Обрывок истории

Я расскажу вам быль одну:
Случилось… в общем, в старину.
(Хотя, признаюсь честно, были
          Не в моем стиле.)

Жил хан, страной владел один, —
Элементарный властелин,
Каких давно на свете нет.
Его в пыли священен след,
Роскошен дом, обилен стол,
Гаремом бог не обошёл…
Объединил умело он
Полсотни кочевых племен,
И там, где меч его блестел,
Валялись груды вражьих тел.

Был хан свиреп и знаменит,
Весьма внушителен на вид:
Широкий, в рыжей бороде
(Она рождала страх везде),
Силен зверино, кривоног,
К тому же, пыжился, как мог,
Ходил в доспехах, при мече,
Не уважал пустых речей,
Рубился славно: был он смел
И войско грозное имел.

Лавиной двигались вперёд
Три тысячи густых бород,
Шесть тысяч узких злобных глаз…
Пыль, словно ядовитый газ,
Стелилась низко над тропой,
Когда всё войско шло на бой,
И колебали ветерки
На копьях яркие флажки.
Блестели шлемы, как заря,
А кони, над травой паря,
Лохматы, рьяны, в каждом бес,
От топота гудит окрест, —
Неслись; копыта вновь и вновь
В людскую погружались кровь…

Однажды, ясным летним днём
(Весьма банально мы начнем),
Хан вздумал двинуться в поход.

Там, где над гладью чистых вод,
Концами целясь в небеса,
Галер  застыли паруса,
Есть город — город христиан,
С церквами, рвущими туман,
С высоким гребнем старых стен,
Где крик и лязг дозорных смен,
С зубцами острых алых крыш, —
На каждой крыше флюгер рыж…
Там улиц пропасти гудят,
Там кузницы вразброд гремят,
Звенят кареты на мостах,
Стоят гвардейцы на постах.
Разноголос и боек люд
В порту, среди товарных груд.
На скалах, серый, как орёл,
Баронский замок башни взвёл.
В нем много золота, парчи,
В алмазах тяжкие мечи —
Их с незапамятных времён
От предков получил барон…

И летним утром грянул звон.
Барон поднялся на балкон,
Окинул взглядом дальний вид
И увидал: в полях рябит.

Крестьянский хлеб сминая в прах,
Приподнявшись на стременах,
Лохматых всадников полки,
Взметнув зелёные флажки,
На город мчались саранчой.

Уже, стегнув коня камчой,
Влетает хан в пролом ворот.
Орёт и валится народ.
Огонь сверкнул в глазницах стен;
Как джинн, покинув долгий плен,
Расправил плечи черный дым…
Завоевателям — калым:
Дики, черны, как черт в аду,
Мелькают — зубы на виду…
Летят из окон вниз ковры,
Посуды свалены бугры;
Роняя груды денег в грязь,
Над красным золотом ярясь,
Бегут под грохот, стон и крик.
Здесь каждый — зверь, здесь каждый — бык!

Истерзан город и распят;
Обмякнув, девушки лежат, —
Покрыты пылью их тела…
Напрасна, бог, тебе хвала:
Качнулся купол, дрогнул крест.
Огонь собор, как щепку, ест.

И двинул хан свои полки
Туда, где стены так крепки,
Где сердце города и мозг,
Где башни ростом выше звёзд,
Где, выйдя утром на балкон,
Стоит сиятельный барон.

Ландскнехты пали, город взят;
Со стоном улицы горят…

Уже татары у ворот;
Уже таран в ворота бьет.
Звериных воплей зычный хор,
Влетают факелы во двор,
Дымят кроваво на камнях, -
Но пусто в замковых дворах.

Один барон на башне встал,
За ним — пустой и тёмный зал.
Внизу беснуются враги…
Он тихо поднял кисть руки
И нервно вытер чистый лоб.
А каждый глаз его — как боб:
В нем сила, мощь и стебля рост…
Барон высок, спокоен, прост.

Он снял камзол. На нем была
Рубаха, как звезда, бела.
Спокойно рукава скатал,
Расставил ноги, твёрже встал.
Пылает город, как камин…
Барон один.
                Барон — один.

Ворота пали. «Иль алла!..»
Как перья с черного крыла,
Разлился ржавый лес мечей,
Щитов и острых пик ручей.
Блестя белками узких глаз,
Орда хмельная ворвалась.
Готова бить, сражаться, сечь,
Лбы разрубать до самых плеч…

Остановились. Двор. Балкон.
В рубашке белой там барон.
На серой башне белый блик,
Как будто голубь к ней приник.
Он улыбнулся, что-то взял
(На желтых лицах сник оскал),
                И…

Бешено щелкнув, лаем забрызгал,
Колом забил в невидимый лед,
Пули выплевывал, двор облизывая,
Длинный, как такса, ручной пулемёт.

Барон с пулемётом,
Барон с пулемётом!
Рухнул хан, вонзив пальцы в окровавленное горло.
Стадо, стадо рванулось  в ворота,
Сильные по спинам слабых пёрли.

Щиты, как бумажки,
Мечи — солома;
Очередь бьется белым угрём…
Падают латы холмами лома,
И черепа рассыпаются в лом..

Лошади, путаясь в рваной сбруе,
Бьются в крови под пронзительный треск.
Железных пчел растревоженный улей
Красный мед, завывая, ест!..

Всё.
Пятьсот распростертых тел.
Не двор, а каша.
Барон лишь только немного вспотел,
Платком у лица машет.

…Что было дальше? Не знаю
И не могу гадать.
Есть у истории тайны,
Не нам суждено их понять.
               
                1964