Варвик Дарвин Копперфильд...

Визжат в аллеях тёмных псы и чьи-то пыльные усы,
щетинясь грозно над губой, осознают, что на убой
                как раз сегодня;
собак ощеренный оскал активный прикус обласкал,
рычат партнёры на меху, жизнь принуждает всех к греху,
                скупая сводня.

Вновь освежёванного льва покроют новая трава
и свежей поросли ковёр, своих изжёванных сестёр            
                переживая;
однако окна прежних дней лукаво помнятся синей,
ясней луна, честней она, фонтан с монетами, у дна
                вода живая.

В апофеозе листья жгут и птицы стаями бегут,
а на лугах стоят стада, не собираясь никуда
                перебираться;
вода густеет по часам, предупреждением лесам
туман холодный по утрам и тихий стыд и громкий срам
                у гибернаций.

Не повторяться без нужды не в силах парки и сады,
и каждый следующий год сезонный предлагает плод
                зубам туземных; 
что происходит только раз, так это сказано про нас,
заказ доставлен, лифт ушёл, на стёклах креп, на окнах шёлк
                для эмфиземных.

Тут говорят: “Пожалуй в дом, из тьмы извергнутый кондом…”
и понимаешь, что повис, и троп соскальзывает вниз,
                и перифраза;
растяжек эластична сталь, помады яркие уста
неприложимы, как ни кинь, но сети тянут рыбаки
                всего три раза.

Печаль светлее, но не вся, от дыма осени кося,
не огорчайся, мой дружок, понеже сдавленный рожок
                хоронят в хлеве;
порхают бабочки и ос полоски злят слюду стрекоз,
приспит супруга миссис Смит иль нет, пакет с её костьми
                отправят Еве.

Так сколь разумное ни сей, последних дней планеты сей
на пять резиновых минут продлить немыслимо, сомнут
                и вкось рассеют;
стекут сквозь вакуум и тьму, не понимая что к чему,
британский лев и все орлы, и кровь, и слёзы, и “курлы”
                по всей Рассее.   


Soundtrack: Deep Purple, Into The Fire.