Глава 3. Чёрт в табакерке

                «…Ну а после – чудеса  по такому случаю:
                До небес дворец хочу – ты ж на то и бес!
                – Мы, говорит, таким делам вовсе не обучены,
                Кроме мордобитиев – никаких чудес!»
                В.Высоцкий.

Итак, самовольно ту копию духа
Сварганил Маргаков-Атос.
Потом Ленуалло про дело пронюхал –
И сунул в проблему ту нос.
Анализом тонким старинной методы
Себя не хотел утруждать.
От матричной нашей неясной природы
Он сразу чудес начал ждать.
Какую ж работу провёл он с «элитой»,
Которая двигать прогресс
Была призвана им в России немытой,
Забитой, прибитой на крест?
Как пишут Стругацкие в определенье:
«Прогрессор – такой человек,
Что движет прогресс с наименьшим мученьем»,
Влияя на времени бег.
И этот прогрессор, пред тем, как спуститься
На Землю из горних высот,
Лет двадцать для роли той должен учиться,
Да так, что со лба – градом пот.
Как их обучают, потом тренируют,
По «сцене» прогнавши сто раз,
Под разных героев потом «гримируют» –
Об этом прекрасный рассказ
Писатель Булгаков в наследство оставил,
Где сам он Ма(р)ксудовым дан,
Где наших героев известных прославил
Его «Театральный роман».
У нас – по-другому. Тот метод не годен,
Где б ты на занятиях взмок:
Инструкцию в зубы, прочёл – и свободен,
А «блямбу» ту – в сейф, под замок.
Вот так. А какие при том результаты –
Об этом Высоцкий сто раз
Для всех проорал. Я напомню, ребята,
«Братишечки» Вовы рассказ.
Хотите – читайте, иль с маслом их ешьте,
Но строчки живые не врут:
У нас «в ентом чешском… пардон, Будапеште
Румынские немки живут».
По что же он так подготовил «элиту»?
На то был особый резон:
Прогрессор-«артист» – человек деловитый
И часто ведь с норовом он.
«Артист» внеземной, для Земли обучаясь,
Как СОВЕСТЬ ВТОРУЮ ту роль
В душе обретает. На царство венчаясь,
Её только слушать изволь.
Но если внезапно, в разгар «представленья»,
«Артисту» тому «из кулис»
(С небес) не по роли идут повеленья,
То «сшибку» получит «артист»:
Та, главная совесть – «артист» ведь с душою,
А вовсе он не автомат, –
Взбунтует. И может вам выдать такое,
Что будет «накладчик» не рад!
Ну вот, например, атмосферник отличный,
Что был Н.В.Гоголь у нас.
Он смирный был парень, писатель столичный,
Что пишет забавный рассказ
Про ярмарку, что в Сорочинцах бывала,
Про ночку перед рождеством.
Ничто здесь эксцесса и не предвещало,
Был мирным писательский дом.
Но вот разузнал он дела «не по роли»
(«Накладчик» подсунул сюжет),
Как власти в делах своих чушь напороли,
Не скрывши при этом секрет.
И тут же комедию пишет крутую,
Так, что наш Вязанский вскипел:
«Да как клевету допустил он такую?
Да как он глумиться посмел?»
Вот этот протест, отсебятину эту
Решил чародей одолеть
И в наш «детонатор», как звук на кассету,
Писал, что хотел лишь иметь.
Назад получив «детонаторы» наши
И камеры эти при них,
За «шафлинг» засел и ночами он пишет,
От всех затаился, затих.
Безжалостно душу живую кромсая,
Пытаясь её запихать
В Прокрустово ложе понятья «простая» –
Лишь физику должен я знать.
Как запись любая подвластна цензуре –
Не то, что «прямой ваш эфир»! –
Те записи наши. (И в этой же шкуре
Держал журналистов весь мир
Земной сотни лет.) И он думал серьёзно,
Что мы-то, с «промытой душой»,
Не будем брыкаться, как Гоголь иль Грозный:
Нам НЕЧЕМ брыкаться с тобой,
Мой друг по несчастью. Так эта «программа»
И стала моею душой.
И нас он в заложники двигал упрямо
В политике ихней большой.

Закончив работу по «шафлингу» эту
И в «блямбы» нас всех посадив,
На каждую ставит особою мету,
Закручивая детектив.
Но каждая заперта собственным кодом –
С «печатью» наш этот «кувшин».
И эта печать не даёт нам свободу:
«Смирён опечатанный джинн».
И кода не зная, ты «джинна» на волю
Не выпустишь: «заперт ларец».
Без кода ж нельзя нам исполнить и роли,
Что в нас заложил тот хитрец.
И код этот в нашей душе повторялся.
Когда мы инструкцию там
Зубрили, то в нас этот код записался,
Незримый, неведомый нам.
И вот, обработав всю партию нашу –
С десяток, как сказано, душ, –
Убрал это всё в янтаринную чашу,
Где гнёзда нам сделаны уж.
Потом в «Саркофаг» всё сложил аккуратно.
А сам «Саркофаг» отволок,
Задаче таинственной той адэкватно,
В сокрытый один уголок,
В каверне его поместив Подпространства,
Вблизи основного Кольца.
И думал, что спрятал своё окаянство,
В воде не оставив конца.

А что же зубрили мы? Что за «брошюра»,
Которая нам – «как наказ»?
Извольте. Вы все эту макулатуру
Видали – уж точно! – не раз.
Особенно те, что учились истмату.
Названье: «Материализм
И… этот… эмпи… чёрт, не скажешь без мату,
Эм-пи-рио… м-мать! – кри-ти-цизм»!
Я эту брошюру с большим интересом
Прочёл. И – ей богу, не вру! –
Я в ней разобрался, «сто вёрст там по лесу
До неба» идя на ветру.
Теперь, вспоминая моё отношенье
И прочих студентов к «труду» –
Я вынужден просто поддаться решенью,
Что я здесь – «оттуда» иду.
«Инструкция» эта – для антиэйнштейна,
Что физику должен создать,
(Хотя её, нынешнюю, «без портвейна»
Пожалуй, вам не разобрать).
И к физике странный, болезненный, новый
Я с детства питал интерес,
Пока не допёр: зов «программы» суровый
Толкал меня «делать прогресс».
И именно так! Рома Жилин дотошный
КОД ТАЙНЫЙ в брошюре постиг.
Вот он-то и был стимулятором мощным,
Чем нас он включал напрямик.
И я простодушной душой своей «детской»
Впитал философский дурман,
Отлитый в «труды» в атмосфере «совейской»,
И не заподозрил обман.
(Ну, к первым-то курсам меня допустили,
Чтоб стал я с брошюрой знаком.
Потом – заколодело: мозги «заныли»,
Остался простым технарём.)
Но Лёва-то был не чета мне, салаге,
И знал он его ерунду.
Подросши, он изобразил на бумаге
Своё отношенье к «труду»:
Пока Ленуалло «ел масло с икоркой»,
Кропая статейки себе,
Ему предлагалось «считать за махорку
Окурки», что липли к губе
И «сплюнуты» им на свою же «платформу
ИДЕЙНУЮ, где – «чёрт-те что».
В такую вот он поэтичную форму
Отлил свой презрения тон.
Ведь Лев надо мной на главу возвышался
(А Лермочкин – рядом везде).
И как он в «матрёшках» средь нас оказался,
А после в нежданной беде –
Об этом поведаю я по порядку
В дальнейшем отдельным стихом.
Историю, что записал я в тетрадку,
Мы с вами потом разберём.

А кто же был «Я»? Это мне интересно,
А то «без корней» я вишу.
По разным источникам я специально
Расследованье опишу.
«Себя» я уверенно отождествляю:
«Привалов» я и «Бородин»
(Об этом потом). Дальше я вычисляю:
А след был земной хоть один
До этой поры моего «коренного»,
Чьей копией буду потом,
«Списали» с кого там меня, «пристяжного»,
«В мешок засадивши котом»?
Стругацкие щедрой рукою нам дали
Героев ряд: Жилин Иван,
Дон Румата гордый, с клинками из стали,
А к ним – Ойра-Ойра Роман.
Они узнаваемы, в чём-то похожи –
ОДИН это, в общем, герой
В «мирах» у писателей мудрых. И что же?
У Пушкина точно такой
(Как и у «Дюмы»), есть герой в том романе,
Дон Румате – просто близнец:
И щёголь, и бедствие в женском он плане,
Лихой дуэлянт, наконец.
И что интересно: всей этой плеяде
Друзья молодые даны,
С какими герои, на возраст не глядя,
Почти неразлучно дружны.
У Ромы – Привалов, У Жилина – Юра,
У Руматы – Уно средь слуг,
Онегин – и Ленский. Бюсси же натура
Считает: Ле Одуэн – друг.
Привалов и Ленский же – оба поэты
(Ну так, «стенгазетный масштаб»),
Но для вычисленья следа здесь и эта
Деталь что-то даст нам хотя б:
Ведь автор Онегина (Автор Рогдаев,
Ратмиров) героя писал
С весьма всем знакомого: Пётр Чаадаев
К нему на страницы попал.
Но коли всё так, Чаадаеву ДОЛЖЕН
Знаком быть поэт молодой,
Учившийся в немцах. Ужели возможен
Сей случай? О, да, был такой.
И с разницей были совсем небольшою –
Как в книге, – они по годам,
Как в книге, они подружились душою.
Кто ж это? Мицкевич Адам.
(А коли всё так – то понятно, откуда
Кропаю стишата свои:
Во мне пробудилося старое чудо –
Стихи «стенгазетны» мои.)
Конечно, Пётр Яковлевич не стрелялся
С Адамом, не в этом же суть.
Он ЛОГИКИ СТАЛЬЮ пронзить постарался
Младую, горячую грудь.
И сердце Адама от слов тех болело,
Душевный распался уют.
Но это детали, которые в дело
Прямое моё не идут.

Рудольф хоть и в крепости, но обладает
Секретной нульсвязью небес.
И он про вербовку от Ромы узнает,
Про странный тот к нам интерес.
И первым в Кавказских горах «отстрелялся»
Поэт, самый ловкий из нас.
Роман передал ему, чтоб собирался:
«Директор Рудольф шлёт приказ!»
Заданье он выполнил по договору –
Причины с задержками нет.
И вот, как закончил он переговоры,
Мартынов навёл пистолет.
Гайдалов-Мицкевич же, всё исполняя
Заданье, отнюдь не спешил
И в пятьдесят семь, в небеса улетая,
Он в бозе у нас опочил.
И каждый в невидимой этой «коробке»
«Матрёшку» свою оставлял,
Которую враг в своей чёртовой топке
В уродца и «переплавлял».
И зная характер того лизоблюда,
Быкоцкий наверное знал:
Не может без лжи обойтись тот иуда
И тайное – тайно искал.
Ведь Фокин копался, «имея задачей…»
Хо-хо! А задачу-то кто
Поставил ему? Экселенц, не иначе,
Поскольку – ни слова про то.
Зато есть другое: Маргаков тот самый,
Известный по кличке Атос,
Ответ подсказал безусловно и прямо
На каверзный этот вопрос:
Маргаков про «яйца» с лучом «роковые»
Подсказку-роман написал.
И думаю я: с наслажденьем по вые
Быкоцкий за это бы дал
Атосу. Ведь он «не терпел контрабанды».
И только про «яйца» узнал,
Немедля КОМКОНовских сыщиков «банды»
На поиск «яиц» тех послал.
Когда же на поиски тайного клада
Бориса Рудольф посылал,
То знал, что с найдёнышами делать надо,
ЧТО должен найти – тоже знал.
Ведь Жилин Роман от Гайдалова с Мишей
Сперва про вербовку узнал.
С согласья его Чернопрудов к ним вышел,
Чтоб знать, что там даст им финал.
Когда ж матрицированье завершили,
Инструкцию эту прочли,
Роману подробно они доложили,
Где «курсы» такие прошли.
И так же назвали ему «курсовода» –
Кто в камеры эти привёл,
Как звали его средь России народа,
Как выглядит этот «козёл»
(«Безухий» и прочее). Рома на небе
Посля Чаадаева был.
Он двадцать пять лет на Земле тогда не был,
Но цель свою не позабыл.
И только на Землю Сосо опустился,
И только до Кобы дорос,
На поиски камер наш Жилин пустился,
«По ветру» направив свой нос.
И эти объекты с особенным рвеньем,
Что Миша и «Я» указал,
Он в пятом, невидимом всем измеренье,
Сверхтщательно всё обыскал.
Но только, увы, ничего не находит:
На поиски как он ни скор,
Как носом горбатым своим он ни водит,
Убрал установки Виктор.
Немедля Быкоцкому всё доложил он.
Рудольф вызывает в КОМКОН –
И там с Лукичом «ненавязчиво, мило»
С часочек беседует он.
А что Лукичу? Он во всём и признался:
Мол, «…был у меня договор,
А сути тех дел вовсе я не касался,
Не знаю я их до сих пор.
Моё было дело – привесть кандидата,
В «коробку» его усадить,
А серую «блямбу», взяв из аппарата,
Заказчику враз возвратить.
– А где же «коробки»?
– А их разобрали
На части, как сделал дела,
И всё переслал я месье Ленуалле –
Вся миссия в этом была.
– Ну, что ж, распишитесь о неразглашенье –
Претензий тогда у нас нет:
По сути, не ваше сиё преступленье –
Не вам и держать здесь ответ».
Лукич с облегченьем везде расписался
И молча покинул КОМКОН.
И Гению в этом сперва не признался,
Хоть был генералом уж он.
И вот Экселенц посылает Бориса
На поиск «развалин» вперёд:
Они – безотказная та биссектриса,
Что в точку угла приведёт.
И значит, что Фокин «…случайно посылку
Нашёл» средь развалин пустых –
То «камни в кусты». И фантазии пылкой
Не надо для выводов сих.
Но как ни старался всё знать этот гений,
Пока «Саркофаг» не нашли,
Рудольф мало знал до последних мгновений
Об этих дарах для Земли.