На чердаке Евгений Рейн

Опубликовано в журнале:
«Новый Мир» 2013, №5
На чердаке
 
На чердаке, на Офицерской, на
Крыше, где балтийская страна
Видна до Швеции, а может быть, и дальше,
Мы собирались восемь человек
И пили водку, ели чебурек,
Там век свой доживали генеральши.
 
Их, верно, беспокоил этот гам,
Когда шумели мы по вечерам,
И кто-то пел «Лили Марлен» и даже
Подхватывали хором под хмельком,
Тут в нашу дверь стучали кулаком,
И мы стихали, испугавшись лажи.
 
На крышу выходили. Ленинград
Раскидывался вроде тех шарад,
Что по слогам сбегались из кварталов,
Еще мы не умели разгадать,
Как время нас сумеет разыграть
На склонах непролазных перевалов.
 
А после расходились кто куда,
Я шел к себе до Площади Труда,
«Когда качаются фонарики ночные»,
Припоминал, что слышал в этот раз,
Мы были все единый перефраз
Того, что не сказали остальные.
 
А через день опять сходились мы,
Стихи читали после кутерьмы,
И вдаль глядели с этой крыши плоской,
И нам опять стучали кулаком,
Еще мы  были вместе, целиком,
Агеев, я, и Кушнер, и Горбовский.
 
 
 
Сэнди Конрад
 
Десять и девять, бегун стометровый
и лейтенант белгородской милиции,
Саша Кондратов — живой и здоровый,
как мне твои перечислить отличия.
Выученик формалистов и Проппа,
мистик числа и наследник Введенского,
что  ты подскажешь мне нынче из гроба,
гений, разведчик разброда вселенского?
Ты, почитавший и острова Пасхи
идолов, йогов конфигурации,
красивший крыши дворцов без опаски,
в сумке носивший свои декларации,
cдавший  в запасник бурятского Будду,
Конрадом Сэнди себя называвший,
все пропущу, а тебя не забуду,
ты, пентаграммой себя повязавший.
 
Книжки строчивший для «Гидроиздата»,
трубки куритель, любитель пельменей,
нету таинственнее адресата —
азбука Морзе и ток переменный.
Ты, не закончивший дела-романа,
«Здравствуй, мой ад!» и дошедший до края,
живший в лазури на дне котлована,
смыслом погибели буйно играя.
Место нашедший в Казанском соборе,
после работы на Мойке  и Невском,
ты, заявлявший в ночном разговоре:
«Буду я к Вечности вечным довеском».
Все это сбудется, Саша Кондратов,
о, Сэнди Конрад, из дали, из праха,
из новолунья, из черных квадратов,
лучший из лучших, бегун-растеряха.
               
2011
 
 
Красильников
 
«Хиромант и некрещеный человек М. К. посулил 
 мне безбедное существование до 55 лет»
    
  (из письма Иосифа Бродского к Евгению Рейну)

 
Красивый дылда с бледной рожей,
На Маяковского похожий,
Во сне является ко мне,
За пазухой — бутылка водки,
В запасе — правильные сводки,
Он в прошлом греется огне.
 
Он — футурист, он — будетлянин,
Бурлюк им нынче прикарманен,
Он Хлебникова зачитал,
Он чист, как вымысел ребенка,
И чуток, точно перепонка,
Что облепила наш развал.
 
Зачем-то Кедрин им обруган,
Он нетерпим к своим подругам,
Одну он выгнал на мороз,
Он отсидел четыре года,
Пьян от заката до восхода,
До Аполлинера дорос.
 
Он говорил, а мы внимали,
Он звал нас в сумрачные дали,
Где слово распадется в прах,
Где Джойс и Кафка — лишь начало,
Где на колу висит мочало,
Туда, туда на всех парах.
 
Работал в «Интуристе» в Риге,
Влачил не тяжкие вериги,
И сбросил их, и —  утонул,
В истериках, скандалах, водке,
Посередине топкой тропки,
Смешав величье и разгул.
 
2011
 
 
Уфлянд
 
Ты искал в пиджаке монету
нищим дать и — нашел, конечно…
Надо готовиться к новому лету,
Надо прожить это лето беспечно.
Надо пройти до конца по Фурштатской,
Сбить каблуки и отбросить подметки,
Время подмазать расхожею краской
И запасти для закуски шамовки.
Что не закончил ты в пятидесятых,
Скажется нынче, где правят поминки.
Флагов трехцветных и тех — полосатых,
Хватит  с избытком, летящих в обнимку.
Ты — своеволец, простец и умелец,
Чудный солдатик — всегда в самоволке,
Давнего времени красноармеец,
Переложивший слова и обмолвки,
Все, что сказали мы, будто для шутки,
Станет рассадой, взойдет и созреет,
Пусть же останется жизнь в промежутке,
Пусть ее дождик весенний развеет.
 
2012
 
 
 
Закат
    
   Нине Королевой
 
Закат над заливом —
Атлантики больше,
На крышах и шпилях
Багровые клочья.
 
Вставайте из праха,
Кто жить расположен,
Последнее слово
Последнею ночью.
 
Мы жили когда-то в несносной остуде
Платя пятаками прозревшей глазнице,
Варили баланду в солдатской посуде
На Вечном огне у имперской границы.
 
У бедных ларьков над разбавленным пивом
Нас тень покрывала подземного моря,
Волна Афродиты толчком торопливым
И нас обнимала осадком в растворе.
 
И мы не заметили, как мы втянулись
В рутину погибели, хлада и тленья,
Мы ели с ладоней бесчувственных улиц,
Любили без повода и утоленья.
 
В пустой тишине, где гремели трамваи,
В подвалах, таивших чугунные топки,
Сложили мы жребии и караваи,
Связали свои — к отступленью — котомки.
 
Вставайте из праха единым порывом,
Разбитым полком, отступающим в воздух,
Сейчас над Сенатской, над Финским заливом,
Над урной, где души в объятьях бескостных.
               
2012
 
 
 
Карнавал
 
Пойдем по набережной мимо
мостов, буксиров, кораблей,
глотая завитушки дыма,
нам с дымом будем веселей.
Свернем налево, где похожий
канал на школьный мой пенал,
и пронесем под чуткой кожей
событий этих карнавал.
Дом, в разрисованной бауте,
и колокольня в «домино»
нам попадутся на маршруте,
но по порядку. Сведено
не только в плещущие хлопья
разброда масок и гульбы,
где перепрятаны в лохмотья
фасады, улицы, столбы.
Теснится город под присмотром
всей клоунады заводной,
он летним облаком размотан
над Петроградской стороной.
Он убегает, как служанка,
сто глупостей наобещав,
и оставляет, что не жалко —
свистульку, пуговицу, шарф.
 
 
 
Призыв
 
А что если Бог — это высший художник,
Создавший икону, простой подорожник,
И ямб, и хорей, и анапест,
Придумавший кисти, и краски, и слово,
И все, что для нашего дела готово,
Сложивший все это крест на крест.
 
 
В такой мастерской подрастаем мы вечно,
Старание наше да будет сердечно,
А плата — по лучшим расценкам.
Заказов — довольно, не только монархи,
И те, кто штампует почтовые марки,
И небо рисует на стенке.
 
Мужайтесь же, братья,
Причастья и платья
У нашего Господа хватит,
А если он отбыл по срочному делу,
К иному пространству, к иному пределу,
То Время труды нам оплатит.