страсть к измерению

     на этот раз кровные узы оказываются решающими, кровные (не кровавые) следы появляются вновь, я хочу сказать, что мы можем проследить, как великая страсть передается от матери к сыну, от Роз де Богарне к Евгению де Богарне, проявляясь в его любви к измерению времени, которая зародилась у него в молодости и не угасала до самой смерти, для него были изготовлены первые наручные часы, а затем и вторые, и третьи, он коллекционировал часы с той же страстью, с какой его мать разводила розы, ему нравилось следить за ходом времени так же, как ей – любоваться цветами, до изобретения механических часов время текло или летело, но когда появились механические часы с их дергающимися стрелками, время выучилось ходить, прыгать, хромать, эти размеренные прыжки, шаги действовали гипнотизирующе на Евгения, он мог смотреть на часы часами (каламбур), в напряженные моменты боя, чтобы унять волнение, он клал перед собой луковицу, усыпанную бриллиантами, и следил за передвижением минутной стрелки, пытаясь угадать, когда она перепрыгнет к следующему делению, секундной стрелки в те годы не существовало, поэтому Евгений мог следить только за минутной, хотя иногда он вглядывался и в часовую, пытаясь уловить ее ход, и временами (каламбур) ему казалось, что он действительно различает ее движение, после краха Наполеона он отстранился от политики, удалился от всех дел и жил в своем баварском замке, где три зала были отведены под коллекцию часов, такую же прославленную, как и розарий его матери, которую он пережил на десять лет, именно Евгений придумал секундную стрелку и нашел мастера, сумевшего реализовать эту идею, он хотел создать часы, которые бы отмечали мельчайшие доли секунды, можно предположить, что таким способом он хотел дискретное время вновь превратить в континуальное, привести к синтезу то и другое, как это предписывалось «Наукой логики» Гегеля, которую он прочел от предисловия к первому изданию до главы «Абсолютная идея» включительно, он не раз присутствовал на лекциях Гегеля в Берлине, однажды даже прослушал полный годичный курс, так он усвоил гегелевское представление о времени как выхождении вовне себя, вечном самопродуцировании своего единства, возможно, именно в беседах с берлинским философом у него возникла мысль об измерении мельчайших долей секунды, но этот проект оставался нереализованным вплоть до создания атомных часов, нетрудно представить, как обрадовало бы его это изобретение, в наше время Евгений де Богарне, сын Мари Роз Жозефа де Богарне, дивизионный генерал, вице-король Италии, скорее всего, стал бы ученым-хранителем, сотрудником ВНИИФТРИ под Москвой, или NIST, Боулдер (США, Колорадо), или LNE, Париж (Франция), или (что всего вероятнее) PTB, Брауншвейг (Германия).