счастливый билетик

(Евгений Гринько - Вальс)

как-то в обычный вечер среды я шел по ночному проспекту,
в прохладной хватке пальцев руки держал я счастливый билетик,
мне в лицо улыбалась изящно луна, освещая из камня дорогу,
весенний воздух был бесценно хорош, я дышал тяжело и упорно.

я шел лишь вперед, наслаждаясь бесцельной прогулкой,
толпы безымянных людей смеялись с меня так заразительно громко,
внутри меня закипала безмолвная радость, я с надеждой смотрел в свою даль,
на освещенное звездами небо, на проплывающий мимо речной трамвай

я ловил на себе удивленные взгляды прохожих, и удивлялся сам,
как много людей непохожих, и как получилось так, что одиноким я стал,
я сильнее сжимал в руке счастливый билетик, улыбался все чаще,
чтобы сотни людей, увидев меня, получали хоть капельку счастья

я был создан, чтобы, заприметив меня вдалеке, человек расплывался в усмешке,
таков удел мой, быть смешным для каждого, но для всех быть «никем»,
лишь очередным «весельчаком», способным подарить им счастье без визы,
попыткой стать объектом их фотографий с фальшивыми лицами.

я шел не спеша, как вдруг на мосту заметил  образ нечеткий,
девушка всем телом хрупким приникла к железной мостовой опоре,
сквозь огромное расстояние между нами я почувствовал боль и горечь утраты,
подойдя ближе, я тронул ее за рукав, она рассмеялась, меня увидав

но сквозь задорный, серебряный смех я чувствовал ее терзанья и муки,
будто проник в ее душу, заметив резцы от обманов, потерь и разлуки,
вот хохочет она, но по порозовевшим щекам льются крупные слезы,
ими я мог бы наполнить целое море, и, не задав ни одного вопроса

я обнял ее так крепко, насколько способны были мои тогдашние руки,
и впервые за долгую жизнь я чувствовал тепло и сердца громкие стуки,
со мной рядом был человек, живой, во плоти, обнимавший в ответ,
с нежностью порхающий ладонями по моей костюмной спине

и ощущая вкус солоноватости ее порозовевших щек, вдыхая запахи ее волос ,
я понял, почему столько времени молчал, и почему сейчас не нужно слов,
тот момент, к которому стремился я каждый день, и каждый раз,
просыпаясь рано по утрам, и не смыкая ночью глаз

было так хорошо на душе и уютно, словно я обрел наконец-то свой дом,
словно все, что происходило со мной до момента сего, казалось лишь кошмарным сном,
словно все печали, проникшие внутрь за десятки прожитых лет,
остались давно позади, как позавчерашний, недоеденный обед

и только маленький мальчик, катившись на велосипеде домой,
проезжая мимо моста, смог украдкой заметить, как ночью весной,
под покровом тысячи звезд, под башенных часов печальный звон,
стояли, обнимавшись девушка в слезах и впервые улыбнувшийся клоун

как-то в обычный вечер среды я шел по ночному проспекту,
но в прохладной хватке пальцев руки держал я не счастливый билетик,
а руку девушки странной, которая смотря на меня, совсем не улыбалась,
но так сильно сжимала мою карнавальную руку, мне оставалось

только плакать тихонько от осознания того, что я вдруг обрел то самое «все»,
о, которых писали в толстенных книгах, читали нам сказками в детстве на ночь,
я был впервые счастлив,
что смог подарить кому-то надежду, что смог убрать с ее лица слезы,
я был счастлив, что я больше не просто клоун.