Жена писателя

Пьеса в двух действиях

Действующие лица:

Пров Непригодный – писатель сорока лет. Чуть сутулится при ходьбе.
Вера Николаевна – мама писателя. Очень похожа на пышное пирожное в корзиночке – воздушная шапка волос, кружевные воротнички, полупрозрачные шарфики, свободные платья без пояса.
Изольда – жена писателя, лет 23. Высокая и тонкая, с кошачьей гибкостью.
Горностаев Петр – друг писателя. Круглый, как шарик. С пухлыми губками, маленькими пальчиками рук.
Люська - подруга Изольды. На вид около 30 лет. Роскошная блондинка с формами.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

В темной комнате желтым яблоком повисла лампа над столом. За ним сидит Пров Непригодный. Перед писателем - печатная машинка. На столе разбросаны бумаги. Некоторые скомканы. Другие сброшены со стола.

Вера Николаевна (Кричит из кухни): Провушка, кушать пора.

Пров Непригодный: Да, мам. (Возвращается к ранее напечатанному, перечитывает)

Вера Николаевна: (Вновь кричит с кухни) Ну, так иди к столу, солнышко.

Пров Непригодный: Да, мам. (Начинает набирать текст).

Вера Николаевна: (Крадучись входит в комнату. Застывает в дверях, прислонившись к косяку. С любовью смотрит на сына) Работаешь. Много работаешь.

Пров Непригодный: Да, все не дается мне никак. То пойдет, понесется. То остановка.

Вера Николаевна: Надо поесть. И голова отдохнет, и сил прибавится. (Начинает собирать бумаги, аккуратно расправлять скомканные листы).

Пров Непригодный: (Не поднимая головы) Да, мам. Да. Сейчас чуточку попишу и сразу за стол.

Вера Николаевна: (Становится за спиной у сына, поглаживает его плечи) Ты не слишком долго только. Остынет.

Пров Непригодный: Да, да…Потом, потом…

Вера Николаевна выходит. И тут же в комнату врывается Изольда, ослепляя все каким-то рыжим светом. Она в коротком полупрозрачном платье. У нее длинные каштановые волосы, убранные в высокий хвост. Она сбрасывает туфли на высоченных каблуках, с ногами запрыгивает на диван.

Изольда: Прячешься от меня? (Хватает подушку. Вначале прячет в нее лицо, потом вдруг, изогнувшись как кошка, бросает в мужа). Так и знала, что прячешься. Где ты еще можешь быть, как не у мамочки.

Пров Непригодный: Я не прячусь, я работаю. (Продолжает печатать).

Изольда: (Выхватывает бумаги, пробегает их глазами). Много «наработал»?

Пров Непригодный: Ты мне мешаешь.

Изольда: Я? (Садится на колени к мужу) Такого не может быть. Иначе ты бы на мне просто не женился.

Пров Непригодный: (Запуская руку под платье жены) Скажи, ты меня любишь?

Изольда: (Смеется) Конечно, люблю. (Вскакивает, начинает кружиться по комнате, потом бросается к столу, забирается на него, и на коленках, по-кошачьи, начинает подбираться к мужу) А ты меня любишь? (Вопрос произносит шепотом, с надрывом)

Пров Непригодный: Как можно не любить такую женщину?

Изольда: (Отодвигая печатную машинку со своего пути, добирается до мужа) Ты так считаешь? (Наклоняется над ним, тянется губами к его лицу) Поцелуй меня.

Пров Непригодный: Я специально приехал сюда, чтобы поработать. Ты меня отвлекаешь.

Изольда: (Кивает на все слова мужа) Да. Да. Я просто люблю тебя (Начинает раздевать мужа).

За дверью слышится шум. Изольда спрыгивает со стола и прячется под ним. В комнату с подносом входит Вера Николаевна. Завидев ее, Пров возвращает печатную машинку на прежнее место, вставляет новый лист бумаги.

Вера Николаевна: Ждала, ждала. Ты так можешь от голода умереть. Вот, садись и поешь. (Отодвигает машинку, стелет большую салфетку, расставляет тарелки, раскладывает многочисленные столовые приборы). Никто так за тобой не будет смотреть, как родная мама.

Пров Непригодный: (С неохотой берется за вилку). Ну, зачем ты, мама.

Вера Николаевна: Чтобы ручки были чистыми, я тебе салфетки влажные принесла. (И она вытаскивает салфетки)

Пров Непригодный: Мама…

Изольда: (из-под стола тоном капризного ребенка, тихо) Ма-ма…

Вера Николаевна: (Прислушивается) …Показалось.

Пров Непригодный: Что показалось? (Уплетает за обе щеки ужин)

Вера Николаевна: Так…Просто. Ты кушай, а я пока чайник поставлю. (Уходит)

Изольда: (Вылезает из-под стола) У нее омерзительные духи. Куда прячет те, что я ей дарю? От нее пахнет как от старой ведьмы. (Отбирает вилку у мужа и придирчиво выбирает куски с его тарелки)

Пров Непригодный: Не смей так говорить. Она – моя мама. Откуда в тебе столько нелюбви к ней?

Изольда: (Садится на стол) Готовит так же омерзительно как пахнет. (Выплевывает в салфетку)

Пров Непригодный: Ты специально?

Изольда: Дурак. Другой на твоем месте давно бы понял, что мы просто две женщины, которые не могут найти общего языка, потому что любят одного мужчину. Делить тебя с нею – это выше моих сил. Она – старая. Я – молодая. Но ты почему-то всегда бежишь именно к ней. (Начинает целовать мужа, снова пытается раздевать его)

Пров Непригодный: У мамы тихо и можно поработать. (Помогает жене стягивать с себя рубашку) Ты же знаешь, мне надо к концу месяца сдать рукопись.

Изольда: (Недовольно комкает снятую рубашку, бросает ее на пол) Дерзай, мой маленький гений. Рукопись, так рукопись. Я тебя сейчас поцелую и пойду. У нас с Люсьеном еще поход по магазинам запланирован на сегодня. Так что ты не отвлекайся. (Встает за спиной у мужа, поглаживает его плечи) Только денежку мне дай.

Пров Непригодный: (Встает из-за стола, достает бумажник, отдает жене банковскую карту) Только будь к вечеру дома, пожалуйста.

Изольда: Конечно, любимый (Горячо целует мужа и выбегает из комнаты)

Вера Николаевна: (Из кухни) Чай сразу нести, Провушка?

Пров Непригодный: Нет, мам. Потом. (Натягивает рубашку. Садится к столу, продолжает есть).

Вера Николаевна: Я все же решила, что горяченького надо сразу попить. (Входит с чашкой чая, ставит ее перед сыном, и садится в темноте комнаты). Ты не против, если я побуду тут немного.

Пров Непригодный: Мам, мне надо работать.

Вера Николаевна: Я только пока ты ешь и чай пьешь. Интересно же посмотреть на живого писателя. Все никак привыкнуть не могу…

Пров Непригодный: (Встает и подходит к матери) Ну, что ты. (Садится рядом, они обнимаются, и какое-то время сидят молча)

Вера Николаевна: Ну, пора мне идти. (Поднимается, помогает сыну вновь сесть к столу) Надо еще сдать твои ботинки в ремонт (Произносит это очень тихо).

Пров Непригодный: Да, мам. Да. (Доедает, пьет чай, и вновь принимается за написание текста)

Какое-то время он сидит один в абсолютной тишине. Потом начинает кто-то звонить в дверь. Пров окликает маму, но никто не отвечает. Тогда он поднимается и идет открывать дверь. В комнату возвращается с Петром Горностаевым, который держит в руках какие-то фотографии. В комнате раскладывает их по столу, отодвигая в очередной раз печатную машинку. Только потом, отойдя на несколько шагов, начинает снимать плащ.

Петр Горностаев: Ну, брат. Задал ты мне задачку. Презентация новой книги – это вам не бутылку шампанского открыть в первый раз. Вот сделали снимки антуража, где будет все это проходить, оцени. Как тебе?

Пров Непригодный: Ничего. Только мне надо работать. (Убирает фотографии и пытается собраться с мыслями)

Петр Горностаев: Я не понял, я для кого стараюсь? (Садится на стол перед писателем) Я для тебя стараюсь. Приглашения разослал, музыкантов нашел, как ты любишь. Соул. Я еду и напитки заказал, журналистов созвал. У тебя за полчаса до презентации пресс-конференция. Я даже модельное агентство напряг, девочек красивых тебе выписал, чтобы на фотках все было чики-пики. Официанты будут в стилизованных костюмах. А какого я пригласил ведущего. (Закатывает глаза и делает паузу для оценки сказанного).

Пров Непригодный: (Продолжает сидеть за столом, смотрит на гостя снизу вверх) Я всегда говорил, что у меня замечательный друг. Никто другой не стал бы этим заниматься так самозабвенно.

Петр Горностаев: Вот-вот. Я надеюсь, мне бонус за это перепадет? И когда ты поедешь со своей книжкой в этот свой, как его…Не важно. Ты возьмешь меня с собой. Не Изольду, прости Господи, не маму…Кстати, ты, я надеюсь, не додумался пригласить свою маму на презентацию? Это не поймут в обществе. Сорокалетний мужик приглашает на светское мероприятие маму. Твоя ледышка там еще ко двору, а вот старая кляча…Оставь ее дома. Я завезу ей после фуршета какой-нибудь вкусной еды и все цветы, которые тебе подарят. Договорились?

Пров Непригодный: Почему вы все так сильно не любите мою маму?

Петр Горностаев: Ты сам ответил на свой вопрос. Потому что она – мама. А мамы что? Они после совершеннолетия должны ставиться в гараж как детский велосипед. Ты же вырос из детского велосипеда? (Пров Непригодный поднимается со стула) Вон верзила какой вымахал.

Пров Непригодный: Ты пойми. Она ведь живет всем этим. Для нее сродни дорогому лекарству одна мысль о том, что я чего-то достиг в этой жизни.

Петр Горностаев: Я тебе тоже признаться хочу. Если бы ты меньше цеплялся за мамину юбку, ты вырос бы еще больше. И в моих лазах и в глазах окружающих. Ты, кстати, на пресс-конференции не вздумай ничего про нее говорить. Ты – мужик. А мужики живут только с одной бабой – с женой. Со всеми остальными встречаются. Тебе же с женой повезло. Вон она у тебя какая. Все мужики города завидуют. (Начинает рыться на полках серванта, вытаскивает бокалы). Я тут, кстати, приволок тебе удивительное винцо. Надо выпить, а то успеха не будет. (Из небольшого чемоданчика вынимает бутылку, каким-то волшебным образом без лишних усилий откупоривает ее и разливает вино по бокалам). За успех, Провушка.

Пров Непригодный: (Берет свой бокал, долго смотрит на него, а потом выпивает залпом) Давно надо было напиться. А то голова какая-то чугунная. А писать еще много.

Петр Горностаев: Тебе отвлечься надо. Где твоя Изольда?

Пров Непригодный: Без нее как-нибудь. Она все силы из меня тащит. Не женщина – ведьма. Как работать сяду, начнет получаться, так она тут как тут. Будто чувствует. Врывается. Поднимает все вверх дном, опрокидывает мебель. И меня.

Петр Горностаев: А помнишь, как у вас все начиналось? Ты говорил о ней как о музе. Такой ходил, как пришибленный. Удивительно, что она обратила тогда на тебя внимание. И еще более удивительным является согласие твоей маман отдать тебя в чужие руки. Зато в какие руки. Эх. Пальцы такие длинные, белые. На такие пальчики не один десяток колечек наденешь прежде чем получишь от них приветливый жест. А какие ноги у твоей жены. Удивительно породистая женщина.

Пров Непригодный: (Вновь наливает себе вино) Думаешь, я ее за красоту полюбил? Нет. За то, что она одна во мне тогда увидела что-то. Подошла и так на ухо говорит: вам, голубчик, большая карьера обеспечена, а чтобы ее не профукать возьмите меня замуж, иначе бестолково силы растратите. И взял.

Петр Горностаев: Еще бы! Такую женщину и не взял. (Выпивает очередной бокал, тянется к чемоданчику и вытаскивает еще одну бутылку вина) А, знаешь, я иногда думаю, а не сделать ли ее своей любовницей. (Лицо писателя вытягивается в гримасе удивления) Даже предлагал ей. Отказала. (Гримаса сменяется улыбкой) Гордая какая. Говорит, что любит только тебя.

Пров Непригодный: Моя Изольда. Да, она такая.

Петр Горностаев: (Наполняет бокалы себе и другу). Эх, была бы у меня такая жена, я бы такие горы свернул. Я иногда смотрю на твою, и думаю: вот просыпаешься, а рядом такое произведение искусства. Дорогостоящее, правда, но произведение. И только ты один можешь потрогать, проверить, не появилось ли новых морщинок, трещинок. А потом выносишь это чудо миру на обозрение, и все завидуют тебе, и восхищаются. (Оба выпивают залпом, наливают торопливо и пьют вновь)

Пров Непригодный: Ты уже пьян. Иди. Мне надо поработать.

Петр Горностаев: Подожди. Ты мне только скажи одно: ты ее точно любишь или у меня все же есть шанс?

Пров Непригодный: У тебя всегда есть шанс, если ты не будешь столько пить. Иди. Я хочу написать еще страниц тридцать и пойти подышать свежим воздухом. (Тянется к другу поцеловать его в щеку)

Петр Горностаев: (Отпихивает друга) Я тебя не люблю. У тебя коленки всегда синие. Помнишь, когда мы в последний раз ездили на озеро. Это было два года назад. У тебя были такие синие коленки. Острые, как у подростка. И совершенно синие. А у нее – белоснежные с такой легкой сеточкой, будто мраморные. (Уходит)

Пров Непригодный: (Убирает бокалы, садится к столу, пытается перечитать написанное) Дались ему ее коленки.

Изольда: А разве тебе не нравятся мои коленки?

Краешек шторы на окне приподнимается, на подоконнике сидит Изольда в белом полупрозрачном домашнем халатике.

Пров Непригодный: (Улыбается. Встает из-за стола и подходит к окну. Опускается перед женой на колени) Нравятся. Конечно, нравятся. Я вообще уже успел соскучиться.

Изольда: Не лги мне…Ты так спокойно отреагировал на слова друга обо мне. Я подумала, ты его убьешь из-за ревности, а ты продолжил пить с ним. Или ты не боишься меня потерять? (Кокетливо распахивает халатик)

Пров Непригодный: Боюсь. Очень боюсь. (Прижимается к груди жены) Я же без тебя ослабну, пропаду.

Изольда: А я тут все сижу, сижу, а ты меня не замечаешь…

Пров Непригодный: Ты не пошла с подружкой по магазинам?

Изольда: Нет. Расхотелось. Мне интереснее за тобой наблюдать. Когда ты такой важный и тихий сидишь за столом и пишешь. Вот только бы тебе не мешали. Например, такие, как я.

Пров Непригодный: Ты мне не можешь мешать.

Изольда: Давай тогда займемся любовью. Мы быстренько. И я пойду. А ты будешь писать. Мне скучно в нашей громадной квартире без тебя.

Муж и жена начинают целоваться, скрываясь за шторой.



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ:

Большой зал ярко освещен. На одну из стен проецируется обложка книги, на которой читается имя автора – Пров Непригодный. Под нею причудливо сложены стопки книг. Рядом стоит фуршетный столик. Звучит негромкая музыка. В дверях появляется Петр Горностаев. Следом под руку с женой входит Пров Непригодный.

Петр Горностаев: Какой успех. Феерично. Гости не хотят уходить. Какой салют мы дали. А? (Хватает бокал шампанского и пьет залпом)

Пров Непригодный: Не нажирайся. Ты обещался заехать к моей маман и отвезти цветы.

Изольда: Мы сами завезем, милый. (Поглаживает щеку мужа рукою в перчатке)

Пров Непригодный: Нет, я сегодня вырвался из дома, я пока обратно не хочу. К маме не хочу. А то опять запрет за машинку. Гения из меня делать будет.

Петр Горностаев: А зачем из тебя гения делать? Ты ведь от природы такой талантище. (Вешается на руку писателя, пытаясь поцеловать в щеку, промахивается и утыкается в его плечо) Ох, люблю я тебя, Провушка. Как бабу почти. Вот засыпаю, а сам думаю, как ты там, написал ли еще чего-нибудь. Просыпаюсь, а мысли все, как спалось кумиру моему, спал вообще или писал всю ночь.

Изольда: Петя, ты пьян. Пойди, посиди где-нибудь. Я хочу танцевать. Мы с Провушкой пока потанцуем. (Обнимает мужа) Ты же мне не откажешь, милый?

Петр Горностаев отходит в поисках стула, но не найдя его, опускается рядом с книгами на пол. Какое-то время пытается устроиться удобнее, потом откидывается на стопки книг, они рассыпаются, и он падает. После множества попыток ему, наконец, удается сесть. Он улыбается. Тем временем Пров Непригодный с женой танцуют. В комнату входит Люська. Она берет бокал шампанского и садится на пол рядом с Петром Горностаевым.

Изольда: (Кричит Люське, повисая на шее супруга) Люсьен, видела, какой у меня муж?

Люська: (Негромко и недовольно) Кто же его не видел. Вона сколько бумаги извел и на каждой книжонке его портрет. Сорокалетний мужик, а пишет всякую хрень.

Петр Горностаев: Не скажите, милая барышня. Пров – это имя. Он – чудесный автор. Вы еще будете внукам рассказывать, как ходили на эту презентацию и видели самого Непригодного.

Люська: Я из-за таких как он до внуков не доживу. Да и до детей, кажется. Мужики нынче повывелись. Одни вот только Провы Непригодные остались. На бумаге эвон какие герои. А в жизни – маменькины сынки. Плюнуть без мамы боятся.

Петр Горностаев: Поклеп. Это мерзкая ложь.

Люська: Да не напрягайся ты так. Не на прессухе. Да и я давно уже не журналистка. Исписалась вся. Шла в профессию, думала, встречу мужика хорошего. А на деле оказалось, что в журналистике хороших мужиков нет. Все какие-то обабевшие. Да и этот ваш…герой-любовник. Тоже мне писатель. Я бы всех писателей в трудовой книжке именовала «Врун». Получил премию регионального масштаба – на тебе низшую категорию. Поручкался с президентом – держи высшую.

Петр Горностаев: Я удивляюсь, как у Изольды, такой безумно красивой женщины, могут быть такие дуры-подруги.

Изольда: (Продолжает танцевать с мужем. Тот то задирает ей платье, то горячо целует в губы) Ребята, не ссорьтесь. Петя, Люся – мы вас любим.

Петр Горностаев: Она меня любит. (Поднимается, на коленках доползает до фуршетного столика и берет два бокала. Возвращаясь, отдает один Люське) Эх, какая женщина – мечта писателя. Да что там, любого мужчины. Красивая, умная, не перечит никогда, все позволяет и всегда прощает.

Люська: Дура потому что. (Берет бокал с шампанским из рук Петра)

Петр Горностаев: Вы не правы.

Люська: Как можно, будучи в уме, любить такое существо как Непригодный. Одна фамилия чего стоит. Что он может? Один роман в пять лет? Да его еще продать надо. Сегодня на этом светском рауте народу было человек пятьдесят. А книжек унесли штук семь. Я видела. Все потому что им эта макулатура даром не нужна. Читать совершенно ведь невозможно.

Петр Горностаев: Вы, Люся, все же очень глупая женщина. (Вытягивается на коленях перед Люськой. Пьет шампанское большими глотками.) Пров Непригодный – это очень модный писатель, востребованный автор. Его роман «Мерещится», кстати, будут экранизировать. Я уже веду переговоры. А по повести «Беспутная» будут спектакль ставить на малой сцене нашего театра. Непригодный – это монстр в литературе. Непригодный – это силища.

Пров Непригодный: Петя. Хватит уже. Лучше попроси музыкантов не расходится еще полчаса.
 
Петр Горностаев встает и послушно уходит в соседнее помещение. Музыка на секунду смолкает, потом начинает играть вновь. Люська тем временем берет книжку и начинает ее листать.

Пров Непригодный: (Глядя не жену, продолжая танцевать с нею) Мне так хорошо с тобой. Весь вечер тобой любуюсь.

Изольда: А мне с тобой...

Люська: (Подняв на секунду голову) Какие щенячьи нежности. (Плюет в сторону мужа и жены)
 
Петр Горностаев: (Входит с бутылкой шампанского, снова садится рядом с Люськой, наблюдает за другом и его женой) А поедем ко мне, Люся. (Пытается обнять Люську, но та отталкивает его руку)

Люська: И что мы будем у вас делать, Петя? Читать по ролям книги вашего друга?

Петр Горностаев: Нет, мы продолжим споры о мужчинах и женщинах, и, быть может, вы еще запрыгните в последний вагон уходящего состава и станете матерью. (Начинает смеяться, захлебывается шампанским, кашляет)

Люська: Ты предлагаешь переспать с тобой?

Петр Горностаев: До вас даже моя ирония доходит с трудом. Если вы так хотите это услышать прямо – то да.

Люська: (Кричит через весь зал подруге) Ты слышала, этот старый пень предлагает мне переспать с ним.

Изольда: (Продолжая танцевать) Петя не так плох в постели, как может показаться. Не советую отказываться.

Пров Непригодный: А ты откуда знаешь такие тонкости?

Изольда: Должна же я как-то сбагрить Люську, чтобы не везти ее на другой конец города домой в этот час.

Пров Непригодный: А я уже начал было подозревать между вами тайную связь.

Изольда: Терпеть не могу тайных связей. Прячешься как мышь в щели, прислушиваешься, оправдываешься постоянно. Я, если ты не заметил, всегда говорю все прямо. Если мне кто-то нравится, то я так и заявляю. Вот Люська мне нравится. Она - моя подруга. Ты мне нравишься. Ты – мой муж. Петя нравится тебе. Он – твой друг.

Пров Непригодный: Прямо? Ну, и как моей жене мой новый роман?

Изольда: Чудесно. Как и все, что выходит из-под твоего пера.

Люська: Ужасно. Ты сам-то его читал?

Петр Горностаев: Провушка, не слушай эту женщину. Я сейчас буду целовать ее, и она не сможет больше ничего говорить. (Ставит бутылку на пол, обнимает Люську, валит на пол и начинает целовать. Та вырывается)

Пров Непригодный: Петя, не устраивай оргию. Сегодня мой вечер. Не порти его.

Изольда: Петя, Люся, идите танцевать. (Целует мужа и нежно шепчет ему) Пригласи Люсю. Иначе она ему глаз выбьет.

Пров Непригодный и Изольда растаскивают Петра Горностаева и Люську. Расходятся танцевать в разные части зала.

Люська: (Повисает на писателе, головой прижимается к его плечу) Я ведь люблю тебя, мудака. Много лет уже люблю. Писатель гребаный. Вон ты какой. Со всех витрин на меня пялишься, с книжных полок. А скомкать хоть раз, взять в охапку и прижать к себе – не решаешься. А что мне еще надо? Только ты. Ледышка твоя проклятая окрутила тебя, голову тебе забила совсем писательством этим. Ты из-за него на баб нормальных вообще глядеть перестал. А я бы тебе ребеночка родила. Знаешь, можно даже без развода. Все равно я тебя знаю, ты бы его признал своим.

Пров Непригодный: Люсь, держи себя в руках. Мы уже говорили на эту тему.

Люська: Говорили, когда ты писал роман про обманутую разведенку. Ты еще выпытывал, чего мне хочется от мужиков, как и где. И я тебе тогда все описывала, а ты стучал на своей гребаной машинке. А я ведь тебя представляла. Писатель ты, твою…

Петр Горностаев: (Вытянулся рядом с Изольдой, она почти на две головы выше) Вы, солнце мое, когда ко мне прижимаетесь, у меня все внутри екать начинает.

Изольда: Это у вас шампанское, Петя, екает. Вы мне лучше скажите, когда договор будет на экранизацию и сколько Провушка получит за это. Я, знаете ли, квартиру хочу отремонтировать. У него все руки не доходят. А я, как хозяйка, хранительница очага, намерена все изменить, чтобы ему было комфортно писать дома. Не вечно же бегать к маме.

Петр Горностаев: Поражаюсь вам. Вы такая воздушная и в то же время практичная. (Целует ее руку, потом плечо, наконец, шею. Изольда не останавливает, позволяет себя целовать, задорно посматривает в это время на мужа) Эх, были бы вы моей женой. Я бы с вами такое сотворить мог, таких бы высот достиг. Мне иногда кажется, что это не Пров такой талантливый, это у него жена такая. И достаньтесь вы другому – он стал бы еще более известным и признанным. Пров просто слишком простой и скучный. Как обычный борщ. Цвет, вкус – есть. Но подают во всех ресторанах. И если бы не такая тарелка, как вы, я бы не стал его заказывать.

Изольда: Вы, Петя, - чудак. Женщину с тарелкой сравнивать.

Петр Горностаев: Я – зрячий. Вижу больше чем наш влюбленный писатель. Эта ваша роль жены известного писателя – самая выдающаяся из всех вами сыгранных. Столько визитов на телевидение, участие в ток-шоу на радио, эти дурацкие проекты в защиту животных, эти фотосессии в голом виде и запись своего альбома. Вы же не просто сообщаете миру о таком писателе, как Пров Непригодный, вы же о себе миру кричите. Вот я какая. Смотрите все, какая женщина досталась этому бездарному писателю. Многие ведь его книги берут только чтобы увидеть, о чем думает этот обычный мужик в объятиях этой необычной женщины.

Изольда: (С улыбкой) Вам говорили, Петя, что вы слишком громко разговариваете. Это может плохо сказаться на слухе. Не надо так орать.

Петр Горностаев: Я мог бы говорить и шепотом, если бы речь шла о нас с вами, моя милая.

Изольда: Вы мне не интересны как мужчина. Меня влекут молодые и сильные. А вы – всего лишь тень моего мужа. Мне достаточно его самого. Не хватало еще ложиться в постель с тенью. (Останавливается, берет бокал шампанского)

Петр Горностаев: Провушка, ты слышишь? Никак у меня не получается сделать твою жену своей любовницей. Посоветуй, что делать?

Пров Непригодный: (Через плечо Люськи) Отстань от нее.

Изольда: Мне все надоело здесь. Провушка, поедем кататься по ночному городу. Я расскажу тебе новую идею для сюжета, а ты будешь читать мне стихи поэтов Серебряного века. Поедем? (Подходит к мужу)

Писатель и Люська останавливаются. Пров берет жену под руку, бросает недовольный взгляд на Люську и Петра. Делает глоток шампанского из бокала Изольды. Музыка замолкает. Слышно, как музыканты собираются уходить.

Люська: Какие же вы противные. Скользкие, будто шпроты. Вас будто законсервировали, а теперь археологи достали. И вонь от вас ужасная. Не может быть у нормальных людей таких отношений. Какие вы муж и жена?

Петр Горностаев: Не люблю пьяных баб.

Люська: А меня любить и не надо. Уважали бы…

Изольда: Ребята, мы с вами прощаемся. Поехали мы. Спасибо за вечер. Все было прекрасно.

Люська: А я вот возьму и застрелю тебя и твоего писателя. А, Петь, насколько там сразу продажи вырастут? А какая реклама сраной книжке? А? Давай их пристрелим.

Петр Горностаев: Чумная вы, Люся.

Изольда: Дура.

Люська: Дура? (Бросается на Изольду с кулаками. Валит ее на пол, накидывается сверху и начинает душить)

Петр Горностаев: (Не двигается с места) Не портите вечер, пьяная женщина.

Пров Непригодный: (Вначале пытался поднять жену и отпихнуть Люську. Теперь в оцепенении прислушивается) Тихо.

Борьба затихает. Женщины садятся на полу. Слышно, как кто-то тащит по полу тяжелую деревянную мебель. Она скрипит. Потом к звуку добавляется кряхтение. И вот появляется Вера Николаевна, которая толкает перед собой громадный письменный стол. На нем стоит печатная машинка, горит настольная лампа.

Вера Николаевна: Провушка, не спи, не спи. Еще двенадцать страничек. Надо писать, если ты хочешь стать известным писателем. Нельзя отвлекаться. Ни на секунду нельзя забывать о цели. А какая у нас с тобой цель? Издать твою первую книгу.

Петр Горностаев садится рядом с женщинами на пол. Он в недоумении. Вера Николаевна приносит стул и сажает сына к столу.

Пров Непригодный: Мама, я не понимаю. Что ты здесь делаешь?

Вера Николаевна: Ну, как же. Я пришла из ремонтной мастерской, а ты спишь. Смотрю, доставал вино, которое я к Новому году покупала. Опять один выпил. Это, знаешь, как называется? Алкоголизация. Ты же у меня не алкоголик. Нет, я понимаю, когда писатели принимали препараты медицинские, чтобы испытать состояние своих героев. Но у тебя будет светлый роман о любви писателя к маме. И никаких других женщин в нем не будет. Только ты и я. Осталось совсем немного. Надо набраться духа и дописать. И потом мы его издадим. Я уже показывала несколько страниц подруге из литературного журнала. Она была в восторге. Так что тебя ждет небывалый успех. И мне будет приятно. Такой вдохновенный роман о матери.

Люська встает и безмолвно уходит. Только в дверях оборачивается на писателя, смотрит с тоской, а потом дарит ему ядовитую усмешку.

Пров Непригодный: Я хочу изменить сюжет. В романе будет еще одна женщина – жена писателя.

Вера Николаевна: Какой ты у меня гордый и своенравный. Мы это уже обсуждали. Мать для твоего персонажа – это и мама и жена. И сестра. И соседка. И любовница, если хочешь. Она – все женщины мира. Она – это вселенская любовь. И он, как обладатель этой любви больше ни в ком не нуждается.

Петр Горностаев поднимается. Икает. Вначале тянется к писателю в надежде поцеловать его в щеку, но потом оступается, и уходит. В дверях также оборачивается, с досадой отмахивается от друга и исчезает.

Пров Непригодный смотрит на жену. Она комочком свернулась у его ног и глядит на свекровь. Вера Николаевна подкладывает под спину сына небольшую подушку. Изольда кладет руки на колени мужа, опускает на них свою голову.

Вера Николаевна: (Вставляет в машинку лист бумаги, поправляет лампу, расправляет скатерть, и та почти полностью скрывает Изольду. Вдруг мать кричит на женщину под столом) Брысь, ледышка. Кому говорю. Не хватало, чтобы еще ты тут вертелась. Пойдем. (Она наклоняется и вытаскивает из-под стола кошку)

Пров Непригодный: Но я не хочу так…

Вера Николаевна: Пиши. Не оскверняй мою мечту о сыне-писателе. (Уходит)

Пров Непригодный остается один.

Гаснет свет.

28.03.2013