Зеро

   Обои в елочку изумрудного цвета плясали, переливались зигами, раскачивались, а затем, мгновенно обратившись огромной лупой, растворились, растворились и пропустили его в неизведанный уголок вселенной.
«Странное место», - подумал Эрл. «Безлюдно, да нет же! - безжизненно. Никаких запахов». Он привык доверять своему обонянию. Ассоциации, рождающиеся при контакте с новой средой, были привычными спутниками его путешествий по пространственно-временному континууму. «Неужели - зеро?» 
   Но слабость, немощь говорили о том, что дух сумел преодолеть зависимость, высвободился из тела и махнул за барьер.  Вот, только - за какой? Попытка выяснить свое топологическое местонахождение не удалась. Казалось, он был везде и нигде. «Везде и нигде. Везде и нигде… Что-то знакомое. Какая-то философия или вера».
Радовало, что он мог перемещаться в пространстве. «В пространстве? Замкнутое пространство. Замкнутый в пространстве. Бесконечность, замкнутая в пространство;  бесконечность, замкнутая во время...
Цветы зла. Цветы во зле. Цветы возле. Разгадка где-то рядом. Возле». Обрывки. Нити, клубки. Нет! Сейчас он не может себе позволить рефлексию. Только фиксация. Осмысление - потом.  Потом, если это потом настанет потом. «Всё - вперёд! будь что будет».
   Эрл вдохновенно перемещался в неизвестной среде, перемещался с легкостью виртуального курсора. «Определенно, мне здесь нравится»!
Тождество его действий и противодействия материи волновало чувственностью, граничащей с невообразимыми сексуальными переживаниями. Состояние было идентично юношеским снам, завершающимся поллюцией - легкость, невесомость, блаженство. Восторг! Как долго он здесь? Пора, пора взять себя в руки и осмотреться. Упругие, звенящие цвета в пике срывались в сияние; сияние, распыляясь, уплывая в гулкие туманные глубины, резко обрывалось  массивами черноты, так похожей на далекую колодезную воду. Беспорядочное расположение черных колодезных плоскостей дезориентировало. Казалось,- «вертикаль,  горизонталь» или «низ, верх», понятия абсолютно неуместные при обозначении реалий данного мира. «Обитаем ли этот уголок и если «да» - то, кем?». Как будто в ответ на его размышления из одного «колодца» выплыла эфемерная сущность и, стремительно приблизившись, строго и прямо заглянула в Эрла. От неожиданности он отшатнулся, коротко и ёмко охнув. Привидению (так определил его Эрл) этот манёвр явно не понравился. Оно недвусмысленно заявило о сомнении, окрасившись в бордово-жёлтый цвет.
Ах! Откуда же он знал, что это цветосочетание соответствует сомнению в человеческом понимании?
«Странно, очень странно. Нужно бы разобраться… 
Не сейчас, не сейчас - потом». Тревога, нарастая экспоненциально, стремительно захватывала власть над телом Эрла, функционирующем практически отдельно от духа. Казалось, нить, связывающая их, вот-вот истончится и все будет кончено. Вопль ужаса вынудил заблудший дух вспомнить о  теле. «Да, да! Иду уже», - с досадой подумал Эрл и… опля!  мигом очутился в теле.
Так! Головокружение, сердцебиение, дрожь в ногах, тошнота - все в порядке. Ура! Мы дома. «Ну и экстрим. Все, больше ни-ни… Отдышаться, расслабиться, вспомнить  что-то отвлекающее…»
   Но отвлекающее не желало вспоминаться, ему было явно не до Эрла.
Стена постепенно приобретала привычные характеристики - непроницаемую твердость, правильное вертикальное положение, цветность.
Лишь цвета в этот раз казались убогими. Еще бы! На фоне картин сочного, изящного мира, который он только что посетил без приглашения, - любой шедевр изобразительного искусства - детский, неумелый рисунок!
   Он должен переключиться, вспомнить что-нибудь другое.
«Если ночь среди бела дня - занавесом, а потом вдруг голоса, голоса разные из разломов, трещин и выбоин. И во всем мире воин - ты один. Даже если земля отдает серою, а камни бросаются под ноги, под ноги. И так хочется крикнуть во весь рот - «Помоги»! Стисни зубы и, дальше, если страшно - молись: птице озябшей, сломанной ветке, капле дрожащей…»