Этюд N 28 Кто-то

1.

Презрев границы тьмы и света,
Седых столетий и годов,
В мольберт влюблён он безответно
И в кривизну своих мазков.

Он пишет яростно и грусто,
Фотограф или аппарат,
Смешав безумье и искусство,
Он принимает тут парад.

Здесь слой на слой и зверь на звере,
Слепая плоть, звериный сглаз.
В азоте жидком страсть и вера,
В стакане с водкой — ананас.

Стекло крошится в мелкий иней,
В палитре — деготь да сурьма.
Он чертит бесконечность линий,
Сходя от точности с ума.

Когда же холст в глазах двоится,
И ананас на землю стек,
Заштукатурить падших лица
Поможет шпатель - мудрый йог.

2.

И вот однажды...

Поправив каменную маску,
Он скажет: "Вас давно уж нет,
Под N квадратным слоем  краски
Отправлен в Лету ваш скелет".

И прыснет он, смеясь над страхом,
Над вечным и никчёмным прахом,
Смешав в одном мазке рассвет
И пепел выжженных планет.

Мы — фон, мы — тень, мы — слой под краской,
Мы — рифмы, сбитые ужасно,
Мы — холст, натянутый судьбой
Под чей-то замысел кривой.

Но в час, когда иссякнут краски,
И треснут гения гримаски,
Он вдруг поймёт — в последний миг —
Что сам он чей-то черновик.

И кисть падёт, и вздрогнет лихо.
И мир, устав от смеха, тихо
Вздохнёт — и, обретя покой,
Начнёт писать себя… собой.