Смерть и красота

  Так благосклонно провидению сердец,
Где ты поэт и где сему прилежный чтец!
Но так сложилися анналы…, и твой Пегас
Пренебрегая заскорузлости истомы и наказ:
Оставит, для обилия к любви свой след,
Преодолевшему очаг – домашний плед.               
   Ведь, в силу всех пристрастий на веку,
Хладеют чувства и на новую строку
Ложатся по имённости иных преврат;
И угнетающе смятением бьёт набат,
А в силу восхищений чувств истомою лихих:
Прекрасному лелеешь и уж слагаешь стих.

      Вот так взволнован красотою
К прелестнице, идущей за водою…,
А в прочем я молю свой пыл!
(не видя прелестей: представил, сочинил):
«Глаза в ресницах прячут взор,
А волос сложен в незатейливый узор;
Румянец нежит юный лик
И упоённый губ родник –
Прелестниц обольщенья дар,
Как утоляющий питьём нектар,
Манит, тревожит жажду чувств,
Свершить одну из слабости безумств:
Когда в объятье просится душа,
А дух пытает волю не спеша;
Когда от не терпенья давит у виска
И трепетно дрожит непостижимости рука.
Всего того, когда бы увлекал девичий стан
И с губ  питал сладовкусимости нарзан;
И упиваясь счастьем бы к себе своим
Свой мир создал, где был бы лишь тобой одним!