Красная строка

Давно не новы оды раболепству,
     Где руки авторов позыв
     Тревоги – с лестью по соседству –
     Направил, вольность укротив:
     Для них милее в клетке птица
     Со взглядом, полным чахлых грёз,
     И сорняком им чуждым мнится
     Нарцисс в саду увядших роз...

Свободе их нескладны посвященья
     (Шалит и почерк, и сюжет),
     А лёгкой славы предвкушенье –
     Удел негласных лишь бесед.
     Сухой идее присягая,
     В неё не мыслит жизнь вдохнуть
     Ватага авторов смурная,
     Покой души чтоб не спугнуть.

Пуста и зыбка их драматургия,
     Кумиры пошлы и глупы,
     Добра им пагубна стихия
     И сокровенен клич толпы...
     Взойди ж, геройства дух сражённый
     К тропам безрадостных страниц –
     Где мир коленопреклонённый
     Среди идейных ждёт зарниц!



Red line

Exalted odes to servility aren't new at all
     For a long time, where authors' hands
     Was anxietly directed – with flattery –
     In urgent, hardly tamed liberty:
     They prefer a caged bird allegory
     With sight, full of reckling dreams,
     And for them, narcissus looks like
     Trash grass in withered roses garden...

Their devotions to freedom are awkward
     (With warped handwriting and plot),
     And anticipation of easy glory –
     Is only quiet non-public rumor...
     Swearing allegiance to dry idea,
     Gloomy authors' plenty don't think
     To breath jaunty life spirit into it
     In fear of frighten a soul calm.

Their drama is empty and unsteady,
     Big idols are vulgar and stupid,
     Virtue ambiance is harmful for them
     And call of crowd is intimate...
     So come up, heroic spirit slain,
     To paths of joyless bookpages –
     Where is kneeling world awaits
     Among artifice insight flushglows!