Вариации с книгой в руке

                ***

день упал на колени,
будто шею бросил под топор Петра,
много вокруг сирени,
ее кровь в дома протекла.

громкий, высокий голос,-
он из толпы, от толпы,- туда
зовут меня запахов шорох
и плахи на площадях.


               ***

на улитках верхом въезжали в город дожди,
зеленые листья дрожали в руках дождя.
если  ты еще рядом,- постой, подожди,
вся жизнь еще рядом тогда.

пусть в скважинах день, и течет вода,
бежит по лицу, по плечам, по рукам,
по жесткой линии провода
со светом чужим пополам.

сожмем  этот светлый сверток дня,
все не осыплется, а потечет впросак
по волнушкам,- им, в млечной траве таясь,
завертеть на корню наш шаг.


                ***

я сидел у реки, рядом стояла птица,
мимо текла вода, с неба текла вода,
с неба солнце текло, солнце и дождь,
и среди камней со мной ничего не случится,
здесь нет никого, только я и незнакомая птица,
и я сам себя сторожу,
я в воду вхожу, а птица входит в небо,
я не уверен, что я живу, а птица знает,
я трогаю рыб, а птица и это замечает,
и кружит надо мной, и смотрит на меня с неба.





            ***

семь вечера, суббота, август,
слепая пустота в тебе и только
дотронешься до нерва автопуска
мыслишек, мыслей, мышек-невидимок
в тех мышеловках, временных и скользких,-
тебе б помыслить, да вначале больно.
тебе понежиться зачем, хранимый..?

и в выдумках, случайно обреченный -
направивший копье не от испуга,-
да, тренировки, пот и четкий, четкий
след на полу моих шагов вчерашних,
и слов сорвавшихся, загубленных,
и снов, с утра уже не страшных.

семь вечера, верней, уже начало…
слетаются отравленные числа
в глубокие окружности, зачем задуманная жизнь?
чья птичка в сетки глаз моих попала?
чьё чучело, вершина ремесла,
торчит на паперти сознанья, а тело приручает этот жест.

здесь августа желток, быть может
густой и сладкий, на моей ладони
дрожит он, прорастая, а птенцы
уже парят на пестрых, на вельможных,
распахнутых,  разгульных,  на ветрах  Лаодикеи
когда-то, пронзительные в небе мертвецы.

суббота, август и число такое, что проще
разрыдаться от предчувствий, размякнув к вечеру от соли,
раскладывая слоников по полкам, по ранжиру,
заняв себя видениями тощих
их соплеменников в мерцающем экране; историй
множество, разучивай, жируй…


или упасть в глину и залить лицо глиной,
и в этой маске шевелить губами:
да, наши имена рассыпались в сухих волнах бессмертия,
да, семиполье вечера, дорогой пыльной
до порогов, уже сбитых нашими каблуками,
дойдут наши тени, лягут у ног наших, сверстники.


                ***

ты вышел  утром: свет над тобой, и вокруг, в тебе.
свет тек маслом и испарялся, напрягался
прутиком юной яблони, тонкой как волосок в бесконечности,
яблочным вареньем и коровьим маслом пахло утро.
ты захотел вернуться,- но порога нет, и дома нет,
нет даже пустоты, из которой вышли
утро, свет над тобой, и вокруг, в тебе,
нет белого колодца, над которым свищут другие птицы: «и я уйду»

               
                ***

где мужество Камю?  его Сизиф
все тащит к вершине и сталкивает
бестолковый камень, и Бог, конечно, спит
в безличных сетках мирозданья.
где   безупречный день, где млеющий Зефир
в дрожащих лаврах на фронтоне знанья?
ладоням  нашим  мерещится Давид,
когда сухие пальцы чертежи листают
в пустыне чахлой и скупой на вид.


                ***

мне снились сегодня границы Китая империи Тан,
я забыл свое имя, но стучался в ворота пустынной заставы.
давно в моих снах не бывало живых, лишь пустошь да мертвые страны.
куда же мне днем заползти, подскажи, брат мой, Авель?
куда днем бежать от безмолвных безличных границ?
сидеть на пригорке, не трогать глазами дороги,
сидеть на пригорке с тобою, вытянув теплые ноги
вдоль теплой травы, вдоль богородичного чабреца.

                ***

…плывших мимо белых три корабля
я видел в полчетвертого утра…
волна за волною наискосок,
день был близок, а сон жесток
ко мне, чем дальше, тем верней,
здесь схемы наших суеверий,
здесь тени неразгаданных вещей
к разгаданным прижались…
вся моя жизнь такая жалость!
… ночь июньская снится в декабре
и бьется о какой-то дебаркадер…


           *** 


бегунья юная навзрыд
шажочки разбросала рядом,
когда я шел цветущим садом
и в обмороке был мой стыд.

и яблоня тяжелый плод
припрятала поглубже в завязь,
в корнях ключи различных вод,
бесшумные, соединялись.

и слаще выпитой воды
глоток непрожитого утра,
и длится жизнь, и век, и смутны
во мне цветущие сады.