После сумерек...

                I.

Как нет надежды, так надставим
на устный куст стучащий ставень
и окартавевший крючок,
возьмём хохлатого за холку,
предложим лакомое волку,
а как там сладилось – молчок.

Коль нет прощенья, щи затеем,
приварок подадим злодеям
и станем челядью худой,
рукав окатит полотенце,
колено выкинет коленце
над тусклой древностью седой.

Раз козодой, ни разу чижик,
от искушенья ушлых книжек
укрывшись, ляжем под стеной,
сквозняк фраппирует портьеру,
но за отечество и веру
грозится палец костяной.

Где патриот, без вариантов,
хрипя гортанями драбантов,
стуча в брусчатку костылём,
клянясь опорностью кронштейна,
бранясь страшнее Франкенштейна,
клубится прошлоё кулём.

Чем папиллома, вяще cancer,
засранцами опознан панцирь,
как герметический футляр,
ни вдох, ни выдох, ни горчица
сквозь эту сучь не просочится,
на всякий сок найдётся тля.

Что утлым лодкам о пучине,
в песок уткнувшись, быть в кручине,
проконопатившись, лежи,
срок сумеркам отмерен скупо,
ночь укрывает корпус трупа,
когда не брезгуешь, лижи.

                II.

Мы находились в зоне риска,
как среди школьников ириска
и сорок отпрысков мориска
средь католических чудес,
катком расчисленная зона
кичилась пурпуром виссона,
камлала голосом Кобзона,
грозила вилами воде.

Ей на суде никто не нужен,
пусть адвокат жуёт свой ужин,
не подавившись, вместе с мужем
одною ступою жена,
не столбеней, под шорох складок
и шелест мантий твой порядок
оправдан ныне, между грядок
копыто вставил сатана.


Soundtrack: Wild Cherry, Play That Funky Music.