anni currentis

   


             ***

сухое пламя августа.
какого черта в городе сгораю я в кофейне
над чашкою, где кофе густо
как тело сонное? когда отпущена узда
и взмыленная кляча зноя
пожирает на ходу сухие наши тени
и падает под грузом
бесстыдного покоя…

автобусы коптят и день горит.
по кромке часа ходит голубь, он ворует
солнца огненные струи
и неба городские сталактиты.
скинув лямки времени, пророки
в тиши библиотек листают альманахи.
раздирает истребитель воздушные потоки.
в полуденное пекло бросает Феникс тело
и  миг настал, мы ждем, мы затаились,
голуби над нами закружили…

какое нам,  однако, дело,

что обуглились подошвы площадей.
что в пересохших фонтанах мертвые стекляшки
как рыбы мертвые, что горящие купола церквей
расшвыряли по улицам окон головешки.

к себе прижали виноградные волокна
дома, безумные лаокооны.


            ***


город давится тысячами своих языков
с этого часа нем он его тошнит
а над тушей мясокомбината души быков
уходят в небо и ангел бычий в небе горит
кто одиночества глотку затыкает подушкой
кто лом вбивает в мрамор женского тела
захлебываются криком в сердце рогом бычья душа
и в темноте вспыхивает сера
но что осветит
затянуться жизнью и дым на ветер
или в тоннели глазниц запихнуть бесконечность
и погонять быков
медленных среди облаков
и погонять их смешав в гортани земные наречья


            
             ***

за полночь в переулках старики и старухи
отпускают на волю свои последние сны
бездомные псы на канализационных люках
вой отчаяния раздирает их сжатые десны
они его сглатывают полузакрыв  глаза
но октябрь и листья ровняют колдобины
и никто не верит в воскрешение лазаря
за полночь в переулке на окраине


             ***

когда скрежещет о металл росток,
сквозь дрянь и вонь на пригородной свалке,
причесанные кони в катафалке
и запряжен мертвец; когда восстал восток

и в сердце города направил острия,
а гнев властителей не потерял причины,
свое мертворожденное дитя
в подвалах прячет ночь, перегрызая пуповину,

и голос диктора срывается с волны,
в эфире промелькнет ли ангел запоздалый,
обломок мраморный на кладбище страны
над тишиной оград, над свалкою металла,-

...замер я меж сердца стуков, запоминая вкус твоей улыбки,
когда закрытый том с Элладою  в цвету
и шепот Калипсо, и скрип калитки
на гибельном ветру...


            
             ***


               
                1

не камень и металл,- а дерево и пламя, прах,
схема смеха, смерть, перпетуум  мобиле, и так –
цепь воплощений, бессмысленный размах…
глина, имя мое, перевертыш-знак…


               
                2

мне не камень в гору и не металл в вены,
о блаженное время, минут сроки твои.
как глазасты секунды! как они откровенно
мертвы! – нас обступившие поводыри.


                3

жаль умерших деревьев и хрупкая жалость
постукивает во мне их сухими скелетами.
любимая, что за птица в этих костях заплутала,
разве птицы умеют оплакивать мертвых?

                4

моя память шуршит новостями, газетами,
язык тяжел как задвижка в воротах.
но моим голосом перешептываются в поле злаки
и глаза мои влажны, и я не умею плакать.
               

                ***

               братие,
какое нынче мартобря?
кончина века – прощай, прости:
свистнули твою парадную шинель.
у плакальщиц по розовым щекам
скатываются шарики казенной ртути.
холод выкручивает суставы парков,
разбивается о стекла мошкара мороза.
вот тень моя, которая однажды
сольется с песчаником или суглинком…
кто примет протест китайского болванчика?


                ***

скулят бездомные псы в полночь и нам
пора зажигать свечи
во сне где жест отдельно ветрам
стучать в окна нам ждать встречи

жена скользит в голубой лодке где
колокольца  дрожат в небе
вечность плывем пока спим мы тень
кувшинки но сок в стебле

отвечай кто снами был  нити
тонки и цепи мускул
и эта ночь лишь прислуга в свите
в живое сердце втирая мускус


                ***

любимая, крошатся зеркала, в которых
безоглядны и бесстыдны двойники.
как выжившие из ума актеры,
они читают наши дневники.

что же может с нами тут случится?
так тягуч, так сладок первый мед!
память – только остов древней птицы,
и пластом породы стал полет.

любимая, заката сник подсолнух, лущит
его ветер, осыпается короны свет сухой.
ты присела к зеркалу, спиной
к вечности и свет ее полощет.
               ***

мне часто снятся облака и больше ничего.
течет небесная река и больше ничего.
не оттолкнуться, не уплыть, не захлебнуться, нет,
течет небесная река, струит небесный свет.

мне часто снится глубина тяжелых вод морских,
где опрокинута стена тяжелых вод морских.
седого бога там, в пластах, искрит тугая сеть,
меня в пучине моря нет, мне там не умереть.