.

Стремленье такое и вам передам,
Коль кто пожелает прилежно учиться,
А вы – что естественно! – вашим сынам! –
Тогда и держава должна возродиться!

Когда почитает отцов молодёжь,
Взлелеет в душе уважение к старшим.
Коль в сердце серьёзность к делам соблюдёшь,
Жизнь станет убогая лучше и краше.

Сходись с человеколюбивым всегда,
Любовь сохраняя к простому народу,
Тогда посетит кроткий дух благодать,
Улучшив твою человечью природу.

Коль силы сумеешь в душе сохранить,
Когда совершишь эти честно деянья,
То трать их с усердьем на чтение книг,
Чем сможешь повысить смекалку и знанья.

Коль  муж благородный умерен в еде,
И в нужных житейских делах расторопен,
И неприхотливый к удобствам в жилье,
И в сказанной речи всегда осторожен;

Коль дружит с людьми по веленью души,
Которым все принципы должные святы, –
О нём говорят, что он добрый мужик:
К учёбе стремится упорно – завзятый!
.
Нельзя ненавидеть в хороших друзьях
В их душах увиденные недостатки.
Постыдно, заметив добро во врагах,
Роптать на них злобно в быту без оглядки.

Стремясь житиё в суете постигать,
Дружите с простым, но полезным законом:
Что «рано» такое? – должны забывать,
Но помнить всегда слово нужное «поздно».

Вот счастье – когда понимают тебя;
Когда тебя любят – то счастье большое;
Но если возлюбишь других, как себя, –
То счастье Небесное, божье, святое.

Сейчас ничего не скрываю от вас:
Что знаю, глаголю вам искренно, честно;
Я лишь говорю только то (без прикрас!),
Что вам должно быть, без сомненья, известно.

Неплохо я жизнь в суете изучил.
Ещё не встречал (пусть меня не осудят!)
Я мужа, который добро бы любил,
Как женщин красивых с пристрастием любят.

Вы будьте простыми в ученье своём.
Чтоб жажда к познаниям не пропадала,
Запомните: в каждом вопросе о нём
Скрывается истинный смысл Ритуала!

Коль истинное отношенье блюсти,
Следить за прилежным своим поведеньем;
Коль знания будут в народе – в чести,
А дух будет грезить святым, сокровенным;

Коль будут мужи верны божьим делам,
Блюсти, не робея, души постоянство, –
Тогда потесниться придётся грехам,
Поскольку в цене возрастёт благородство.

Все силы (с утра и до ночи!) отдаст
Учёный Ученью, забывший про почесть.
Он верит: к нему обратиться всегда
За нужным советом желающий хочет.

Он золотом в жизни сей не дорожит,
Лишь Мудрость духовную ценит и верность.
Его нищета в суете сторожит,
В грядущем припрятались скудность и бедность.

Живущий средь нынешних добрых людей,
Он чувствует древность, её сердцем любит
И Долг почитает всегда и везде;
Коль смертью ему угрожать – не уступит.

Чтоб Небо тебя записало в скрижаль,
В мгновенье вноси свою скромную лепту!
Постыдны нам радость и даже печаль,
Коль в жизни для этого повода нету.

Не стоит менять курс привычный Судьбы,
Но надобно быть в суете настороже!
Не надо в сей жизни докучливым быть;
Излишества людям не нравятся тоже.

Не стоит в беседе людей утомлять,
Вводя оных громкостью смеха в сомненья,
И по справедливости нужное брать,
Стараясь всегда избегать осужденья.

Коль сможешь златой середины  достичь,
То это – святой, добродетельный принцип.
Никто не умеет сегодня так жить:
Ни простолюдины, ни слуги, ни принцы.

Пускай непомерно возрос аппетит,
Лови рыбу удочкой (только не сетью!);
Стреляя в летящих упитанных птиц,
Используй стрелу, что повязана нитью.

Наш норов не знает в юдоли границ,
Страдаем всегда ненасытностью чрева.
Не вздумай стрелять в успокоенных птиц,
Устроившихся в камышах для ночлега!

Страх глада людей принудит к пахоте –
Последствия здесь за грехи наказанья.
В учёбе упорной в земной суете
Таится возможность высокого званья.

Коль празднична песнь, то она не должна
Разнузданной быть, непонятной и сложной.
А если печальностью песня полна,
То петь её людям простым невозможно.

Я сам Ритуалу набожно служу,
Учиться у древности вас призываю;
Старинный обычай всем сердцем люблю;
Делами прошедшими всё измеряю.

Блюсти Ритуал в суете нелегко –
Здесь много труднейших препятствий, коварства.
Я видел нередко таких стариков,
Что чтить Ритуал старины не стремятся.

Глаголали встарь: «Добродетель люблю!»
Они жили мудро, значительно проще:
К гуманности рьяно стремящийся люд
На долю свою никогда не возропщет!

Древнейшие люди, обряды любя,
Себя созидали, служа сердцем Небу.
Прилежно учились они для себя,
А нынче другим посвящают учёбу.

Мужья есть общительны, в жизни – скромны.
Но коль не хотят (ум их острый затуплен!)
Идти по стопам мудрецов старины,
Храм мудрости оным – увы! – недоступен.

Муж должен хранить в сердце к Долгу любовь,
Быть честным, прямым, человеколюбивым,
Воспитывать младших, чтить память отцов
Уже после смерти, как будто те живы.

Есть в жизни важнейший, святой Ритуал.
Зовётся в быту сей обряд – погребальный.
Коль впишется оный навечно в скрижаль,
В стране укрепится строй патриархальный.

Чтобы не терять в суете благодать,
Знать правило это вам необходимо:
Поступки достойных мужей не всегда
Понятными будут для простолюдинов.

Я должен раздумьем ваш дух утруждать,
Ему предоставив всердцах небылицу:
Ведь дерево птица способна избрать,
Но древо не в силах избрать себе птицу.

Разняться по сути своей мужики:
Есть духом сильны, есть живущие хлебом.
Любой человек стать обязан таким,
Каким его создало в жизни сей Небо.

Коль хочешь прожить, свято ближних любя,
В духовных деяньях прилежно усердствуй! –
Всегда вдохновляй песнопеньем себя,
А музыкой вечной свой дух совершенствуй.

Обязанный каждый из вас изучить
В прилежных стараньях «Канон Песнопений».
Он учит, как Небу святому служить,
И может развить ваше воображенье;

Расширится умственный ваш кругозор,
Улучшив в общенье иронию в жизни.
Порою к нам быт (нами создан!) суров,
Доводит своим неудобством до тризны.

Канон вас научит прилежно служить
Отцу недалече, вдали – Государю;
Напомнит названье зверей, певчих  птиц,
Деревьев и трав, приобщая вас к Знанью.

Делю я всегда своих учеников
На множество групп (коль разнятся талантом!):
Одни из вас ценят к собратьям любовь,
Храня её в сердце прилежно и свято;

Другие в беседах житейских умны;
А третьи способны в искусстве правленья;
Четвёртые людям культурным нужны –
Способны снискать благодать вдохновенья.

Изученное надо в жизнь претворять,
Иначе бессмысленно это ученье.
Чтоб в жизнь Идеалы святые внедрять,
Потребно иметь к сему в сердце уменье.

Правдивости нет в хитроумных речах,
Во вкрадчивости, что скрывается льстиво.
Такой человек прозябает в грехах,
Ведёт себя низменно и нечестиво.

Коль из уважения к честным мужьям
От похоти муж отказаться способный,
Готовый служить беззаветно царям –
До самопожертвованья (благородный!);

Коль служит родителям он из всех сил,
В словах своих – честен, общаясь с друзьями, –
Учёным его назову – заслужил! –
Хоть будет обозван невежей мужьями.

Природная непринуждённость была
В обрядах царицею правил сначала.
Ей следовали неуклонно в делах,
Но часто успехов она не давала.

Её регулировать надобно нам
Четой соответствующих церемоний,
Стремясь передать достоверно сынам
Правдивость, полученной опытом с оной.

Годится для дел благородных тот муж,
Который в убожестве не пресмыкался,
А сбросив с себя бедноты тяжкий груз,
В богатстве полученном не зазнавался.

Но выше его будет доблестный муж,
Который в убожестве, в бедности – весел;
А сбросив с себя бедноты тяжкий груз,
Он – благопристоен, собой интересен.

Когда человека стремятся узнать,
На деятельность обращают вниманье;
На то, что способно его возбуждать,
Доволен ли он своим в жизни призваньем.

Родителей чтящий в сей жизни всегда,
Кто с братьями дружит и ценит домашних,
В быту заимеет Небес благодать.
Такой будет ловок в деяньях державных.

Кто жертвы приносит пенатам чужим,
Выслуживаться постоянно стремится.
Такой не блюдёт постоянство души,
Не будет без выгоды личной учиться.

Когда человек негуманен в быту,
Хранить неспособен свои Идеалы,
Тогда бесполезен любой его труд,
Напрасны тут музыка и Ритуалы.

Во время торжеств лучше скромность блюсти,
Вникая мышлением в сущность традиций.
Коль траур, то скорбность должна быть в чести,
Получше она благолепных приличий.

Коль предкам иль духам ты жертву принёс,
Будь благоговейным, храним этикетом,
Как будто находятся оные здесь…
Отступишь – считай, что ты не был при этом.

Во время обрядных торжеств не молчи!
Узнать о традициях древних сначала,
Подробно о вещи любой расспросить –
Есть правило вежливости в Ритуалах.

Святой Ритуал почитают, как мзду.
Творящие Требы чужды укоризны,
Когда музыкальный настрой ихних душ
Постигнет глубины таинственной жизни.

Стреляя из лука, стремятся попасть
Хотя бы в мишень, а не в центр её точно.
Дабы восхваленья в душе избежать –
К другим прояви снисхожденье нарочно.

Такой этикет установлен давно,
Он правилом был неизменным для предков.
Не каждому силу мужскую дано,
Но сила с добром сочетается редко.

Прекрасностью музыка радует слух
И нравственностью нас удовлетворяет,
Но часто она, ублажая наш дух,
Высокой моральностью не обладает.

Прекрасна деревня, где правит любовь!
Мужья благородные жить в ней стремятся.
Когда жить в деревне иной средь врагов,
Откуда в ней разума можно набраться?!

С гуманностью дружен достойнейший муж,
Её собирая упорно по крохам.
Он с ней постоянно средь бедствий и мук,
Среди разорения и в суматохах.

Гуманность взлюбив, добродетельный муж
Чужд ненависти к негуманным поступкам.
Мышленье его отвлекает от смут
Стремление сердца к божественным чувствам.

Имеет всегда предостаточно сил
Для приобретенья гуманности каждый,
Когда он старанье своё приложил
Для этого в жизни своей хоть однажды.

В душе проявить снисхождение к вам
Готов я всегда, предлагая учиться.
Я к вам отнесусь, как к своим сыновьям,
Коль будете рьяно к учёбе стремиться.

Обязанный муж добросовестный знать,
Когда перед действием думает трижды:
Чрезмерно не надо свой ум утруждать –
Достаточно будет, коль думаешь дважды!

Кто любит учиться, свой низменный гнев
На невиноватого не переносит.
В ошибках его виноватого нет –
За них он себя в своих мыслях злословит.

Как редки в народе прямые Пути!
Понятно: идти по ним трудно и сложно.
Дороги окольные – ясно! – в чести!
Но там сохранить свою честь невозможно.

Достойнейший знает: рождается Путь,
Когда проявляют заботу о корне.
Скрывается в нём человечности суть,
Коль есть послушанье, почтительность – в норме.

Коль кто-то услышанное о Пути,
Увязнувший в глупости, лишь повторяет,
Ему добродетель – скажу – не в чести!
О ней он порой понаслышке лишь знает.

Коль кушаешь возле скорбящих людей,
Не надо досыта средь них наедаться.
Умалить их скорбность печалью своей
В подспудных желаньях упорно пытайся.

Коль плачете вы в скорбный, траурный день,
К еде вам притрагиваться непотребно –
Неправы мужи, прикоснувшись к еде,
В мышленьях своих перед выспренним Небом.

Коль жертву приносят, то мысли свои
Приводят всегда в надлежащий порядок.
Иначе напрасны желанья твои,
Мораль непременно приходит в упадок.

Во время болезни гордыню смиряй,
Из сердца стремись удалить всё плохое;
Мечты свои Небу святому вверяй,
Коль хочешь поправить в болезни здоровье.

Я буду учить вас святым письменам,
Что нравственность вашу с годами улучшит.
Коль преданность, искренность нравятся вам,
Впитают в себя их в Учении души.

Когда ты – способен, талантлив, умён,
Не бойся ничуть вопрошать в неспособных;
Коль знаниями в суете наделён,
Не бойся спросить в не имеющих оных.

Сподобишься Знанья в Судьбе заиметь, –
Не бойся как неуч другим показаться;
Храня в обиходе воинственно честь,
Обидчику не отвечать постарайся.

Хоть Цели высокой учёный достиг,
Считает его неудачником неуч.
Чтоб было Ученье в народе в чести,
Смиренно служите священному Небу.

Законы Небес подомнут суету,
И неуч незнаньем своим устыдится.
Чтоб видеть в невзрачном миру красоту,
Потребно к гармонии в жизни стремиться.

Предвзятости надо чураться в быту,
Уверенности безрассудной, упрямства.
Иначе вас за эгоиста сочтут,
В насмешках прямых не скрывая злорадства.

Мудрейшие люди пред Небом – чисты,
Но людям обычным они недоступны.
И надобно им снисходить с высоты,
Блюдя снисхожденье в мышлениях к глупым.

Бывает такое в сей жизни земной:
Не следуют кротко резонным советам.
Не скрою: по нраву мне будет такой,
Кто правит себя в жёстких рамках секрета.

Внушение ласковое – не у дел,
Коль оное не понимается мужем.
Я знаю довольных внушеньем людей,
Но смысл его точный им вовсе не нужен.

Советы желают они принимать,
В деяньях своих не стремясь к исправленью.
Таких неспособен и я обучать – 
Хотя б и стремился к сему! –  к сожаленью.

В оценке людей будь искусен и мудр –
Коварны порой, очень скрытные люди!
Коль муж – не завистлив, не алчен, не скуп, –
Злодейство такому бессмысленным будет.

Потребно вникать в суть вещей самому,
Тогда в жизни станут понятными люди:
Когда не завистлив, чужд алчности муж,
Сего для добра недостаточно будет.

Муж самым достойным слывёт средь людей,
Живущий в плену благосклонных сочувствий,
Коль отзыв о нём посторонних мужей
Сподобится отзыву братьев – по сути.

Вели себя древние, как дикари,
Хоть в музыке, хоть  исполняя обряды;
Сегодняшних в этом нельзя укорить –
Они повышать образованность рады.

Но если бы выбор представили мне,
То я предпочёл бы в обрядностях первых.
Они не стремились в делах к новизне
И нравственны были в мечтах сокровенных.

Должны вы в беседе себя соблюдать,
Всем сердцем традиции старые нравить:
Любое пятно можно зашлифовать,
Но в слове ошибку уже не исправить.

Когда дифирамбы кому-то поют,
Тогда не спеши отвергать все сомненья:
Всегда за притворщиков в нас признают,
Кто искренен, честен в своих рассужденьях.

Трусливых в движенье вперёд побуждай,
Стремительных нужно придерживать часто.
Нам прыткость в деяньях нужна не всегда, –
Бывает, что двигаться надо с опаской.

Поспешность в сужденьях для духа вредна –
Любой торопливый в суждениях страшен!
Муж будет достойным считаться тогда,
Когда совершенствами оный украшен.

Всегда гуманист привередлив в речах –
О трудных делах говорит осторожно.
Он чужд торопливости в нужных делах, –
Бывает, что выполнить их невозможно.

Мужик благородный частенько скорбит,
Но в жизни земной ничего не боится.
Он ближнего в трусости не укорит,
Коль тот долеть страх  постоянно стремится.

Мужик благородный – спокоен, не груб,
А низкий мужик всегда кажется грозным.
Известно давно, что в душе оный – трус:
Юлит, когда встретится с мужем достойным.

Всегда добродетель стремись возвышать! –
Будь преданным, искренним, чти справедливость.
Нельзя ненавидящим смерти желать –
Впадёшь в заблужденье, пред Небом – в немилость.

Коль разнообразие ищет мужик,
Корысть презирая, земные богатства,
То он ублажает довольство души:
Ведь в новой любви есть вкус нового счастья.

Коль делают дело, успех позабыв,
Всегда возвышают в быту добродетель.
Успехи блюдут постоянство Судьбы,
Дела предварять их должны…мне поверьте!

Гуманность – в душе своих ближних любить.
От всяких наук много проку не будет –
Стремись в благородстве себя изучить –
В общениях станут понятными люди.

Друзей стремись искренне увещевать,
Своим руководством к добру направляя.
Коль не захотят тебя воспринимать,
Не медля, оставь их, себя не теряя.

Быть скромным в быту – это есть гуманизм;
С вниманьем такой управляет делами.
Он искренен к людям, усердье хранит
И честь не уронит, живя с дикарями.

Коль нет в этой жизни учёных людей,
Путём середины спокойно идущих,
Я выбрал бы пылких, горячих мужей,
Всё натиском силы в упорстве берущих.

Мне нравятся сдержанные мужики,
Блюдущие в сердце святые Законы…
Мужчин очень мало в сей жизни таких,
Но много мужей к непокорности склонных.

Коль муж – безыскусен, твёрд духом, и мудр,
Решительный, смелый, и простосердечный,
Не словоохотливый, стоек средь мук,
В своём поведенье всегда безупречный, –

Его можно смело назвать: «Гуманист!» –
Поскольку к гуманности близко подходит.
Такой в своих помыслах жизненных чист
И чести своей никогда не уронит.

Коль войско в количестве ста колесниц
Достойному, храброму мужу поручат,
То вряд ли присущий ему гуманизм,
Пусть даже награду он в битве получит!

Когда мужику колесниц тыщу дать,
И он управлять ими будет достойно,
Слабо гуманизмом ему обладать?! –
Сказать не могу, что он есть в муже оном.

Министр, занимающий должность одну
Три раза подряд, был – что странно – невесел;
Её покидая, был чужд злостных дум
И сменщику всё разъяснял…интересен!

Возможно его гуманистом назвать?
Он – преданный муж, нет к нему нареканий.
А вот гуманистом такого считать…
Для этого нет у меня оснований.

Есть люди, способные мудро служить
Царям, не прельщаясь какой-то наградой.
О них говорят: «Безупречны мужи!»
Но их причислять к гуманистам не надо.

Есть много в сей жизни способных людей,
Но больше намного людишек бездарных.
Но спорых в труднейших деяньях мужей
Нельзя относить безрассудно к гуманным.

Муж мудрый доволен бурливой водой,
Подобной уму, покорённому Правдой;
Гуманный любуется в сердце горой, –
Она постоянством несёт ему радость.

Нельзя человека разумным назвать,
Коль думает тот о покое, удобствах.
Он будет себя постоянно терять,
Их ради чураясь добра, благородства.

Когда в государстве порядок царит,
То смелые речи и действа не вздорны;
А коль нет порядка, правленье хандрит,
Возвышенны – действа, а речи – покорны.

Муж добропорядочный не пропадёт
В державе, коль в ней соблюдают законы;
В стране беззаконья от казни уйдёт,
Поскольку хранит свою честь свято оный.

Известное место нельзя занимать,
Бесстыдно соваться  в чужие делишки.
Чтобы заиметь для души благодать,
Потребно читать интересные книжки.

Обязан мудрец, совершенствуясь, знать:
Всё в жизни имеет своё назначенье.
Правдивую мысль нужно чётко держать
В разумном кругу своего положенья.

Три вещи имеют святые мужья,
Которые я неспособен достигнуть:
Любить человека, душой не скорбя;
Учиться, но блуд неуместный отринув;

Коль страха чуждается в жизни храбрец,
Сумев в своих действах побрезговать хлебом…
Быть может, сего и достигнет юнец,
Рождённый талантливым выспренним Небом.

Веселье храни на сей грешной земле,
Когда даже сердцу досадно и горько.
Коль люди не знают тебя, не жалей –
Жалей о своей неспособности только.

В сей жизни полезные радости есть:
Коль правильно Требы мужья исполняют;
Беседы о людях достойнейших весть
С друзьями, которые их почитают.

И вредные радости в жизни сей есть:
Когда обожают тщеславье, безделье
И коль забывают в застолье про честь,
К себе потеряв во хмелю уваженье.

Себя совершенствуй всегда и везде!
Постигнешь, свой ум изнуряя корпеньем:
Как мало в сем мире сумбурном людей,
Способных постичь добродетель мышленьем!

Прекрасно в Учении преуспевать,
Хотя богатеть в этом случае сложно.
Богатство скопивший, начав торговать,
Не плох сам собой, коль расчёт сделал точно.

Когда в государстве есть божий Закон,
Служить постарайся всем сердцем прилежно,
А коль оно влезет в бессмысленность войн,
Скрывай убежденья свои неприметно.

Ремесленник, если блюдёт мастерство,
Свои инструменты оттачивать должен.
Гуманный, хранящий своё естество,
В земной суете должен быть осторожен.

В известной стране можно честно служить,
С гуманным учёным сближаясь во взглядах.
Гуманный всегда из страны убежит,
Коль нет в ней Законов, порядка в обрядах.

Себя самого за грехи укоряй,
К другим проявив в доброте снисхожденье,
Гордыню свою постоянно смиряй! –
Хулы избежишь, заслужив уваженье.

Ты будь беспристрастен в душе в похвалах,
Таким оставайся, когда порицают, –
Тогда преуспеешь в насущных делах –
Они после смерти людей прославляют.

Мы – лживы: ласкает слух хитрая речь,
Нам нравится часто в притворстве наружность.
Но нет и в помине гуманности здесь,
А лишь налицо невниманье и глупость».

В душе оробевшие ученики
Сидели тишком, не сронив даже слова.
Ласкало их души шептанье ракит,
А дух опьяняла грядущая слава.

Но многим из них не понравился Путь
Тяжёлых раздумий и вечных исканий…
Народ не оценит сей каторжный труд,
Ведь он был далёк от мышленья и Знаний.

Живущие хлебом единым всегда
Мыслителей мудрых в душе осуждают.
Для них сонм полученных Знаний – не мзда,
Они Мудрецов за изгоев считают.

Но мудрый Конфуций в душе понимал:
Ученье его покоряет немногих.
Нужны ему люди с избытком ума,
Любил Он пытливых, понятливых, строгих.

Случайные люди бросали Его,
Но Он никогда не терял настоящих.
Был с ними в общении прост, и не горд,
И их выделял среди многих, как вящих.

Во время гонений Конфуций им рёк:
«Не бойтесь погибнуть от рук мерзкой черни!
Наш Долг перед Небом священным – высок!
Зависим мы все от Его повелений.

И я бы не смог вас учить, просвещать,
Коль Небо хотело б сгубить просвещенье.
Людишкам никчёмным нас не застращать! –
Ведь Небу угодное наше Ученье!

Меня обвинили правленцы в грехах –
И я без поста по навету остался.
Я не был испытан в державных делах –
Свободным художеством я занимался».

Однажды Конфуций в пути заболел.
Ему был приставлен чиновник домашний.
Конфуций изрёк: «Почитаешь ты лесть…
Твоё поведенье свободно от фальши?

Ведь нет на тебя в меня прав никаких!
Неужто я Небо обманывать должен?
Схоронят меня мои ученики –
Обряд погребальный не так уж и сложен.

Они ведь не бросят меня, коль умру,
Лежать на дороге, прохожих пугая.
Скажу откровенно: напрасен твой труд!
Живу я свободно, обман отвергая».

В селенье одном к ним примкнул ученик,
Сидевший за кражу в тюрьме (по навету!).
Но оному не доверяли они,
Считая, что в жизни случайностей нету.

Конфуций заметил: хорош ученик,
Но гложет пришедшего в сердце обида,
И верным решеньем уладил конфликт,
За оного родную дочь свою выдав.

И часто ему приходилось решать
Тяжёлые, сложные очень задачи,
Чтоб мудрым решеньем в Судьбе приближать
Миг сердцу желанной грядущей удачи.

Не всё получалось: не в силах Мудрец
Отвадить стечение злых обстоятельств.
Коль кто-то способен, как свечка, гореть,
Он клятв не нарушит, своих обязательств.

Но жить тяжело средь неумных людей,
Готовых всегда строить подлые ковы.
Чужда им возвышенность божьих Идей,
Они презирают святые Законы.

Их дух раздражают удачи других –
Они им препятствуют, злобствуя, рьяно,
Не видя в душе недостатков своих:
Пороков, грехов, очевидных изъянов.

Бывает муж твёрдым в насущных делах.
Муж твёрдым не станет (талантливый даже!) –
Когда прозябать будет в страстных грехах…
Никто «Он – талантлив!» – поверьте – не скажет.

Когда благородных в грехах обвинять,
Тогда ты себя средь людей величаешь! –
Считают они, стремясь оных смущать…
И бесятся часто, коль им возражаешь.

С такими непросто в толпе совладать:
Они ведь – любимцы простого народа!
Привыкли людишки в душе привечать
Приятное им словоблудье урода.

Естественно, Истина божья Небес
Чрез время прошедшее восторжествует,
Но будут всегда неувязки в Судьбе,
Когда средь толпы проходимец ликует.

Такая неровность жестокой борьбы
Талантливым гениям необходима,
Чтоб Веру крепить на изгибах Судьбы,
Ведь Правда Небесная – необорима!

И выявит сразу сей трудный искус
Мудрейших людей, но с ослабленной волей.
Такие впадают мгновенно в тоску,
Поскольку привязаны сердцем к юдоли.

В природе всегда существует отбор,
Без этого просто немыслим ход жизни.
Путь мужу намечен Небесной Судьбой,
И он неизбежный с рожденья до тризны.

Его мужу надобно сердцем искать
В чете неудачных попыток, ошибок.
Обязаны мы жизнь в грехах коротать,
Где много печали… так мало улыбок.

Обязаны мы Путь пройти до конца,
Обильно полив его потом и кровью.
В упорных трудах возмужают сердца,
Хранимые в жизни святою Любовью.

Долея преграды на этом Пути,
Дружа с благородством и мысленным словом,
Обязаны честь завсегда мы блюсти,
Чураясь безделия и остановок.

Коль кто-то считает, что трудиться зря,
Пусть знает, что наша держава воскреснет!
Наш Путь освещает Ученья Заря,
Которая в лютую стужу не меркнет!

Когда Он удельных князей посещал,
Оказывал им завсегда уваженье;
В секреты Учения  их посвящал,
И было им по сердцу это Ученье.

Конфуций был скромен – всегда уходил,
Когда предлагали в правленцах остаться;
Просящим, почтенье храня, говорил:
«Моё назначенье в юдоли – скитаться.

И распространяется Долг мой на всех,
Живущих в печали и в поисках хлеба.
Обязан я им предоставить в красе
Законы суровые мудрого Неба.

Считаю людей всех единой семьёй,
Сему до конца сохраню в жизни верность.
Сроднился я сердцем с Небесной Судьбой –
Учить всех желающих в мире безмездно!

Почтенья достойный учёный, коль мудр.
Но счастлив лишь тот, кто смысл жизни узнает,
Ведь зряшно прожил на Земле добрый муж,
Не вспомнив про Путь свой, когда умирает.

И верность хранящий в юдоли Пути,
Старинным обычаям и Ритуалам,
Которому Неба Законы – в чести! –
Прославленным будет в грядущих скрижалях.

Обязан прожить он житьё в нищете,
Народом любим, но отвсюду гонимый:
Направивший мудро себя к красоте,
В миру – презираем, но Небом хранимый.

Я вижу страну через много веков,
Но мне надоело вращаться средь свиты,
Ведь знаю, что стать моим учеником
Сейчас не желает ни князь, ни Правитель.

Но верю, что время наступит моё:
Меня, позабытого, в будущем вспомнят –
Исполнившие назначенье своё
Останутся в памяти вечной народа!

Но это при жизни своей не поймут
Искатели выгоды сиюминутной.
Прискорбно смотреть, как их низменный труд
Вредит сути жизни, её сделав трудной.

Житьё – беспристрастно. Нам воля дана.
Соблазны в сем мире для сердца прелестны!
Корысть опьяняет похуже вина,
Стремленья к богатству душе интересны.

И все, забывая о чести своей,
Упорно стремятся в юдоли к богатствам,
Презрев обездоленных в жизни людей,
Зачахнув от роскошей, мерзкого пьянства.

Я с этим обязан бороться в миру,
Людей просвещая посредством учёбы,
И верю, что мой созидательный труд
Поставит запрет обывательской злобе».

И вновь неуёмный Конфуций шагал
По пыльным дорогам, не жаждущий славы;
Уставших в пути ободрял, поучал,
Коль оные были пред Небом неправы.

Однажды уставший Учитель изрёк:
«Народу Ученье моё неизвестно.
Вот сяду на плот и в плену дивных грёз
Подамся к морям этой речкой чудесной.

Но кто даст согласие сопровождать
Меня в сем пути? Он ведь дальний и странный…»
Вскричал ученик ему: «Я!» «Размышлять –
Увы! – не умеешь, хотя очень храбрый!

Не очень ты любишь в Судьбе размышлять
(Хотя похвалы за дерзанья достоин!):
Ты даже не знаешь, где брёвна нам взять,
Чтоб плот, подходящий для плава, построить!»

В другой раз уставший в пути ученик
Спросил (был средь многих не очень способным):
«А как достоверно добро оценить,
Когда говорят, что за зло платят оным?»

«Не надо внимать непотребным речам.
На злобу добром отвечать – это глупость.
А чем же платить тем, кто добр в жизни к нам?!
Плати ему тем же, храня к добру чуткость.

А зло справедливо сперва оцени,
Затем поступай должным образом с оным.
Нанесший вам зло – это ваш ученик,
Его исправляй наказаньем достойным».

«Я б Ваше Ученье в душе оценил –
Мне сил не хватает, чтоб мыслить достойно…»
«Пройдёт полпути лишь лишившийся сил…
Но ты даже шага не сделал на оном!»

«А как в суете людям правильно жить,
Не зная, что ждёт впереди – после смерти?»
«Не надо в мышленьях влезать в миражи,
Где селятся демоны, духи и черти.

Нас создало Небо для жизни земной,
Её изучать мы должны постепенно.
Не надо прельщаться Небес синевой! –
Учиться потребно, причём – постоянно.

Мы сердцем обязаны Небу служить,
В быту не теряя достоинства, чести.
Когда мы познаем в юдоли сей жизнь,
То, может быть, вникнем и в таинство смерти.

Скажите по правде мне, ученики,
Меня вы считаете многоученым?»
«Конечно!» – ответили хором они.
«Вы преувеличивать, видно, всё склонны…

Я лишь почитатель святой старины
(Её почитать в жизни необходимо!).
Науки житейские мне не нужны –
В быту я всё связываю воедино.

Потребно насколько владенье собой,
Чтоб к людям проснулось в душе уваженье.
Кто в сердце хранит к человеку любовь,
Постигнет моё непростое Ученье.

Не может муж стоящий не обладать
Хорошими знаньями, твёрдостью духа.
Тяжёл его груз, а Путь долог всегда,
Где нету просвета, сомнения душат.

Но ноша не будет душе тяжела –
Прекрасно зовётся она – человечность!
А смерть завершит все земные дела…
Мгновенен сей Путь, бесконечная – вечность».

«Вы нам объясните подробно сейчас,
Что значит: имеет в душе человечность?»
«Когда кто-то будет кого-то встречать,
Придав этой встрече особую важность:

Хотя сам встречаемый – простолюдин,
Встречают его, как большую персону.
Коль правит народом простым господин
Подобно служению царскому трону.

Не делай другим то, что вредно тебе,
В делах проявляя старанье, прилежность.
Когда обретёшь уваженье к себе,
Почувствуешь в сердце своём человечность».

«Каким надо быть, чтобы люди смогли
Тебя называть человеком учёным?»
«Ты будь в поведении скромен, стыдлив,
Способным приказ Государя исполнить…»

«Простите меня, но осмелюсь узнать,
Каков должен быть в мыслях рангом пониже?»
«Способен отцов, стариков уважать,
Пристрастен на отдыхе к чтению книжек…»

«А следующий… как его отличать?»
«Он будет мужик, без сомнения, низкий,
Решительный в действах и скромен в речах;
Хотя и упрям, но чувствительный к близким».

«А наши правленцы собой каковы?»
«Достойны внимания мелких историй…
В деяньях, мышленьях они таковы,
Что даже о них вести речи не стоит».

Они истоптали ногами страну,
Где славу снискав, а порой – униженье,
Упорно внедряя в умы старину,
А в быт неприглядный – святое Ученье.

Однажды Конфуций в калитку стучал
Какой-то общины, ему неизвестной.
Привратник, открыв ворота, вдруг сказал:
«Царит давно хаос в стране Поднебесной.

Но Небо сейчас возжелало тебя
Наставником сделать людей измождённых.
Так колокол, в Небе бездонном звеня,
К любви призывает в быту озлоблённых…»

Всплакнули сердечные ученики,
Конфуцию скулы сводило от боли.
Но счастлив Он был: пусть труды нелегки,
Внесли они в быт часть святой, божьей воли.

Взбодрились уставшие ученики,
Отвергнув лавину угрюмых сомнений.
Один ученик прокричал: «Мужики!
Мы, всё ж, изменили Судьбу поколений!»

Конфуций для них стал святым Мудрецом,
Который твердил, что дела их – прекрасны!
А Он им сказал, побледневший лицом:
«В сей жизни любые труды не напрасны.

Я знаю, что многие шли наобум,
Словам моим искренним в сердце не веря,
Подспудно кляня в своих мыслях судьбу,
Считая, что труд наш тяжёлый – потеря.

Теперь вы увидели первый листок
На древе невзрачном святого Ученья.
На нём скоро будет и первый цветок,
И плод, что повергнет невежд в удивленье.

Придут те, желанные сердцу, часы,
Вводя в изумление дальних потомков,
Что семя ничтожное нашей красы
Смогло прорасти средь одних кривотолков.

Теперь мы обязаны пуще дерзать,
Чтоб время, желанное сердцу, приблизить.
Когда обретают в Судьбе благодать,
Творцами стают удивительной жизни.

Такое в миру не по силам царям,
Вельможам, князьям, управленцам, министрам.
Лишь те, кому светит Ученья заря,
Способны улучшить быт сумрачный мира».

Им градоначальник устроил приём,
Заставив со свитой и знатью общаться;
Любезно беседовал с ними, причём,
Сердечно просил в ихнем граде остаться.

Но мудрый Конфуций, отвесив поклон,
С рассветной зарёй удалился из града,
Число увеличив в нём учеников… –
Достойная самая сердцу награда!

На бреге присев неприглядной реки,
Конфуций изрёк в плену тяжких раздумий:
«Уходят из жизни земной старики
В незнаемый мир, непонятный, угрюмый.

Безудержно время в сей жизни течёт,
Уносит оно в неизвестность народы.
И ночи, и дни всё куда-то идёт,
Как речка уносит в моря свои воды…»

«А Вы расскажите нам всем о себе –
Про Вас ничего мы – что странно – не знаем,
Хотя покорились единой Судьбе,
Задачу одну в этой жизни решаем…»

«Я в жизни – обычный, простой человек,
О пище в Ученье своём забываю…
О горестях в жизни не вспомню вовек…
Хоть старость приблизилась – не замечаю!

Умею познания я расширять,
При этом не хвастаясь перед другими,
В учёбе усталости не ощущать,
К сему прилагая немало усилий;

Способен умело других наставлять,
При этом не зная разочарованья… –
Другой не посмею судьбы я желать,
Ведь это моё в этой жизни призванье.

Простую ем пищу, любя эту жизнь;
Я сплю с удовольствием в рваных лохмотьях,
Под голову руку свою подложив,
Забыв о дворцах с хрусталя и хоромах.

Всегда избегаю нечестных богатств,
Заботясь порою о пище и хлебе.
Богатства нечестные – как облака,
Гонимые ветром безудержно в небе.

Была бы возможность добиться богатств,
То я б согласился быть даже возницей.
Но я к наставленью людишек горазд…
Зачем мне тогда управлять колесницей?!

Да, мне неприятный пустой разговор,
Людей не привык судить категорично;
Упрямство мне чуждо, бессмысленный спор,
Боюсь о себе позаботиться лично.

С младенства я музыку страстно люблю,
Вникая в священство мелодий напевных.
Когда переливы в ней сердцем ловлю,
Я вижу мудрейших Мыслителей древних.

В красивости музыки есть благодать,
Коль оную сердцем внимательно слушать:
И нравы способна умиротворять,
И облагораживать чуткие души…»

По пыльным дорогам родимой страны
Они путешествовали постоянно.
И были их души свободой полны,
Внедряя Учение в быт постепенно.

Никто неспособен укрыться от бед.
В тлетворной юдоли они – вездесущи.
Один ученик Путь закончил в Судьбе,
Смущая собратьев скорбящие души.

В тяжёлых мучениях он умирал…
Но смерть и Мудрец неспособен отсрочить!
Конфуций в рыданиях запричитал:
«О! Небо сейчас моей гибели хочет!!

Из всех моих нынешних учеников
Единственный он больше всех обучался.
В других поиссякла к учёбе любовь…
А он, к сожалению, рано скончался».

Молчанье храня средь скорбящих сердец,
Коварной бедой уязвлённых, собратьев,
Конфуций рыдал, как печальный отец,
Который любимого сына утратил.

Решили немудрые ученики
Устроить роскошный обряд погребенья.
Конфуций был против; устав от тоски,
Молчал Он, не дав на обряд разрешенья.

«Усопший при жизни меня почитал,
Как сын благородный отца почитает… –
Впоследствии в скорби Конфуций сказал. –
А ваш ритуал моё сердце смущает.

Я сына родного увидеть не смог,
Хотя и старался, сегодня в усопшем.
Но видит Владыка, что грех сей – не мой,
А ваш…только сердцу от этого горше.

Мы гения ценим, когда он умрёт.
А он дорожил, как никто, мудрым словом!
Я видел его лишь в движенье вперёд
И не замечал никогда остановок.

Однажды, когда он отстал, я сказал:
«А я посчитал тебя умершим утром…»
А он без волнения мне отвечал:
«Пока жив Учитель – жив я!» «Это – мудрость…»

Смущая неопытных учеников,
Что были растеряны, души терзая,
Конфуций, храня к оным в сердце любовь,
Изрёк им, на истинный Путь наставляя:

«Не стоит себя за ошибку терзать –
Судьба в этом мире безумном такая, –
Но непозволительно не замечать
Ошибок своих, их опять повторяя.

Довольствоваться нужно данной Судьбой,
Но в Знаниях быть Мудрецом всесторонним:
Кто будет доволен в суждениях мной,
Тот мне в предстоящих делах – не помощник».

Однажды среди бела дня ученик
Уснул, подуставший в тяжёлых дорогах.
Конфуций в грехе его не обвинил,
В печали сказав ему мудро и строго:

«Трухлявое дерево нам для чего? –
Оно не годится в быту для поделки;
Стене непотребен вонючий навоз –
Препятствует он чистоте и побелке.

Я ранее слушал слова мужиков,
Оставив их действа в трудах без вниманья.
Теперь мой девиз будет в жизни таков:
«Слова людей слушать, дела проверяя!»

В селенье одном, увидав Ритуал,
Один ученик пожалел вдруг барана.
Конфуций в печали об оном сказал:
«Тебе жаль барана, а мне – Ритуала…»

«В деревне моей сын отца обвинил,
Когда тот увёл от соседа барана…»
«А в нашей деревне отца сын прикрыл…
Вот это и есть прямота без обмана…»

Вот так, бесконечный ведя разговор,
Они подошли к неприглядной деревне…
Вдруг, вынырнув с кучки народа, как вор,
К ним стал приближаться угрюмый блаженный.

Он был достояньем земной нищеты:
Босой, непричёсан и в грязной рубашке.
Но в лике спокойствия и простоты
Скрывались хитрющие, умные глазки.

Конфуция взглядом мельком оценив,
Блаженный спросил после долгих раздумий:
«Небось, это лучший средь вас ученик?!»
Все хором вскричали: «Нет! Это – Конфуций!»

«Ты – тот, непонятный народу, Мудрец,
Что хочет пройти чрез закрытые двери?!
Мечтаешь исправить никчёмных людей,
Хотя сам нисколечко в это не веришь.

Приятно, коль муж не привык отступать
Назло вездесущим в сей жизни помехам,
Но глупо в упорстве дела продолжать,
В душе понимая: не будет успеха!

Способны деревья весной расцветать,
В жару исчезают обильные росы.
Зимою деревья без листьев стоят,
Плоды поспевают на них лишь под осень.

Судьбу изменить в нашей жизни нельзя! –
Мы Небу незримому сердцем покорны!
Успеха мы можем добиться в делах,
Но жизнь изменить неспособны мы в корне!»

«Но мы не стремимся Судьбу изменять.
Напротив! – её укрепить мы стремимся.
Бывает, что древо цветёт весной зря –
Плод гибнет, хоть соком житейским налился.

Способны порой урожай погубить
Различные гусеницы, шелкопряды.
Но если заранее их истребить,
То станет иным этот год неприглядный.

Вот так и грехи извращают народ,
Небесные Планы в Судьбе разрушая.
Отличные качества – наоборот –
Улучшат наш быт, в нём добро созидая».

«А где ты видал добродушных царей?
Таким покоряться не будут людишки.
Не станут они в управленье мудрей,
Читая твои непутёвые книжки.

Издревле боялся правленца мужик –
Правители были по сути тираны!
Зачем же царю благородство души,
Когда его подданные – грубияны?!

Такими лишь правят подобные им.
Мы – в путах железных борьбы беспощадной,
Где каждый дрожит над богатством своим…
Ты людям наскучил своей глупой правдой.

Кому нужен в жизни великий Мудрец,
Когда не имеет богатств и жилища?
Зато почитаем в народе подлец
(Когда он богат!) – одаряющий нищих.

Хотя он даёт им гроши лишь на хлеб –
Героем прославленным будет средь оных!
Никто не захочет на бренной земле
Чтить бедных и нищих (пускай благородных!)».

«Ты мудро заметил, что добрым царям
Не будут покорны простые людишки,
А вот хорохорился в слове зазря,
Назвав непутёвыми мудрые книжки.

Народ покорится хорошим царям,
Коль станет в быту испоганенном добрым!
Хоть люд в непокорстве извечно упрям,
Но стать он способен в миру благородным.

Для этого нужно его обучить,
Читая ему благородные книжки.
В невежестве просто людей обвинить,
Богатых причислить к учёным великим.

Богатство, добытое честным трудом,
Ученье моё никогда не осудит.
Ведь мы для того в сей юдоли живём,
Чтоб стали богатыми бедные люди.

Тогда процветает в богатстве страна,
Когда в ней царит доброта, справедливость.
Свирепость царям в сей стране не нужна –
Нужны благородство, вниманье, учтивость…»

«Я в этом согласен, Конфуций, с тобой.
Но низкий народ неспособен к Ученью!
Ведь каждый, рождённый Небесной Судьбой,
Обязан быть тем, кем он есть, к сожаленью.

Обязан Правитель Правителем быть,
А подданный – подданным…что тут не ясно?
Что пахарь своей не изменит Судьбы,
Ты знаешь и сам, без сомненья, прекрасно».

«Ты прав в сем суждении, как никогда,
Но в оном, конечно, немножко неточен.
Ведь в пар превратится любая вода,
Коль пар получить нагревальщик захочет.

Мы все по природе с рожденья – добры.
Нас рознят влиянье, дурные привычки.
Внедряя в наш быт План Небесной Судьбы,
Его изменяем мы не понаслышке.

Не надо бездарных стремиться учить –
Достаточно в мире земном одарённых!
К добру устремлённый мужик-прозелит
Направит к нему всех людей неспособных».

Блаженный, взглянувший на ученика,
Скрывая ехидство, изрёк очень хитро:
«Да, ноша скитальцев в миру нелегка,
Коль те устремляются к власти над миром.

Его я пред Небом святым обвиню:
Что толку от всех, им прочитанных, книжек,
Когда он оставил младую жену
И трое несчастных (к примеру!) детишек?!

А если средь них есть великий Мудрец?
Конечно, он на неуспех обречённый,
Поскольку его бросил глупый отец,
Бредовой идеей скитанья пленённый…»

Конфуций хотел возразить наглецу,
Но тот, чертыхнувшись всердцах, удалился.
И стало понятно тотчас Мудрецу:
Сегодня Он многих собратьев лишится…

Ушли утром многие ученики,
Смущая оставшихся дерзким уходом.
Они изнывали в душе от тоски,
Подспудно живя в ожиданье тревожном.

Один ученик, рассердившись, вскричал
(Конечно, к Конфуцию он обращался):
«Да лучше я б землю в деревне пахал,
Чем так вот бесцельно в сей жизни скитаться!

Меня беглецом обозвала жена,
Сосед чертыхался, меня обвинивший,
Сказав, что напился я сдуру вина,
Поэтому глупость учений взлюбивший».

Конфуций в раздумьях глубоких молчал,
Хотя себя чувствовал скверно, неважно.
Он знал, что не очень достойных терял,
Но было душе его чуточку страшно.

Средь учеников была дружба в чести,
А дружба всех вяжет невидимой нитью.
И могут достойные тоже уйти,
Душой покорившись слепому наитью…

«В поступках своих осмотрительный муж
Разумность проявит и в сказанной речи.
Отказ от своих устремлений ему
Опасен: себя он обесчеловечит!

Должны вы на будущее все учесть:
Достойный мужик – безмятежен, свободен,
Блюдущий всегда чувство Долга и честь!
Муж низменный – разочарован и скорбен.

Когда озвереет в бесчинствах народ,
От мира уйти (и подальше!) нетрудно.
Но истинный Гений к народу идёт,
Осмыслив: людей воспитать ему нужно!

Мы в узах коварной, жестокой борьбы
Стремимся от бед уберечь поколенья.
Считаю: зависит от высшей Судьбы,
Сохранность взлелеянного мной Ученья.

Вы можете все разойтись по домам –
Я вас оставаться при мне не неволю.
Мы преданны все в обиходе делам,
Которыми служим Небесному Долгу.

Рождённый пахать – должен пахарем быть!
Рождённый царём – должен к царству стремиться!
Мы – мелкие звенья Небесной Судьбы,
И каждый для цели какой-то родился.

Ошибкою будет, коль пахарь в цари
Полезет бессмысленно в глупом упорстве.
Но будет неверно, когда царь в псари
Захочет податься в блаженном юродстве.

На Небе решается наша Судьба!
Мы ей подневольны с рожденья до смерти.
За место под Солнцем есть в жизни борьба,
Но нету в ней права терять своей чести.

Влезать непотребно в чужие дела –
Метание в действиях душу изгложет.
Коль много в Судьбе отведённой желать,
То стать несгибаемым в жизни не сможешь.

И каждый стремится найти по душе
Деянье в быту, сообразно таланту.
Богатства земные… – в порядке вещей!
За труд получают достойную плату.

Но эти пути для мудрейших – табу!
Богатство и мудрость в юдоли враждуют.
Вы выбрали сами такую Судьбу,
Где мало едят, на отрепьях ночуют.

Но мы-то идём завсегда впереди,
Обычный народ поотстал на столетья.
Ему (он считает!) учёба вредит,
Хотя и спасает от бед в лихолетья.

Но низменной черни сие не понять –
Она растворится в мирском обиходе.
А вы – Мудрецы! И обязаны знать,
Что ваши дела будут вечны в народе!

На этой дороге издержек не счесть:
В кого-то остались голодные дети,
В кого приболел постаревший отец,
А оных бранят недостойно соседи.

Коль нас ожидают большие дела,
Ничтожные выбросить надо из сердца!
И нам на пустяк отвлекаться нельзя –
Достигнута Цель оправдает все средства!

Коль муж в добродетели стойкости чужд,
Не преданный Долгу, Пути в лихолетье,
Какая же разница – жил этот муж,
Иль оного не было вовсе на свете?!

Муж мудрый обязан себя вопрошать:
«Принёс я трудом своим пользу народу?
Была ли с друзьями любезна душа?
Повтор совершил надлежаще и впору?!»

Обязан себя совершенствовать муж,
Доставив спокойствие кровному роду.
Наверно, должно быть известно ему:
Спокойствие трудно доставить народу.

Коль хочешь известным в миру этом стать,
Храни в сердце искренность данному слову.
Тогда заимеешь в душе благодать,
Коль твёрд будешь в действах, хранимый любовью.

Я весь перед вами; я древность люблю
И в мир сей явился без истинных Знаний.
Я блики Мыслителей древних ловлю
В своём, окрылённом мечтою, сознанье.

Почтенья я, может быть, не заслужил,
Поскольку с рождения не был талантлив.
Я в молодости с нищетою дружил
И много освоил презренных занятий.

Мужик благородный не Знаньем велик,
И он не обязанный знать очень много.
Но будет пред Небом великим мужик,
Когда дорожит он с достоинством Долгом!

В быту, коль не одолевают дела,
Храню я спокойствие и безмятежность;
Стараясь уйти (и подольше!) от зла,
Коль чувствую сердцем его неизбежность.

Я Правду ищу постоянно везде!
Помощник мой верный в быту – добродетель;
Ценю человечность и знаю людей,
Неплох иногда и в мудрейшем совете;

Играю неплохо, пою иногда.
Я отдых нашёл вдохновенный в искусствах.
Традиции древние свято блюдя,
Я к людям доверчив, но сдержанный в чувствах.

Я чужд «ловкой мины» и льстивых речей;
Когда обвиняю, то прям, но умерен.
Я в сердце люблю всех хороших людей
И Цели своей в душе искренне верен.

Нам надобно в жизни убогой дерзать!
Дерзающих в жизни никто не ославит!
Китайцы способны хранить благодать,
Когда их Правитель внезапно оставит!

Должны вы на будущее все учесть
(Я это глаголю для вас по секрету):
Правители в северных варваров есть,
Не то, что в Китае, где вовсе их нету.

Я знаю, как Знания приобрести,
И, их постигая, я преуспеваю.
Мне слушанье стало издавна в чести,
Хорошее всё из него избираю

И следую сердцем в дальнейшем ему.
Но я не склоняюсь душой к наблюденью,
Всегда отношусь осторожно к сему,
Как к второстепенному в жизни явленью.

Я в письменности на подобных похож.
Но если касаться любви, благородства,
Я к уподоблению оным негож,
Не чувствую с ними душевного сходства.

Хоть требуют шапки пеньковой в веках
Хранимые нами святые обряды,
Но если сейчас ходят люди в шелках,
Я рад им, конечно, коль оным все рады.

Но кланяться надобно только внизу;
Нельзя – наверху! Хоть так принято, вроде.
Я не отступлю от традиций ничуть, –
Они неизменны должны быть в народе!

Я должен вам честно сегодня сказать,
Что нету в меня настоящего Знанья.
Но если спросили, люблю отвечать,
Хоть этот вопрос недостоин вниманья.

Вельможам, князьям я умею служить,
Родителей чту, узы крепкие братства;
Привык Ритуалом святым дорожить;
Хоть пью, но свободен от грязного пьянства.

Я в храме спокойно привык говорить,
При этом блюдя простоту, осторожность;
Храню простодушье – оно не претит
Любить доброту и снискать благородность.

Во время еды не люблю отвечать,
Во время спанья к разговору не склонен;
Стараюсь себя в суете соблюдать,
Поскольку Традициям древним покорен.

Люблю щепетильность в конкретных делах.
Застолье хорошее я обожаю.
Когда выходить нужно из-за стола,
Всегда стариков впереди пропускаю.

Не сплю наподобие трупа навзничь.
В обыденной жизни я – прост и доступен.
Когда обратится ко мне ученик,
К нему я всегда терпелив, благодушен.

Людей не виню в их делах никогда,
Боюсь возроптать на бессмертное Небо;
Вникаю я в высшее в жизни всегда,
Простое уча; и довольствуюсь хлебом.

Хоть весь озабочен в деянье простом,
Служа бескорыстно всем страждущим людям, –
Скорбеть неспособен – поверьте! – о том,
Что я после смерти прославлен не буду.

Когда б не пришлось мне Наставником быть,
Тогда я б желал успокаивать старых,
Друзей всей душой беззаветно любить,
Лелеять с отеческой ласкою малых.

Писцы в старину оставляли места
Сомнительные, после их исправляя.
Но нынче историк не сделает так,
Себя мудрецом, без сомненья, считая.

Не стачивается крепчайший предмет,
А белое краска не сделает чёрным.
Коль муж благороден, блюдёт свято честь,
Воспользоваться постараются оным.

Блаженный хитрющий вас сильно смутил!
Но вы не смотрели, как он удалялся;
Кружащих не видели в воздухе птиц,
Как оные в криках обратно садятся.

А птицы всегда поднимаются вверх
При виде лица недостойного мужа;
Они создают в небесах коловерть –
Вперёд и назад, как растеряны, кружат!

Затем опускаются книзу опять.
В народе известные эти приметы!
Потребно традиции вам изучать –
Прознаете хитрых людишек секреты.

Коль кто-то – назойлив, ответьте ему:
«Там, где глубоко, переправлюсь в одежде;
Где мелко – край платья слегка подниму… –
Судьба не осудит живущих в надежде».

Не помню печальнее этого дня.
Скажу, сокрушая мир дивных идиллий,
Что сопровождающие все меня
Ворот моих нынче – увы! – не достигли.

Сейчас я хочу говорить перестать…»
«Но коль Вы чуждаетесь ныне Ученья,
То что Ваш любой ученик передаст
Грядущим в столетья своим поколеньям?!»

« Хотел бы я вас всех сейчас расспросить:
А что говорит нам священное Небо?
Но время течёт, тварь подобных плодит…
Ему говорить ничего непотребно».

Конфуций молчал. И вошла его грусть
В печаль вековую, плутая в деревьях.
Мудрец подытоживал пройденный Путь,
Терзаясь в мучительных, тяжких сомненьях.

Прошла мимолётно труднейшая жизнь,
Пришла незаметно коварная старость.
Надежды святые ушли в миражи,
От пылкой мечты ничего не осталось.

В огромной лавине сплошных неудач
Исчезли добытые кровью успехи.
Неужто зазря мы корпели в трудах?!
Коль цель благородна, то что ей помехи?

Почто обнищавший в юдоли народ
Стремится так рьяно к позору, бесчестью?
Как просто его неразумный урод
Прельщает приятной, но низменной целью!

Коль выгоду в жизни нечестно извлечь,
Алчба просыпается вмиг к постоянству.
Как много подобных людей на Земле,
Вдобавок – стремящихся в рвениях к братству!

А вот доброта одиноко живёт,
Причём, осуждаема с гордостью всеми.
Наверно,  никчёмность народа блюдёт
Уродство глупейшей державной системы.

Взорвать невозможно сей цепкий устой
Упорным и нужным трудом в одночасье.
Возможно, смысл жизни в юдоли такой:
Непросто обресть поколению счастье.

Потребно трудиться талантам века,
В надеждах, сомненьях душой сокрушаясь,
Стремясь благородство хранить мужика,
И в бедах блюсти свою честь, не теряясь.

Мы, всё-таки, ходим под Небом святым,
Ему безвозмездно служа в благородстве.
Должны дать плоды наши в жизни труды,
Когда захотят продолжать их в упорстве!

Есть много способнейших учеников,
В покорстве Ученью забывших о хлебе.
Не может исчезнуть в юдоли Любовь,
Рождённая в страстных мечтаниях в Небе!

Конфуций поднялся и тронулся в путь,
Хранящий упорно в бесстрастье молчанье.
Шли ученики, растерявшись чуть-чуть,
Но, всё же, царило средь них пониманье.

Средь них было много созревших мужей,
С Конфуцием в мыслях способных сравняться,
В мечтах уходить от пустых миражей,
 В сужденьях от мира душой отстраняться,

Который погряз в обиходность проблем –
Её возродила Учения сила!
Опору душа обрела на Земле,
Поскольку тайн Неба бессмертных вкусила.

Однажды глаголали ученику:
«Конфуция в знаниях ты превосходишь!»
Но тот отвечал, не смутившись ничуть:
«Стена лишь до плеч людям низким доходит,

Которой мой дом небольшой окружён,
И просто взглянуть может всякий внутрь дома.
Стеною Учителя дом заслонён!
Её высота – колоссальна, огромна!

Войдя в ворота, может муж созерцать
Храм предков, богатства различных построек…
Лишь избранные могут их отыскать! –
Кто в помыслах – чист, а в лишениях – стоек».

В молчанье к деревне они подошли.
На бреге сидя неприметной речушки,
Совсем исстрадавшись, бессильем души
Изранила женщина в плаче им души.

Конфуций спросил, поклонившись, её:
«Почто ты сегодня рыдаешь так горько?»
«Никто не поймёт сердцем горе моё! –
Тигр сына задрал…» «А когда?» «Да вот только…

А муж мой недавно был тигром убит…
О, горе моё даже выплакать трудно!»
« Ты здесь неспособна от горя уйти –
Уехать подальше отсюдова нужно…»

«Но рядом хороших правителей нет –
Одни кровопивцы, лжецы и тираны!»
«Вот, ученики! Жизни нету в стране,
Коль оною правят уроды, болваны!»

Они удалились. Спросил ученик:
«А как управляет страной муж достойный?»
«Он будет тогда перед Небом велик,
Когда обеспечит едою голодных.

Обязан оружие он приобресть,
Стране обеспечив защиту надёжно.
Когда в государстве оружие есть,
То ей предрекать благоденствие можно.

Особо обязанный я подчеркнуть,
Что главное, всё же, – доверье народа.
Тогда обретёт страна истинный Путь,
И в ней воцарятся покой и свобода».

«А что можно первым из них исключить
Коль бедствие будет к стране приближаться?»
«Хоть будет и нечем страну защитить,
Мудрейший обязан с оружьем расстаться.

Потом исключает, конечно, еду –
Покорная смерти людская природа.
Накличет Мудрец непременно беду,
Когда потеряет доверье народа».

«Но как неразумный народ исправлять?»
«Сперва его надобно сделать богатым,
Затем, чтя обряд, Ритуал, воспитать.
Тогда люди будут почтительны, святы».

«Стремления нет – поучаствовать Вам
В правленье (хотя б небольшим!) государством?»
«Канон говорит молодым сыновьям:
Будь вежлив со старшим, храня чувство братства.

Скрывается в этом правления суть.
К чему состоять непременно на службе?!
Правления сущность такие блюдут,
Которые преданны братству и дружбе.

Коль муж благородный на службу идёт,
На оной обязанный помнить о Долге.
Но верность Пути он там не соблюдёт…
Об этом он – ясно! – заране знать должен. 

«Домашний очаг (так в быту говорят)
Дух, коль почитают его, охраняет…»
«Не нужно ему чересчур угождать –
Молящийся Небо тогда оскорбляет.

Бросающий вызовы Небу, Судьбе,
Не сможет от скверны житейской укрыться, –
Когда оскорбляют Владыку Небес,
То некому будет в печали молиться».

«Мелодий есть много на нашей Земле.
Не всякая нравится людям обычным…»
«Сначала настраивают инструмент,
Затем его звук должен быть гармоничным.

Отчётливым должен он быть до конца
И литься таинственно и непрерывно.
Умиротворяются души, сердца,
Коль слушанье музыки людям привычно.

Коль Правила, музыку учат мужи
Пред тем, как в чиновники выйти стремятся,
Они ублажают довольство души,
Сподоблены Небом в правленье участья.

Такое ученье способно менять
(И в лучшую сторону!) простолюдина.
Иные, стремясь управленцами стать,
Учёбу начнут, лишь сподобившись чина.

Выходят они с благородных семей.
Средь них очень много чиновников дельных.
Но если бы выбор представили мне,
То я предпочёл бы в правлении первых.

Подразумевают подарки с парчи,
Когда рассуждают по поводу Правил,
А коль в тишине барабан застучит,
Тогда начинают лишь музыку нравить.

Но разве лишь в этом их кроется суть?!
Насколько такие людишки бездарны,
Которые в этом не смыслят ничуть!
Отсюда в народе – поганые нравы».

«А можем ли мы гуманистом считать
Того, кто в беседе презрел говорливость?»
«Всегда отвращенье к себе вызывать
Способен мужик, возлюбивший болтливость!

Молчун – гуманист?! Лучше я промолчу,
Но твёрдо скажу: ни к чему красноречье!
Когда в темноте зажигают свечу,
Никто не глаголет, что день сменил вечер.

Есть много прекраснейших слов! Одному
Мы следовать можем в Судьбе до скончанья!
Его обожает достойнейший муж:
В народе зовётся оно – состраданье.

В людей добродетельных есть что сказать.
Коль есть у кого что сказать в речи людям,
Того не спеши благородным считать…
Такой не всегда добродетельным будет».

«Нужна безыскусственность в жизни мужьям,
Стремящимся вникнуть в секрет благородства.
Считаю, что оным в быту не нужна
В трудах, отнимающим время, шлифовка».

«Четвёрка коней неспособна догнать
Сорвавшегося с языка мужа слова.
Природу возможность есть приукрашать…
Но шкура без волосяного покрова

Хоть барса, хоть тигра походит собой
Не шкуру убитой собаки, барана…
Я в этих сужденьях согласен с тобой:
Приятна душе красота без обмана!»

«Три года по умершим Траур идёт.
Забудутся музыка и Ритуалы…
 Неужто так плохо, коль он идёт год?!
Ведь новым зерном наполняют амбары.

Никто больше года его не хранит,
И заново новый огонь зажигают…»
«Коль сын народился, три года – учти! –
Родители оного с рук не спускают!»

«Известны сегодня (я должен сказать)
Нам ваши наружные все совершенства.
А вот о природе вещей рассуждать,
Как Вы, не умеем…В чём сущность секрета?

Не можем постигнуть Законы Небес,
Хоть есть постоянство в упорстве учёбы…»
«Непросто стать мудрым учёным в Судьбе
Средь черни, пропитанной алчностью злобы.

Но ваш не закончился жизненный Путь –
Достиг он сейчас золотой середины.
Пройдя чрез невзгоды и каторжный труд,
Стают Мудрецами в упорстве мужчины!

Стремиться в деяньях успешных везде,
Горя, с ненасытною жаждой учиться,
Презрев удовольствия мерзких людей… –
Лишь так можно Цели желанной добиться!»

«Коль вам предводительствовать вдруг дадут
Огромною армией, всем оснащённой,
Кого Вы возьмёте с собой в трудный путь?
Убийца не дружит с мечтой благородной…»

«Не взял бы того, кто бездумно спешит,
Кто пустится вплавь по речушке без лодки,
Кого свирепеющий тигр не страшит,
Хоть он безоружен, бессилен, неловкий.

Мужей необученных я не возьму
И всех, умирающих без сожаленья.
По нраву мне умный, решительный муж,
В бою – осторожен, хитёр в рассужденьях.

Разбойников тоже с собой не возьму:
Бесстрашье разумным мышленьям – помеха!
Коль будет обдуманно действовать муж,
Добьётся в бою непременно успеха.

Коль войско бежит, командир позади
Обязан (чтоб честь сохранить!) находиться;
Коль град покорён, то вперёд не идти, –
В последний момент в авангард устремиться!»

«Вы речь не вели промеж нас никогда
О силе мужицкой, о смутах и духах…»
«Мужицкая сила нужна не всегда,
О духах лишь знают в народе по слухам.

А кто его видел в быту наяву?!
Зачем же внимать нам тупым пересказам?
Ведь духи в незримом пространстве живут,
Они незаметны в юдоли для глаза.

И лучше держаться подальше от них,
Но их почитать, без сомнения, надо.
О смутах же речь дух свободой пьянит
И душу прельстит пустозвонством, бравадой.

Свобода мужьям лишь в смиренье нужна,
А смуты воспитывают в сердце гордость.
Вкусившая крови свобода – пьяна,
Способна она сокрушить благородность».

«Случаются в жизни земной чудеса,
И их игнорировать глупо упорно…»
«Они лишь подвластны святым Небесам,
Нам ими прельщаться наивно и вздорно».

«Как должен вести себя стоящий муж,
Когда беззаконье в стране воцарится?»
«Чти выбранный Путь и будь верным ему,
В быту продолжая упорно учиться.

В страну не входи, где с опаской живут,
Лишь там появляйся, где правит законность;
В стране не живи, коль в ней войны идут,
Блюдя в сокровенных мечтах благородность.

Служи в государстве, в котором есть Путь,
Способности скрой, коль отсутствует оный;
О знатности не беспокойся ничуть –
Хранит лишь достоинство муж благородный».

«Кого беспорочным мы можем назвать?»
«Кто ест (и не часто!) скуднейшую пищу,
Кто духов привык в суете ублажать,
Всегда одаряющий пришлых и нищих.

Живёт он всегда не в красивых дворцах,
А в бедных палатах (душа – в благородстве!).
Но он пребывает в полезных трудах,
Заботящийся об их благоустройстве.

К одежде претензии нет у него:
Она в обиходе должна быть простою!
Сверкающим нимбом корона его 
Людей ослепляет своей красотою».

«Вы редко вели разговор о Судьбе,
О выгоде в жизни, любви к человеку…»
«Вот вы на носу зарубите себе:
Желанная выгода только абреку!

Любви к человеку нельзя научить –
Здесь ваше уместно старанье, усердье.
Когда в суете бренной правильно жить, –
Любовью наполнится чуткое сердце».

«Коль подали рис или суп овощной,
Из них отделяли всегда Вы на жертву.
Нам кажется жертва такая  пустой,
Навряд ли понравится духу иль предку».

«Да нет! – ошибаетесь! – это не так –
Нужна в обиходе привычка к обрядам.
Естественно, жертва такая – пустяк –
Нам дух постоянства воспитывать надо!

Обязаны мы, побеждая себя,
Блюсти гуманизм, отчуравшись от славы.
Коль жить, церемонии сердцем любя,
Гуманность взрастает в пределах державы.

Муж честный в священных надеждах живёт,
Себя созидая в мечте сокровенной:
Когда гуманизм в государстве взрастёт,
Тогда гуманизм будут чтить во Вселенной».

«Кого можно славным учёным назвать?»
«Коль муж в поведенье своём не зазорен,
Которому миссию дал Государь,
И он её выполнить честно способен… –

Его я бы славным учёным назвал».
«Каков должен быть, кто пониже чуть рангом?»
«Такой, кто всегда своим верен словам,
Привык дорожить в своих действиях Долгом.

Пускай ограничен он в жизни земной,
Но крепок, настойчив в делах всевозможных.
Хотя он в быту и не блещет умом,
Такого считать тоже надо учёным».

И вновь, поднимая дорожную пыль,
К деревне они подошли невеличкой.
Вдруг к ним, отделившись от серой толпы,
Рысцой подбежал плутоватый мальчишка.

В слезах он Конфуция стал умолять,
Чтоб тот его принял тотчас для беседы.
Конфуций велел ему чуть подождать,
Сбивая рукою пыль с верхней одежды.

Сказал подошедший к нему ученик:
«С людьми нехорошими мальчик сей ходит…»
Конфуций, небрежно его отстранив,
Мальчишку позвал за собою в покои,

Где около часа беседовал с ним.
Мальчишка, довольный, домой удалился.
Конфуцию в гневе сказал ученик,
Когда он пред всеми, спокойный, явился:

«Я Вам же сказал: от недобрых людей
Пришёл этот глупый и дерзкий мальчишка!
Вы что захотели, чтоб стал он умней?
Неужто не видно, что мальчик – глупышка?!»

«В сужденьях о людях ты истинно мудр!
Я рад бы последовать сердцем совету,
Но я возлюбил в жизни каторжный труд…
О людях судить просто времени нету.

Я с учеником целый день говорил,
А он возразить мне – увы! – не решился!
«Он – глуп…» – я в поспешном сужденье решил,
Но понял, когда он ушёл, что ошибся.

Сей мальчик пришедший очистил себя.
Я это, поверив ему, допускаю.
Я принял его, наставленья любя.
За прошлое оного я не ручаюсь!

Никак поручиться сейчас не могу,
Что будет хорошим он после ухода.
Такое желаю лишь только врагу!
Какая в моём поведении шкода?!»

Молчали угрюмые ученики.
Конфуций, присев на ступеньку пред ними,
В прискорбной печали главою поник,
Встревоженный думами в сердце своими.

Не мог Он начать разговор непростой,
В душе понимая: он будет тяжёлым.
Сражённый вечерней святой красотой,
Старался Он быть понапрасну весёлым.

Так птицы, покинув родное гнездо,
Сперва не стремятся беспечно к веселью.
Но им в этой жизни весьма повезло –
Они ведь привычные к уединенью.

Они забывают родителей вмиг,
Наставников в них никогда не бывает.
А мы родились – что прекрасно! – людьми,
Наставника долго мужик вспоминает.

В уме подбирая простые слова,
Чтоб души собратьев жестоко не ранить,
Конфуций сказал: «Оставляю я вас –
Всех вечное время безудержно старит.

Я чувствую в сердце себя молодым,
Но силы житейские, всё же, уходят.
Хочу посвятить Ритуалам труды,
Чтоб стали они достояньем народа.

Хочу переделать по зову души
Громоздкий (считаю!) «Канон Песнопений»,
Чтоб он в простоте добрым людям служил,
Собой изменяя Судьбу поколений.

Ох, если прибавить мне несколько лет
Для чтенья «Канона» в сей жизни прискорбной,
Большие грехи я изжил бы в момент
И лучше служил бы мечте благородной.

Я в древность душой вдохновенной проник
И вас обучал Ритуалам древнейшим.
Надеюсь, что будет и мой ученик
Считаться в народе прозревшем мудрейшим».

Все были сим сказом ошеломлены –
Такое, конечно, им даже не снилось, –
Напуганы страшно и удивлены,
Считая, что это в вину им вменилось.

Сказал ученик: «Вы простите меня –
Я Вас обвинил за мальчишку неверно…»
«На вас обижаться, ребята, нельзя,
Обидно, что время уходит бесследно.

Мгновенно проходит в юдоли сей жизнь,
И смерть беспощадна к плохим, благородным.
Коль видишь в грядущем одни миражи,
То кажется счастье тогда невозможным.

Наш ум неспособен в грядущем узреть
Плоды наших тяжких трудов и терпенья.
Виною сему – непременная смерть…
И надобно вам передать поколеньям

Ученье моё, постулаты вписав
В скрижали, доступные черни безликой.
Я верю: в грядущем средь сонма держав
Держава китайская станет великой!»

Конфуций ушёл, оставляя одних
Собратьев своих, но Он искренне верил:
С Пути не свернёт ни один ученик,
Блюдя в сердце верность намеченной Цели!

Мыслитель пришёл в свой запущенный край,
В тоске созерцая убогих и нищих,
Которым Он счастье в мученьях искал,
Его потеряв средь проблем вездесущих.

Но Он поразрушил Ученьем чуть-чуть
В обманном величье хвалёной державы
Её незаметную, мерзкую суть,
Прикрытую тенью придуманной славы.

Вся жизнь подчиняется воли Небес!
Когда подневолит быт дух своеволий,
Не будет богатств в неприглядной судьбе
Средь почестей призрачных и удовольствий.

Его соответствует жизненный План
Незыблемой воли незримого Неба.
И жить будет долго под Небом Земля,
Себя сохраняя в Традициях, Требах.

Мыслитель ушёл с головою в труды,
Считая их сущностью будущей жизни;
Читая скрижали святой старины,
Записывал стёртое в новые книги.

«Канон Песнопений» Он сгруппировал,
Стихи наилучшие в оном оставив.
Ко многим из них музыку написав,
Он к ним музыкальные ноты добавил.

Конфуций в стихи волей сердца вникал.
Пытаясь осмыслить «Канон Песнопений»,
Он жил наяву в миновавших веках,
Душой ощущая Мыслителей древних.

Вникая в сокрытую сущность стихов,
Он Истину впитывал сердцем, как губка,
Живя в глубине отшумевших веков,
В быту подражая древнейшим в поступках.

Взлелеяв суть божью мудрейшей души,
Витал Он мышленьем в столетьях грядущих,
Где видел святых, благородных мужчин,
Ученьем его в обиходе живущих.

Лететь будет время упрямо вперёд,
В Нирвану уйдёт не одно поколенье,
Но жить будет мудро китайский народ,
Чтя в помыслах сердца святое Ученье!

Конфуций корпел в неуёмных трудах,
Но силы Его в суете покидали.
Жестокая смерть неотступна всегда…
И время пришло непреложной печали.

Стояли скорбящие ученики,
Рыдая в плену сокровенных сочувствий.
Конфуций в объятьях щемящей тоски
Обдумывал сущность последних напутствий.

Хоть верил душою в грядущий успех,
Но был Он сомненьями, всё же, подавлен.
Считая, что много в Судьбе не успел,
Он оною был озабоченный вмале:

«Смерть чувствуя, птица прискорбно кричит,
Наш мир покидая земной с сожаленьем.
Пред смертью мужик о добре говорит,
Считая его важным приобретеньем.

Свой Путь подытожив, не буду жалеть,
Что было в сей жизни так мало улыбок, –
Прожить невозможно на грешной Земле
Без множества глупых, нелепых ошибок.

Ты будешь пред Небом тогда только прав,
Желая свой жизненный Путь подытожить,
Коль будешь жалеть, что чурался добра,
Пытаясь богатства свои приумножить.

Наносят душе постоянно ущерб,
Коль копят богатства, хмелея от счастья, –
Добро остаётся в бессмертной душе,
Но места в ней нет для пустого богатства.

Прошли в суете отведённые дни,
А я ведь ещё никому неизвестен.
Людей хоть люблю – непонятен для них,
В сужденьях возвышенных неинтересен.

Немало ошибок в быту совершил,
Впоследствии многие, всё же, исправив.
Я творческой силой мятежной души
Стремился возвысить величье державы.

Но жизнь по доносу пошла кувырком –
Отверг мои принципы умный Правитель!
С наветами лживыми я незнаком,
На поприще этом сейчас – не воитель.

Я древности мудрой хороший знаток
И Правды Небесной упорный искатель.
Коль яшмы прекрасной имеют кусок,
Его продают, если есть покупатель.

Когда б доверяли в правлении мне,
Поставив заслон хитроумным помехам,
Чрез год я навёл бы порядок в стране,
А через три года добился б успеха.

Неужто к незыблемой Цели своей
Я шёл, превозмогший в печали усталость,
Чтоб оною лишь ошарашить людей?!
Иль вызвать у них к своей бедности жалость?

Но, всё же, ребята, на жизнь не ропщу –
Я Небу святому с рожденья известен!
Обыденной славы в быту не ищу:
Мой Путь в этой жизни пред Богом – прелестен!

Не знаю: вкусил я Небес благодать?!
Пытался я счастья скользящего блики
В Ученье в трудах неуёмных поймать
В надежде, что станет народ мой великим.

Наставником мудрым по воле Небес
Прожил на Земле я, других поучая,
За что благодарен всем сердцем Судьбе,
Всё то, что дано мне, в душе одобряя.

Я мудрость впитал всех прошедших веков.
Вот – счастье! Другого мне в жизни не надо.
Принять смерть желаю средь учеников –
Считаю я это Небесной наградой.

Мне Долг, воля Неба с рожденья – в чести.
Я жить по Небесным Законам стремился.
Должны вы всем людям Земли донести
Всё то, кто чему от меня научился.

Учитесь достойных мальцов выявлять –
Они понесут наши Знанья в грядущем!
Ведь трудно людей пожилых обучать,
Вдобавок, коль вязнут они в вездесущем.

Младому юнцу в жизни не преуспеть,
Когда он сидит или ходит, как взрослый.
Он любит в душе очень быстрый успех,
Уклончив в ответах, но ставит вопросы.

Распущенность дерзких небрежность хранит,
Такие себя придержать неспособны.
Но трудно подобных хоть в чём-то винить:
Они – образованны, к знаниям склонны!

В скитаньях мой дух неземной возмужал.
Вопрос: «Почему измельчали народы?!»
Ответ: «Только жёны в покорстве мужьям
Способны родить сыновей благородных!»

Со страхом святым соблюдайте себя,
Как будто ступили на край чёрной бездны;
Живите в согласье, друг друга любя, –
По тонкому льду жизнь идёт среди скверны».

«Ваш жизненный Путь мы должны описать,
Чтоб помнили Вас чрез века поколенья.
Мы знаем, конечно, что на Небесах
Рождалось таинственно Ваше Ученье.      

Не сможет народ это уразуметь,
Коль Вы не откроете Истину Неба,
Ведь он неспособен в мышленьях умнеть,
Душой прозябая в обыденных требах…»

«В пятнадцатилетье учиться я стал,
А в тридцать свободу обрёл в нужных Требах;
Лишь в сорок сомненья из сердца изгнал;
Полвека прожив, я познал волю Неба;

Я Правду от лжи в шестьдесят отличать
С огромным трудом (наконец!) научился,
А в семьдесят лет сердцу стал доверять,
Хранить Ритуал в жизни свято стремился…»

И мудрый Конфуций спокойно ушёл
В неведомый мир, для живых – непонятный,
Израненный жизнью, но с чистой душой,
Для коей Законы Небес были святы.

Рыдали скорбящие ученики,
Не в силах осмыслить пришедшее горе,
Которое полнило все тайники
Их чувственных душ, как река полнит море.

Они, соблюдая в сердцах Ритуал,
Воздали любимцу последнюю почесть…
Один ученик откровенно сказал:
«Мой дух с этой смертью смириться не хочет.

В быту не ведя разговоров пустых,
Не думающий о своей жизни лично,
Наставник любил всех людишек простых,
Ведь Он не судил оных категорично!

Он в жизни земной был от сына далёк,
Влекомый своей удивительной Целью;
Имея семью, был в миру одинок,
Судьбу целиком посвящая Ученью.

Однажды, гуляя, я сына спросил:
«О чём вы с отцом завсегда говорили?
Небось, он тебя постоянно учил…»
«Да нет…мы вдвоём говорить не любили.

Однажды, когда во дворе я гулял,
Меня он спросил по-отечески – строго:
«Канон Песнопений» ты не изучал?»
«Да нет», – я ответил, смутившись немного.

«Когда ты не будешь «Канон» изучать,
Тогда говорить тебе не о чем будет…»
И я стал «Канон Песнопений» читать,
Хоть был он при чтенье мне странен и труден.

В другой раз Учитель меня вопрошал:
«А ты приступил к изучению Правил?»
«Да нет», – я прискорбно ему отвечал.
«Так ты не сумеешь Судьбу свою нравить.

Коль Правила сердцем не будешь учить,
Не сможешь в сей жизни земной утвердиться.
Способны они твой уклад изменить,
Коль будешь прилежно и рьяно учиться».

Я выучил Правила. Собственно, всё,
О чём от него я услышал, гуляя…»
«Наставник любой так в сем мире живёт,
Всю жизнь свою Небу в быту посвящая».

«Философ, в известное царство прибыв,
Всегда узнавал про его управленье.
Об этом расспрашивать Он не любил…
Неужто использовал Он донесенье?!»

«Он сведенья оные приобретал,
Поскольку был скромным, прямым и любезным.
Он ведь никому в жизни не подражал!
Сей способ был странным, конечно, но верным.

Учитель был ласковым в жизни всегда,
Ко всем дружелюбным, блюдя в сердце строгость.
Он не свирепел средь людей никогда,
Хотя был внушителен, чтящий достойность.

В свободное время спокоен Он был,
В довольстве всегда сохраняя почтенье.
Поэтому внёс Он в никчёмный наш быт
Своё золотое, святое Ученье.

Чем больше взираешь в Судьбе на него,
Тем кажется сердцу оно ещё выше.
Оно как скользит близ ума моего,
Но он, его видя, никак не разыщет!

Чем больше стараешься вникнуть в него… –
Сгущается непроницаемость в оном!
Оно зарождалось в пенатах богов,
Наставнику став смыслом жизни и Долгом.

Посмотришь – мелькает оно впереди;
В погоню пускаешься – неуловимо!
Незнание должного сердцу вредит
В попытках осмыслитьУченье – вестимо!

Он – систематичный в душе человек:
К познаньям других в простоте завлекает,
И даст непременно хороший совет,
Познаньями нужными обогащает;

Умеет всегда человека сдержать
Посредством хранящих покой церемоний.
Хотел от Ученья я – каюсь! – сбежать,
Но я пред Учителем – как на ладони!

Когда истощил я способности все,
Пытаясь проникнуть в Учение сердцем,
То встало оно предо мною в красе,
Собой выдаваясь пред взором – поверьте!

Хотел я последовать сразу за ним,
Но всё оказалось впоследствии тщетным, –
Для этого нет в меня, братья, Пути,
Хоть, вроде, стремлюсь быть прямым и смиренным.

Я помню: Учитель всегда говорил,
Нас всех принуждая прилежно учиться:
«Когда б во Вселенной порядок царил,
То я изменять бы его не стремился».

Велик наш Учитель средь мудрых людей,
Рождённых Судьбою в заоблачной сини! –
В Наставника не было учителей,
Но учеников было множество в жизни!

Людишкам Учителя не очернить!
Достоинства честных подобны курганам.
И просто взобраться любому на них –
Они неподвластные лишь истуканам.

Учителя ум оценить? – не по мне! –
Ведь это навряд ли потомкам удастся!
Подобен Он Солнцу и ясной Луне,
Но к ним невозможно людишкам подняться.

Для нас Он – Мудрец и Мыслитель святой,
В своих рассужденьях проникнувший в небыль.
Ведь с Ним неспособен сравниться никто –
По лестнице сможешь подняться на Небо?!

Когда б государство (иль даже удел!)
В правленье Учителю нашему дали, –
Начни он лишь на ноги ставить людей –
Все люди охотно бы на ноги встали!

Начни Он людишек упорно вести
В Ученье труднейшим Путём к благородству, –
Сей Путь стал бы точно для оных в чести,
Стремящихся в рвениях к кровному братству.

К нему прибегут даже издалека,
Умиротворения в сердце возжаждав,
Начни поучать Он сему мужика
Участием в мудрых, священных обрядах.

А если бы Он побуждал люд к труду,
То все бы в согласье, гармонии жили…
К нему на могилу поплакать идут –
Учителя многие люди любили!»

Несли в жизнь упрямые ученики,
Учителя помня, святое Ученье,
Порой изнывая от скуки, тоски,
Но не разуверившись ни на мгновенье!

Они провели отведённые дни
Среди испытаний в горниле проклятья,
Амуры святой, бескорыстной Любви,
Апостолы трудного, вечного счастья.

И будут учёные долго вникать:
Как в быт наш внедрило Небесное Царство,
Значенье религий затмив на века,
Ученье бессмертное – Конфуцианство?!
15.01.2012г. – 9.04.2012г.