До Павелецкого дойду...

До Павелецкого дойду,
Пройду Стремянным и Зацепой.
Там, где в шестнадцатом году,
На рынке, деду моему,
Мальчишка встретился раздетый.
Сырой, осенний день стоял,
А он, озябший, торговал
Посудой глиняной с телеги.
Дед снял пальто с себя и деньги
Торговцу юному отдал,
Рукой махнул - и зашагал,
А слёзы обжигали веки.

Дед благороден был и прав.
В том смысле, что правдив и честен.
Понятие имел о чести
И уважал весёлый нрав.
Я помню бабушки рассказ
О детстве и о встрече с дедом.
Румяным жарко-спелым летом
Всё вспоминала много раз
До революции Москву,
Старинный быт, неспешность, нравы.
Ещё царя - отца державы,
И город Боровск, и Неву.

Своё венчанье, шум речей
В Замоскворечье, в храме Божьем
Февральским зимним днём погожим
И блеск мерцающих свечей
Частенько вспоминала тоже.

Благословение икон с тех давних пор
В семье хранилось.
Когда им бабушка молилась,
То со стены их строгий взор
Глядел на окна, пол и скатерть
И в Иверскую Божью Матерь,
И лик Спасителя Христа,
И в чудодействие креста
Мне вера бабушкой привилась.

Мой дед, Качалов, дом хранил,
Детей любил и предков чтил.
И не припомнить подлецов
В старинном дедушкином роде.
Его хранится письмецо,
Скорей записки что-то, вроде,
Где твёрдым росчерком пера,
С нажимом, так каллиграфично,
Для сына лишь, сугубо лично,
Она написана была.
Всего-то пара с лишним строк,
А орфографии урок
Ему преподнесла.

А рядом дом другой и там
Моей души живёт частица.
О нищей власти - стыд и срам,
Рассказ иной частенько снится.
Как изгоняли навсегда
И старые срывали гнёзда
Коммунистические вёсны,
Поправ чужое без следа.
За грех не спросят до поры,
Другой я бабки слышу вздохи
Из той пылающей эпохи,
Когда разбитые дворы
Горели до последней крохи.

Так крепкий корень вырван был,
Порушен кров, обычай, нравы,
А те, которые не правы
На прахе убиенных сил
Дожили жизнь за них на славу.

Гранитным камням поклонюсь,
Неспешно подойду к порогу.
На ту ушедшую дорогу
Во сне и наяву стремлюсь.
А в памяти рассказ про ночь
И я сословие жалею.
Простите сын меня и дочь
За что простить сама не смею.