В поле

Расставшись с книгой, я лежал
И в небо взор бросал уныло...
Уж ветер будто бы вполсилы
Вдали протяжно завывал,
Уж трель полуденная вдаль
На лёгких крыльях птиц летела –
Туда, где рожью поседелой
Поля укутались, как в шаль...
Я вторил трели, свой мотив
Ни на мгновенье не сменяя,
Как, к небу руки простирая,
Вдруг чуять сон, лазурь допив,
Стал... Что же было мне чудней
Изведать с каждой прежней книгой,
Над предугаданной интригой
Её смущаясь без затей?
Во что боязнь мне обратить
Толпы оставить вздор надменный,
Досуг безмолвный и степенный
Приняв из права свет корить
За суету и праздность дел
Всю? Где безропотность в гонимых
Иль скорбной публикой любимых –
Тех, кто пороков дух воспел?
Мой мир и книжный как в один
Слились в объятьях сна нежданных,
Весь скоп страниц забыв пространных
И их истории зачин...



At the field

After parting with book, I was lying
And sadly cast my gaze into the sky...
Wind seems like at half strength
Howled loud somewhere far away,
Midday trill flew into the distance
On light wings of nearby birds –
Where by an overripe grey rye
Fields are wrapped up as in shawl...
I echoed those trills, and my tune
Changing not for any moment;
And, stretching out hands to the sky,
Harshly to feel sleep, drinking azure,
Began... What was weirder for me
To explore with every old book,
Over its easy-predicted intrigue
Confusing unpretentiously at once?
In what should I turn back my fear
To leave former delirium of a crowd,
Both silent and sedate leisure here
Taking from right to reproach secularity
For vanity and idleness in its affairs
At all? Where is serenity in persecuted
Or mournful darlings of audience –
Who have glorified spirit of vices?
Mine and book world as in one
Merged in sudden sleep’s embrace,
Forgetting all pileup of last pages
And their vague story beginning...