Один день из жизни фюрера. П. С. Это не Гитлер

Последние 5 дней  жизни фюрера выдались самыми тяжелыми. И вовсе не из-за того, что переговоры с  ближайшими союзниками выдались нелегкими, если быть откровенным, то они не увенчались успехом, на который он так рассчитывал. Его огорчало то, чему он и сам не мог дать названия. Душевная пустота пожирала его изнутри, уничтожая всё самое ценное,  что было, как думал он, в его мире.
- Положение дел безумно огорчает хозяина,- шептали в штабе люди, с жалостью поглядывая в его сторону.
- Молчать! – свирепо отвечал он, полный раздражённости и гнева.- Если мы,- он задумался, а затем перешёл на крик, ударив себя в грудь,- Нет,  если Я проиграл это дело, то вовсе не значит, что я опечален!
Нависла тишина. Фюрер осматривал всех так, словно он великий , никого не щадящий князь, а эти люди ничто иное, как масса ненужности, которая только мешает ему достигнуть целей.
- Массы не дадут использовать себя как вольное орудие! – крикнул кто-то издали.
Хм… Кто бы это мог быть?- промелькнула мысль в голове вождя.- Бесспорно, этот человек не трус, раз бросает мне такие слова. Явно, это зов его души. А, быть может, гордыня. Нежели так, то отчаяние до сих пор продолжает биться в его груди. Но. Как же он глуп, наивно полагая, что я  использую «массу», как он выразился, в корыстных целях. Не массу, а людей я привлекаю  для осуществления наших целей—для улучшения жизни в НАШЕЙ стране. Но все они гнусны и бестолковы в интересах народа, ибо с их стороны  нет никакой активности, тем паче, что не все они согласились присутствовать на митинге, который я организовал в их честь. Но ладно, раз уж они так пассивны, когда дело касается их собственной жизни, это не помешает мне продолжать своё дело, и пусть сей мир в стране процветет для меня одного.
Не желая более слушать глупые реплики, он удалился, не сказав ни слова. В кабинете он долго думал о судьбе народа, что же ждет его впереди, каковы его  перспективы на сегодняшний день. И этот день принадлежит ему.  Кому он будет принадлежать завтра – неизвестно. Неведомые мысли посещали его, и от этого казалось, что голова его скоро взорвется на части. Устав от собственных мыслей, он чуть слышно отворил дверь и увидел там молодую девушку, которая совсем недавно стала его секретарем, а он, погрузившись в работу, так и не успел спросить её имя. Она сидела за столом посреди кучи бумаг, которые явно никого не интересуют,  о чем-то размышляя. Её взгляд был устремлён вдаль, словно она выискивала маяк в бушующем море. В какой-то миг губы её содрогнулись, а глаза, о, эти чудные очи, заморгали. Спустя мгновение её лик принял то же задумчивое, устремленное в чистую дорогу мыслей, выражение.
- Ой,- спохватилась она, заметив фюрера, - я не заметила, как Вы вошли.
Затем она взяла отчёт и дрожащими руками протянула его вождю. Но он не протянул своей руки, чтобы взять эти никчемные, на первый взгляд, бумаги, что ещё больше насторожило девушку.
- Как Вас зовут?
- Барбара, - покорно ответила она.
- Чудно, - он присел на диван, что стоял подле неё, не спуская глаз.- Знаете, я так редко видел, чтобы люди думали. Не вспоминали, не решали сложные задачи, а именно думали.
Он закурил.
- Люди много думают, когда остаются наедине с собой. Быть может, именно поэтому Вам так редко удавалось заметить столь обыденное явление?- В её голосе ощущалась уверенность.
- Возможно… Мне часто приходилось слушать людские дебаты по тем или иным событиям, чаще – людям.  С видом знатока они обсуждали все плюсы и минусы, и как бы уверенно они ни говорили, я мало верил им.
- Отчего же?
- Я верю только себе. Это единственная из многих вер, которая не имеет отступников.
- Буду вынуждена с Вами поспорить,-  ей было тяжело перечить страшим по званию, тем более, вождю. Но эта тема разожгла в ней огонь. – Я убеждаюсь, что есть люди, которые мудрее нас. И со временем мы это понимаем.
- Мы? Кто «МЫ»?
- Все мы.
-Ха-ха,- подобные речи вызывали смех.- Все мы? Значит, судя по Вашим словам, что все одинаковы, что у всех единый разум и воля. И что не можем мы судить кого-то, не разобравшись в себе. Лишь потому, что все – это мы.
Барбара молчала. Она не знала, что ответить фюреру, и от этого чувствовала себя подавленной.
- Как-то раз, - продолжал он, - мне удалось услышать изречения одного человека. Он гласил, что девушки, особенно, когда молоды, не должны думать. И знаете ли, на моё удивление, некоторые дамы перестали думать. Позже мне удалось, признаюсь, услышать слова, которые твердили, что нет будущего без прошлого.  Хм, интересно, не так ли? При  чём здесь наше прошлое, когда постигнув вершину наслаждений настоящего, когда ради своих целей, мы и творим наше будущее. А всё былое, где оно, моё былое? – задумался мужчина.- Я не слушаю других.  И пусть я сделаю вывод сам, тысячу раз пожалев о том, что не послушал совета ближнего.
- Простите,- виновато шепнула Барбара.
- Право, незачем извиняться, если наши мнения расходятся. Продолжайте думать о своём, я не могу Вас этого лишить. По той лишь причине, что Ваши мысли навсегда останутся жить в Вашей голове.
Он вышел за дверь, добавив на прощание:
- Дл мудрых людей они не заразны. Впрочем, как и для глупых. Ладно, прощайте.
Дверь со скрипом захлопнулась за ним, а девушка погрузилась в свои думы, которые никто не сможет отнять у неё.
- Как хорошо, что он не знает, о чём я думаю,- молвила она,- ведь в моей голове живет он. Впрочем, я глупый человек, ведь наши миры не сойдутся,- вздохнула она.
- Впрочем, Вы умный человек, - стоя за дверью, сказал фюрер.- Ведь наши миры уже сошлись.