В темноте финал поэмы метро

В темноте. Диалог Зои с Халилом шепотом. (Все это транслируется на экран, так как на сцене темно.)
 
Зоя:
Совсем с ума сошли, я уже задыхаюсь,
Сережа, мне жарко, воздуха не хватает,
не трогай меня, отойди.
 
Халил (шепчет на ухо Зое по-арабски):
Это не Сергей, а я.
Yahuqq lil-shairr ma la yahuqq lil ghayrih.
 
Зоя:
Ну и мокрый у тебя язык.
 
Халил (прикладывает к своему лицу ее ладонь):
Fa'inna al-dar al-'akhirra lahiya al-hayawan.
 
Зоя (шепотом Халилу):
Я была на митинге-заседании о нематериальном труде,
я причащалась политике,
где политика в этой твоей руке?
 
Халил:
Политика есть везде.
 
Зоя:
Зачем тебе это все,
я ведь с Сережей,
тебе здесь в Москве, что ли, не с кем?
Ну да, твои Гульнары небось далеко,
а тут нормальные девчонки не дают.
 
Халил:
Я просто миджнур,
как бы перманентно поэт, понимаешь?
 
Зоя:
И где же ты издаешь свои стихи,
гастарбайтерам читаешь?
 
Халил:
Миджнур видит все как одно,
я могу вообще никогда не писать,
мне главное зрячим сердце,
а не глаза,
держать.
 
Зоя:
А если безработица, война?
 
Халил:
Ну да, война, она идет всегда, я знаю войну,
война не то, что ты думаешь.
Вот, например, коснись моего виска,
сначала пальцами едва,
потом ладонью плотнее,
потом пусть к нему прильнет твоя щека.
Вот так, теперь как будто хочешь оглянуться,
повернись направо,
тогда там, где мои глаза,
окажется твоя удивленная губа.
 
Зоя:
Разве это война?
Это как если воду обнять,
и она стала кожей,
и ответила вдруг сама.
 
Халил:
Представь, такая страна,
всем сытым приказали — будьте как любой,
то есть человек человеку душа,
будьте как девочка, что пошла пополоть поля,
а если не будете, мы вас сожжем дотла.
 
Нищие духом не постепенно, а сразу
должны получить дома
культуры, производства, разные корма.
Кто не согласен, уйдите,
так начинается война.
 
Зоя:
Я согласилась бы полоть поля,
я согласилась бы строить дома,
на домкрате работать,
заворачивать в магазине покупки до утра,
только бы с тобой, и не знать, где земля.
 
Халил:
Опускается птица на ладонь,
а на ней огонь,
поля горят, скачет конь.
 
Зоя:
В темноте дышим как свинья.
 
Неожиданно включается свет, и все видят, что Зоя и Халил лежат, тесно обнявшись, на сиденье, у Зои все еще закрыты глаза.
 
Тончик:
Смотри, что вытворяет твоя хавера.
 
Халил (Зое):
Вставай, Зоя, отодвинься от меня,
все же смотрят, открой глаза.
 
Сережа смотрит на них в оцепенении. У Зои расстегнуты сорочка и брюки.
 
Зоя:
Подожди, я сама,
тесные эти штаны,
Халил, помоги.
 
Сергей:
***** поганая, ты мне за Ленку, что ли, мстишь.
 
Хватает ее за шею и толкает вперед.
 
Зоя:
Не трогай меня, говнюк!
 
Застегнув брюки, обращаясь ко всем, выходит на середину.
 
Я однажды одноклассника предала.
Его родители на рынке были продавцами,
Омаром его звали.
Мы в первом классе, сидим вместе, его вызывают отвечать урок,
потом просят показать тетрадь с домашним заданием,
а я, пока он шел к парте взять тетрадь,
из презрения к этому вонючему тупице,
от злости, что приходится нюхать его запах тухлой баранины,
размалевала фломастером всю его тетрадь,
все его святое советское задание.
Вот вам и равенство.
 
Тончик (тоже выходит на середину):
Истина, которую я жду всегда,
никогда не приходит,
но вдруг все-таки на секунду.
 
Тончик (продолжает, инфантильно, как в школе):
Мы прекрасные люди,
у нас есть страх потому что,
сильный он.
приходит ангел следить.
...Плевать, что плевать.
Воды... мне, пжлст. — Воды?
Здравствуйте, так я же и есть вода, пейте меня…
Какое бессознательное, если одних сознаний
у меня сорок пять.
...Пусть любят горизонт маленькие.
Но люди...
Человеку уже не восемнадцать…
И он будет понимать не так, как тогда…
Жэж, ты здесь?
Почему ты взял другого себе…
а не меня
...феномен, знаешь, для чего нам
...чтобы помнить руки…
 
Сергей:
Да заткнись ты со своим бредом, придурочный.
 
Толкает его.
 
Тончик (падает, но продолжает, будто ничего не случилось):
Мы прекрасные люди,
приходит ангел следить…
...плевать что плевать…
...воды, пжлст…
 
Сергей бьет Халила в живот, но он сразу распрямляется. Магда уснула на сиденье.
 
Сергей:
Я тебя уничтожу, завтра же попрешь из Москвы,
только попробуй еще к Зое подойти.
 
Сергей задирается, Халил не отвечает на его удары, хотя у него уже идет кровь из носа. Сергей от этого свирепеет и не может остановиться, продолжая наносить удары. Халил в это время произносит следующий текст.
 
Халил:
Среди буржуазных ученых часто раздавались голоса о том, что эмоциональная жизнь человека не прогрессирует, а наоборот, все время идет вниз, а следовательно, животные эмоционально богаче, ребенок — взрослого, первобытные люди — людей современного культурного общества, а что касается человека будущего, то он утратит последние следы эмоциональной жизни вообще. В этом же направлении следует рассматривать и утверждение некоторых буржуазных философов и психологов о дезорганизующей роли чувств в общественной жизни человека. Коммунизм, возвращая личности ее духовное богатство, эмансипирует и чувства человека. Расцвет человеческой личности немыслим без расцвета ее эмоциональной жизни.
 
Сергей устал, садится на сиденье, а Халил с кровью из носа и губы садится на пол, достает из сумки завернутую в газету кастрюлю, берет газету. Это газета 1968 года, которую он нашел на даче заказчика и завернул в нее посуду. Читает.
 
Халил:
Волевые качества всегда имеют нравственную характеристику. Труд по своему характеру является сознательной волевой деятельностью. Всесторонне развитые люди не идеал лишь будущего, а наша действительность. Такие люди есть всюду: на заводах, на шахте, в колхозе. Например, молодой наладчик Юрий Хлопов проработал на заводе еще только два года, но уже успел завоевать всеобщую симпатию в цехе. Квалифицированный станочник, активный общественник, он влюблен в свой завод, заочно учится на втором курсе института аэрофотосъемки. Много читает, хорошо рисует.
 
Халил встает, садится на сиденье, закрывает глаза.
Сергей, который уже сидит, тоже закрывает глаза.
 
Магда (просыпается):
Я считаю искусство хорошее, это оно когда
будто мама, которая ожила на чуть-чуть,
хотя давно умерла,
ну или
если не мама, то сын,
ну который убился, а ты
хочешь, чтобы был,
а не не был он.
 
Тончик:
Я, например, отличаю удовольствие от радости.
А вы отличаете?
 
Сережа (открывает глаза):
Какая разница, либо в кайф, либо хреново.
 
Магда:
Есть разница, слушай.
В этом западе, например, все очень работают на комфорт,
на такие места, вещи, лики, поведения, одежду, запахи и глаза,
на которые бы вставало.
Только у них на эту работу все силы уходят,
Чуть-чуть привстало, вот и удовольствие.
Все привлекает, ко всему так и тянет, но сил
получить и иметь это нет,
некому все это взять.
 
А я вот раньше, в Гульрипшах когда жила,
все вокруг — и комната, и кровать, и обои старые,
и муж с гастритом, и пыльная ботва, и
ситцевая простыня — давали радость.
Только незаметной она была тогда.
Полнота какая-то была, а какая забыла.
 
Зоя:
Таков этот побег к тебе,
от испуга вверх — спотыкаясь,
ибо воздух глотается вдруг быстрее,
возрастая и позже готовя к печали.
всту-
пая по пу-
ти желанья,
что вперед простирается дальше рук,
которые
я поклялась порезать
после.
 
Я тоже теперь миджнур,
смотри, Халил, шея дрожит, как Радж Капур.
 
Еще я знаю,
что умерла,
но все-таки чуть-чуть еще осталась,
и то, что от меня осталось, — твое.
 
Халил:
Зоиа маиа зоиа
смерть миджнур держит стоиа
я станцую тебе танец миджнуров
…Самаиа.
 
Халил танцует, музыка танца Самаиа.
 
Все смотрят в оцепенении.
В конце танца Зоя говорит:
 
Ах какая роза вот эта машина,
какая лилия метро дверь,
как не знаю взять всё, что растет в тебе изнутри,
к себе вовнутрь.
 
Сережа:
Зойка, ты чего, к нему, что ли, уходишь,
он же нищий, чучмек, посмотри.
 
Зоя:
Кажется, это ты разглагольствовал на собрании
о новом пролетариате
и человеческом достоинстве мигрантов.
 
Сережа дает Зое пощечину. Потом бросается на Халила сзади, хватает его за шею и пытается душить. Халил хрипит, но не сопротивляется, падает. Зоя закрывает лицо руками. Сережа, в почти невменяемом состоянии, плачет, садится на корточки, видит газету, в которую завернуты вещи Халила, и, сидя на корточках, читает почти как в бреду.
 
Сергей:
Среди рабочих растет уровень эстетического развития. По характеристике секретаря партийной организации участка любимым занятием Алексеева — серьезного парня с вдумчивым отношением к труду — является пение.
Он активный участник художественной самодеятельности на заводе «Станколиния».
Пожилые рабочие, которые не смогли получить сколько-нибудь удовлетворительное эстетическое воспитание в прошлом, хуже знакомы с искусством, меньше читают. Но недостаток образования им не мешает глубоко чувствовать и внутренне тянуться к искусству. Таков зуборез механосборочного цеха № 4, один из первых ударников коммунистического труда Иван Антонович Устинов.
На заводе «Станколиния» большинство опрошенных рабочих вообще не выделили материальный мотив как фактор, делающий их труд привлекательным. Многие рабочие красоту и радость труда связывают с возможностью утвердить себя как творческие личности. Чаще это касается таких профессий, как наладчики автоматических линий, слесари-сборщики, инструментальщики, шлифовщики.
 
Халил приходит в себя. Зоя стоит над ним и смотрит.
 
Халил:
Нам боль моя сейчас была нужна.
Она сейчас для нас сыграла — как красота.
 
Сережа неожиданно подходит к Халилу, вытаскивает складной ножик и режет себе ладонь, таким способом он просит прощения у Халила, но молчит.
 
Халил пожимает окровавленную ладонь Сергея, а потом целует ее. Наконец трогается поезд.
 
Магда:
И что мы будем делать после того,
как выйдем на наших остановках.
 
Сергей:
Собственное бытие-то есть,
а вот несобственного
нет ни у кого.
 
Остановка. Выходят Зоя, Сережа и Магда, не прощаясь ни с кем, как будто ничего и не было. Остаются и едут Халил и Тончик.
 
Пауза.
 
Халил (на фоне шума):
Так все слова моя любовь оставит позади
и вещи мира сделает словами
новыми,
которые теперь есть ты.
 
Я не умею ничего теперь,
забыто все,
все — полые квадраты,
а то, чем говорю:
движенье рук по воздуху и шея.
 
Еще одна остановка: выходит Халил со своими вещами.
 
В вагоне остается один Тончик. 1.15 ночи.
 
Тончик (делает колесо):
Продаюсь я, Платон Иванович,
бывший в употреблении,
но в хорошей сохранности:
в наличии тело, душа, интеллект,
инстинкты, чувство юмора и язык.
 
Товар, конечно, просроченный,
так что, берите меня бесплатно…
Но кормите.
 
Хотя зачем я нужен, ведь я
даже
не домашняя
собака.
 
Ну тогда
за труд любой к себе заберите
и где-то рядом с собой
держите…
 
2011—2012