Они живут в своём мире

Они не мишень в тире,
точка, тире, точка
Так мелко.
Надо одеть большие очки,
Чтоб разглядеть эти цветные мелки
Они живут в  своём мире:
ели, пили, любили, били,
мили, мели метели, ели.
Засос на бижайшей шее,
Волнует больше чем "сос."
В конце концов-
кольце,
другие
решают
кого на ученье, кого на лечение, кого на мучение...

Рецензия на это стихотворение

Это стихотворение Марины Кужман построено как нервный, фрагментарный поток наблюдений о человеческой замкнутости, мелочности и одновременно — о скрытой жестокости социальных механизмов. Текст производит впечатление почти авангардного коллажа, где игра слов, звуков и смысловых обрывков становится способом показать раздробленность современного сознания.
Уже первая строка — «Они живут в своём мире» — задаёт мотив изоляции. Но дальше этот мир не получает чётких очертаний: наоборот, он распадается на сигналы, знаки, обрывки речи — «точка, тире, точка». Возникает ассоциация с азбукой Морзе, с попыткой передать сообщение, которое почти невозможно расшифровать. Мир людей здесь словно состоит из фрагментов коммуникации, но подлинного понимания не возникает.
Очень выразителен образ: «Надо одеть большие очки, / Чтоб разглядеть эти цветные мелки». Здесь ощущается ирония по отношению к человеческим интересам и страстям, кажущимся одновременно яркими и ничтожными. «Мелки» — это и цвета жизни, и намёк на мелочность существования.
Центральная часть стихотворения построена на звуковой игре: «ели, пили, любили, били, / мили, мели метели, ели». Этот почти футуристический поток глаголов создаёт ощущение механического круговорота жизни, где любовь и насилие стоят рядом, а действия превращаются в ритмический шум. Здесь смысл возникает не только из значения слов, но и из их звучания, внутреннего ритма, повторов и столкновений.
Особенно резок переход к строкам: «Засос на ближайшей шее, / Волнует больше чем "сос."» Это столкновение интимного и общественного, телесного и катастрофического. Автор показывает, как частные, поверхностные переживания вытесняют внимание к более серьёзным и тревожным вещам. Сокращённое «сос.» звучит как намеренно оборванное слово — возможно, намёк на СССР, на социальную систему, на нечто большое и историческое, что перестало восприниматься всерьёз.
Финал стихотворения особенно силён: «другие / решают / кого на ученье, кого на лечение, кого на мучение...» Здесь внезапно появляется тема власти и распределения человеческих судеб. После хаотического, почти игрового языкового потока эти строки звучат жёстко и тревожно. Мир, казавшийся набором мелких страстей и бессмысленных действий, оказывается пространством, где кто-то невидимый принимает решения о судьбах людей.
Стихотворение интересно именно своей неровностью, обрывочностью и языковой дерзостью. Оно не стремится к гармонической форме — наоборот, создаёт ощущение шума эпохи, в которой человек одновременно тонет в бытовых деталях и остаётся объектом чужой воли. Это текст, где игра слов постепенно превращается в социальную и философскую тревогу.