Семь снов для вопросительной души

                "Сон   возникает   из   неизвестной,
                но   важной   части   души   и   
                занимается   желаниями
                завтрашнего   дня."
                (Карл   Юнг)
I

Мужчины   пьют:   устройство   мира   -   тайна.
Начало   женское   понять   -   мелка   проблема.

Пьют   женщины:   мужчины   безответны
А   что   до   мира   -   он   вполне   понятен.

Закон   мужской:   где   больше,   там   и   лучше,
чем   ярче   опыт   -   мужество   наглядней.

Иная   диалектика   у   женщин:
количество   в   тоску   перерастает.

Процесс   запущен.   В   ереси   сравненья
уже   остановиться   нет   причины.
И   образы   тускнея   от   повтора,
стираются   до   символа   изнанки.
Угаданное   кажется   обычным.
Обычное   не   подлежит   гаданью.
Тупик   необратим.   Исход   банален.
Как   искушенье   -   импортные   краски.
Чужое   лучше,   слаще   и   конечно,
обычным   будет,   став   своим.   По   кругу   -
как   пони   в   старой   детской   карусели.

Изнаночная   правда,   здравствуй.   Здравствуй!
Тебя   иные   кривдой   величают.
"   Неправдой   одинокой"   -   тоже   имя.
А   некоторым   нужно   затеряться
и   ключ   забросить   в   небо...
Ладно,   здравствуй...
Твое   изгнанье   кончилось.   Сегодня
ты   на   престоле.   Ты   решаешь   судьбы.
И   в   пафос,   как   в   болезненность,   впадая,
мы   пробуем   тебя   на   вкус   и   запах.
Кто   при   смерти   -   тот   ценит   просто   воздух.
Кто   полон   жизни   -   ищет   разрушенья.
Кто   пеленает   нового   младенца   -
всего   лишь   запускает   карусели.

Есть   в   туловищах   части   для   сцепленья.
Они   диктуют   волю   и   безволье.
И   где   -   то   параллельно   воскресенью,
вершат   свое   стихийное   раздолье.

В   своем   отечестве   пророки   не   гнездятся.
Богини   сходят   с   гор,   обед   не   варят.
С   хмельными   лозунгами   юные   герои
идут   по   гравию   космического   века.

Был   первый   сон:   сомнительный   мужчина
вином   крепленым   женщину   прельщает.
А   за   окном   скандируют:   "На   свалку
свое   отпивших!   Молодым   дорогу!"
А   молодые   грубыми   словами
друг   друга   любят
и   вполне   довольны...
А   кто-то,   кто   родней   отца   и   сына,
волнуется   с   толпою   заоконной.
И   он   как   будто   видит   через   стены,
и   сей   позор   ему   -   печаль   от   века.
И   я   в   толпе,   и   все   мои   родные,
но   между   нами   океан   вселенных.
Мы   стать   боимся   соляной   скульптурой
и   дарим   поцелуи   всем   случайным.
Как   пусто   в   светлой   комнате   без   окон!
Как   верно   в   ней   земное   тяготенье.
Как   одиноко!   Но   уже   не   страшно...
И   верности   нас   вещи   обучают.
И   бабочки   на   крыльях   алфавита...
И   алфавит   на   спинках   насекомых...
Случайно   только   то,   что   не   случилось.
Случившееся   властно   и   весомо.

II

И   снова   сон:   земля   кусает   пальцы,
а   клубни   посадить   необходимо.
И   нужен   уговор   с   коварной   почвой,
ей   что-то   нужно   дать   взамен   терпенью.
Что?   Жизнь?   Любовь?   Свою   или   чужую?
Чем   жертвовать   во   имя   плодородья?

Как   пусто   в   светлой   комнате!   Как   сладко
в   ней   можно   отдаваться   нелюбимым!
Лишь   буквы   на   бумаге   так   же   четки   -
единственное   в   мире   бескорыстье.

Нет   алиби   у   палача:   виновен.
Нет   алиби   у   жертвы:   виновата.
И   снова   от   рассвета   до   заката
мы   лжем   и   ждем   ,   грустя   витиевато.
Но   не   понять   нам   ближнего,   а   значит   -
не   полюбить.   И,   заповедь   нарушив,
мы   души   вопросительные   сушим,
литературой   заполняя   уши.

Нет   алиби   у   палача:   печален.
Нет   алиби   у   жертвы:   безутешна.
Свидетели   не   пишутся   в   скрижалях.
А   судьям   -   душно,   а   присяжным   -   тесно.

III

В   сне   третьем   горько   плакала   русалка,
Не   в   силах   стать   простой   портовой   шлюхой,
завидуя   дриадам   и   весталкам,
пила   взапой   и   плавала   под   мухой.
Седой   Нептун   печалился   развратом;
а   к   старости   совсем   зачах   под   златом
своим   морским   и   утопился   сдуру.

IV

У   моря   безусловность   превосходства:
там   человек   не   пьет   а   только   тонет.
Две   ночи   о   таких   глухих   глубинах,
что   сновиденья   -   белые   квадраты.

V

Как   много   смуглых   девушек   у   моря.
Их   кожа   летом   кажется   моложе.
И   в   северные   города   вернувшись,
они   свои   дороже   ценят   туши.

VI

В   шестом   виденьи   сна   такая   важность,
Что   кажется   все   море   испарилось.
Мужчины   в   пестрых   смокингах   вальяжно
выгуливают   сереньких   павлинов.
Притворные   улыбочки   меняя
на   граммы   вожделенной   валерьянки,
сиамские   коты   стоят   виляя
упругим   телом   в   качестве   приманки.

Бродвей,   Арбат   или   другое   место   -
от   ярости   афиш   резьба   в   желудке.
Запуганная   тихая   невеста
ждет   очереди   в   брак   седьмые   сутки...

VII

Но   вот   седьмой,   последний   сон   в   неделе.
Все   просят   друг   у   друга   извиненья.
Постятся.   Стелют   свежие   постели.
И   мажут   хлеб   родительским   вареньем.

-   Мир   все   равно   загадка.   Бабы   -   дуры...
-   Мужик   -   скотина.   Жить:   родить   и   сдохнуть...
-   Кому   трагедия,   кому-то   шуры-муры...
-   В   кого   то   снова   целятся   амуры.
И   образы,   в   количестве   теряясь,
затормозят   лишь   в   случае   зачатья.
Случайное   окажется   законным.
Законное   не   подлежит   сомненью.
Процесс   необратим.   Тупик   банален.
Всегда   в   запасе   импортные   краски,
что   лучше,   ярче,   проще   и   приятно
похоже   на   поездку   без   билета.
Но   в   старом   парке   те   же   карусели.
Лошадок   на   машинки   поменяли.
А   скоро,   говорят,   ракеты   будут…